Несмешиваемые среды

Я тебя люблю, Je t'aime, и i love you! 사랑해, Te amo, señorita,

А ниже мелким шрифтом: Я хочу как в кино, Чтобы умереть было нам суждено

вместе.

      Новогодний корпоратив проходил в том же банкетном зале, в том же ресторане, где всё когда-то и началось. Сияло всё: гирлянды, мишура, огромная ёлка в углу. Столы были заполнены закусками и шампанским.        Коллектив уже гулял вовсю: кто-то танцевал, кто-то налегал на салаты, а некоторые всё так же увлечённо спорили о науке, совсем позабыв про праздник.         В центре зала Руденко в костюме Деда Мороза вручал призы и грамоты за лучшие научные работы. Александр Шепс, переодевшись в Снегурочку — по просьбе Виктории — стоял рядом с каменным лицом.       Виктория в облегающем красном платье порхала по залу. Артём и Владислав заняли столик у окна и с видом наблюдателей следили за главным объектом всеобщего внимания этого вечера. — Ну посмотри на них, — кивнул Артём в сторону танцпола. — Прямо голубки.              Максим и Ангелина медленно танцевали, хотя музыка давно сменилась на быструю и энергичную. Он обнял её за талию, а она положила руки ему на плечи, и они, глядя друг другу в глаза и не замечая никого вокруг, медленно покачивались. Женщина улыбалась, и от этой улыбки у Максима внутри всё переворачивалось. — Ты видишь, как он на неё смотрит? — спросил Артём. — Прямо как кот на сметану, которую наконец-то разрешили есть ложкой. — А она на него... — Владислав задумался, подбирая сравнение. — Как учёный на уникальный экземпляр, который случайно нашёл и теперь боится потерять. — Повезло им, — вздохнул Артём. — Благодаря нам, кстати. Если бы не мы, неизвестно, чем бы всё кончилось. — Тише ты, — шикнул Владислав. — Услышат — опять получим. Она вон как на нас тогда смотрела, когда ты про стоны ляпнул. Я до сих пор вздрагиваю. — Не услышат, — отмахнулся Артём. — Они вообще никого не слышат, когда вместе. У них там свой мир, в котором только они.        Их беседу прервала Виктория, которая подошла к ним с бокалом шампанского, судя по её раскрасневшимся щекам и слегка заплетающемуся языку, бокал был явно не первый.  — Мальчики! — воскликнула она, присаживаясь на свободный стул. — Ну как вам Снегурочка? Шепс, кажется, теперь меня ненавидит, но это того стоило. Вы видели его лицо, когда я поправляла эту косу? — Видели, — синхронно ответили Артём и Владислав. — А вы знаете, почему Александру Петровну сегодня не пригласили? — Виктория понизила голос до заговорщического шёпота, хотя в зале было и так шумно. — Говорят, она сама перевелась в другой институт. Что-то с коллективом не срослось. Как думаете, что случилось?       Артём и Владислав переглянулись и синхронно хмыкнули, будто не понимая, о чем говорит Виктория.  — Понятия не имеем, — сказал Артём с самым невинным видом. — Ага, — подтвердил Владислав. —  Очень странно.  — Ну-ну, — Виктория подозрительно прищурилась. — Ладно, пойду дальше отдыхать! — Она упорхнула, цокая каблуками. — Вот это новость, — протянул Владислав. — Сама ушла. — Не сама, а «очень попросили», — хмыкнул Артём. — Пойду налью себе ещё. От таких сплетен голова кружится. И как Виктория держит это всё в голове?       Он направился к столу с напитками, а Владислав остался наблюдать за танцующей парой.       Максим и Ангелина не спешили расходиться. Она прильнула к его груди, он гладил её по спине, чувствуя сквозь тонкую ткань тепло её тела. — Устала? — спросил он тихо. — Немного, — призналась она. — Но мне хорошо. — Мне тоже, — он поцеловал её в макушку. — Очень хорошо. Знаешь, год назад я даже представить не мог, что буду встречать Новый год вот так. — Как? — С тобой. Рядом. Вместе.       Она подняла голову, посмотрев на него, и в её глазах блеснули слезы.  — А я год назад думала, что ты самое раздражающее существо на свете. — А сейчас? — Сейчас... — она улыбнулась. — Сейчас ты самое раздражающее существо на свете, без которого я не могу жить.       Он засмеялся и поцеловал её. Легко, невесомо, но так, что у неё перехватило дыхание. — Я тебя люблю, Ангелина. — Я тебя тоже, Максим. Ты даже не представляешь, насколько сильно.        В этот момент на сцену, пошатываясь, поднялся начальник отдела кадров — мужчина лет пятидесяти, уже нетрезвый. Он выхватил микрофон у Руденко и проговорил на весь зал: — А теперь, дорогие коллеги, традиционный конкурс! Самый лучший поцелуй года! Прошу на сцену желающих!       В зале зазвучали аплодисменты. Виктория уже карабкалась на сцену, таща за собой упирающегося Шепса. Несколько молодых сотрудниц тоже подтягивались.       Максим посмотрел на Ангелину, и в его глазах заплясали маленькие бесы, которые уговаривали его позвать Ангелину. — Ну что, пойдём? — Ты с ума сошёл? Я ни за что не пойду целоваться при всём институте! — Она округлила глаза, возмущаясь. — Почему? — он невинно улыбнулся. — Мы уже как звездная пара здесь. Все знают. Артём с Владом постарались. — Максим! — она стукнула его кулаком в грудь. — Не смей!       Но он уже тащил её к сцене, ловко лавируя между танцующими. Она сопротивлялась, но слабо, потому что, честно говоря, ей было уже всё равно. Пусть видят. Пусть знают.       На сцене уже выстроились пары. Виктория вцепилась в Шепса мёртвой хваткой, и тот стоял с видом приговорённого к казни. Какая-то парочка из младших научных сотрудников смущённо переминалась с ноги на ногу. И тут на сцену влетели Максим с Ангелиной. — Ого! — заорал начальник отдела кадров. — Наши грозы института! Левин и Изосимова! Кто бы мог подумать! Давайте, покажите класс!       Ангелина готова была провалиться сквозь сцену. Щёки её пылали, она была готова смотреть куда угодно, только не в зал. Максим, наоборот, сиял как начищенный самовар. Он, притянув её к себе, обнял за талию и прошептал на ухо: — Не дёргайся. Сейчас всё быстро закончится. Просто поцелуй меня. — Я тебя убью, — прошипела она, но в её глазах уже плясали смешинки. — После конкурса, — пообещал он. — Начали! — заорал ведущий.       Максим не стал ждать. Он взял её лицо в ладони и поцеловал. Нежно, но уверенно, смакуя, показывая всем, как надо. Она сначала сопротивлялась — от смущения, от публичности, от того, что на них смотрело ползала. Но его губы, его руки, его дыхание сделали своё дело. Она обвила его шею руками и ответила.       Зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!». Виктория, забыв про Шепса, смотрела на них с открытым ртом. Даже Александр оживился и одобрительно кивнул.       Когда они оторвались друг от друга, Ангелина была красной до корней волос. Она спрятала лицо у Максима на груди, не в силах смотреть на людей. Мужчина гладил её по спине и улыбался так широко, что щеки начинали болеть. — Победители! — объявил ведущий. — Это было нечто! Левин, учи молодёжь!       Им вручили бутылку дорогого шампанского, и Максим, придерживая Ангелину за талию, повёл со сцены под оглушительные овации. — Ну как? — спросил он, когда они спустились. — Понравилось быть звездой? — Я тебя прибью, — повторила она, но уже смеясь. — Ты специально это сделал. — Конечно, специально, — он чмокнул её в нос. — Хочу, чтобы все знали.       Она закатила глаза, но улыбнулась. Они отошли в уголок, подальше от толпы. Максим смотрел на неё и не мог насмотреться. — Знаешь, — сказал он вдруг. — Я ведь серьёзно. Хочу, чтобы все знали, что ты моя. Чтобы никто даже не думал подойти к тебе.       Она посмотрела на него. В его глазах не было шутки. Только та самая, знакомая, глубокая серьёзность, которая иногда прорывалась сквозь вечную иронию. — Я и так твоя, — ответила она тихо. — С того самого момента, как ты сказал мне «иди ко мне» в палатке.       Он прижал её к себе, крепко обняв и вдыхая её аромат. — Я люблю тебя, Ангелина. — Я тебя тоже, Максим.       Они стояли, обнявшись, в углу зала, а вокруг кипела жизнь. Кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то уже спал лицом в салате. — Слушай, — сказал Максим. — А давай сбежим? — Куда? — На улицу. Там снег идёт. И тихо.       Она посмотрела на зал, потом на него и, засмеявшись, кивнула.       Они выскользнули незаметно. Никто и не обратил внимания. Только Артём и Владислав, наблюдавшие за ними весь вечер, проводили их понимающими взглядами. — Опять сбежали, — констатировал Артём. — Ага, — кивнул Владислав. — Наверное, на улицу. Там снег идёт. Романтичная атмосфера, как раз для них. — Ладно, давай выпьем за то, чтобы у них всё было хорошо. — вздохнул Артём.

***

      На улице действительно падал снег. Крупные, пушистые хлопья медленно опускались на землю. Фонари горели слабым жёлтым светом.       Максим и Ангелина стояли у крыльца, глядя на это пейзаж. Она зябко повела плечами — платье было красивым, но не очень тёплым. Он, заметив это, снял пиджак и накинул ей на плечи. — Замёрзнешь ведь сейчас. — Я согреюсь от тебя, — он обнял её со спины, прижимая к себе. — У меня источник тепла рядом.       Она засмеялась, откинув голову ему на грудь. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она. — О чём? — О том, как глупо мы начинали. Эти ссоры, эти споры... сколько времени потеряли. — Не потеряли, — возразил он. — Это было нужно. Чтобы понять, что мы друг без друга не можем. — Ты прав, — она повернулась к нему лицом. — Каждую минуту, даже самую злую, я бы не хотела менять. Потому что без того не было бы этого. — Согласен, — он взял её лицо в ладони. — Но теперь у нас впереди только хорошее. Обещаю. — Ты же знаешь, что я не верю в обещания. Только в факты. — Тогда я обещаю тебе факты, — улыбнулся он. — Факт первый: я люблю тебя. Факт второй: я буду любить тебя всегда. Факт третий: мы будем ссориться, мириться, бесить друг друга, но никогда не расстанемся. — Звучит научно, — она улыбнулась. — Принимается.       Он поцеловал её. Долго, нежно, счастливо. Снег падал на них, таял на волосах, на плечах, но им было тепло. Потому что они были вместе.       Где-то вдалеке сверкали фейерверки, раскрашивая небо разноцветными огнями. Она прижалась к нему, он обнял её крепче, и они стояли так, глядя в праздничное небо.       Впереди их ждала целая жизнь. Шумная, скандальная, счастливая. Со спорами до хрипоты и примирениями до утра. С поцелуями под фейерверками. С пробирками и отчётами, с Руденко и Викторией, с Артёмом и Владиславом, которые теперь навсегда стали частью их общей, безумной, прекрасной истории.

Конец.