По ту сторону выбора

Драко вернулся в Хогвартс на рассвете третьего дня своего отсутствия. Он вошёл в Большой зал как ни в чём не бывало — безупречный, холодный, с той самой лёгкой усмешкой, которая не достигала глаз. Но когда его взгляд нашёл Гермиону за гриффиндорским столом, что-то в нём дрогнуло. Невидимая маска на мгновение сползла, и в его серых глазах вспыхнуло что-то голодное, отчаянное и бесконечно уставшее. Он не подошёл к ней при всех. Он дождался, пока она выйдет в коридор после завтрака, и появился рядом так внезапно, что она вздрогнула. — Драко! Где ты был? — её голос прозвучал одновременно с облегчением и с упрёком. Вместо ответа он притянул её к себе. Его объятие было не просто крепким — оно было почти болезненным. Он вжался в неё всем телом, как будто пытаясь впитать её тепло, её запах, сам факт её существования. Его губы нашли её шею, и он прошептал прямо в кожу, горячо и прерывисто: «Я соскучился. Боже, как я соскучился». Она обняла его в ответ, но её пальцы наткнулись на что-то жёсткое под рукавом его мантии. — Что с твоей рукой? — она попыталась отстраниться, чтобы посмотреть. Он тут же ослабил хватку, но не отпустил. Его рука скользнула к её талии, а другая поднялась, чтобы коснуться её щеки. — Пустяки. Порезался в лаборатории. — Его взгляд бежал по её лицу, как будто он запоминал каждую черту. — Ты не представляешь, как я по тебе скучал. Он целовал её. В коридоре, при всех — не страстно и жадно, как бывало, а с какой-то странной, почти болезненной нежностью. Его губы касались её губ, щёк, век так бережно, словно она была хрустальной. Его пальцы перебирали её волосы. Он шептал что-то бессвязное: «Ты так прекрасна», «Ты моя», «Никогда не отпущу». И в этой нежности было что-то такое тревожное, что у Гермионы внутри всё сжалось. Первый день прошёл в этой странной, натянутой идиллии. Он был рядом постоянно. Носил её книги. Держал за руку так крепко, что костяшки белели. Целовал на прощание у лестницы в гриффиндорскую башню так долго и так глубоко, что у неё перехватывало дыхание и кружилась голова. И каждый раз, когда она пыталась спросить — о его отсутствии, о напряжённой атмосфере в школе, о его забинтованной руке, которую он теперь не снимал даже на уроках, — он останавливал её поцелуем. Или шуткой. Или просто говорил: «Позже. Я всё объясню. Сейчас просто будь со мной». Но «позже» не наступало. На второй день к нежности добавилась какая-то лихорадочная, почти паническая забота. Он поправлял ей воротник, который и так лежал идеально. Спрашивал, не холодно ли ей, хотя в коридорах было душно. Его взгляд всё чаще становился отсутствующим, замирая на чём-то за её спиной, а пальцы на её руке вдруг сжимались судорожно, как будто он вспоминал что-то ужасное. — Драко, что происходит? — наконец не выдержала она, остановившись с ним в пустом классе после зельеварения. — Ты не спал, судя по глазам. Ты дрожишь. И твоя рука... — она потянулась к повязке. Он резко отпрянул, как от огня. В его глазах на секунду мелькнул настоящий, животный страх. — Не трогай! — Почему? — её голос стал твёрже. — Что ты скрываешь? После матча, после предложения... ты стал другим. Я чувствую, что над нами нависло что-то ужасное. Говори со мной. Мы же обещали — никаких тайн. Он смотрел на неё, и в его лице шла борьба. Она видела, как он хочет сказать, как слова буквально рвутся наружу. Но что-то сильнее — страх, отчаяние, какая-то тёмная решимость — снова заставляло его надеть маску. — Не сейчас, — он прошептал, и его голос звучал сломанно. — Не здесь. Это... это опасно. Для тебя. Поверь мне. — А молчать — не опасно? — она схватила его за плечи. — Я не ребёнок, которого нужно прятать от правды! Я твоя невеста, чёрт возьми! Если над нами угроза, мы встретим её вместе! Он закрыл глаза, его челюсти сжались. Он снова притянул её к себе, прижал лицом к своей шее. — Ты не понимаешь, — его шёпот был полон такой боли, что у неё похолодело внутри. — Это не та угроза, которую можно встретить лицом к лицу. Это... это яд. И если он коснётся тебя... я не переживу этого. Доверься мне ещё немного. Пожалуйста. Он целовал её снова — не для того чтобы заставить замолчать, а как утопающий цепляется за спасительную доску. В этом поцелуе была вся его любовь, весь его страх, всё его отчаяние. И она, запуганная, сбитая с толку, ответила на него, надеясь, что в этой близости найдёт ответ. Но ответа не было. Была только растущая, как снежный ком, тревога. На третий день напряжение достигло пика. Хогвартс был похож на раненого зверя, который притих перед последней схваткой. Авроры ходили группами. Профессор Макгонагалл отменила все внеурочные занятия. В воздухе пахло озоном и страхом. Драко нашёл Гермиону в библиотеке. Он был бледен как полотно, но держался с преувеличенной лёгкостью. — Пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Нам нужно поговорить. Наедине. Он повёл её не в свою комнату и не в их привычные укромные уголки. Он вёл её вглубь замка, по лестницам, которые, казалось, вели в никуда, в заброшенное крыло, где даже портреты висели пустыми. — Куда мы идём? — спросила она, её сердце колотилось где-то в горле. — В место, где нас не услышат, — коротко бросил он. Он остановился в круглой каменной комнате без окон, освещённой лишь светом их палочек. Дверь за ними закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Здесь было холодно и пахло сыростью. — Драко, что происходит? — её голос прозвучал громко в тишине. Он повернулся к ней. В свете люмосо его лицо казалось вырезанным из мрамора — резким, прекрасным и абсолютно чужим. — Я нашёл способ, — сказал он быстро, слова вылетали, как из автомата. — Способ уберечь тебя. У нас есть место. Древнее, защищённое магией крови. Никто, кроме нас, не сможет туда попасть. Мы можем уйти. Сейчас. Исчезнуть. И переждать бурю. Она смотрела на него, не веря своим ушам. — Уйти? Куда? Переждать какую бурю? Ты говоришь так, будто собираешься запереть нас в подземелье навсегда! — Это не подземелье! Это убежище! — в его голосе прозвучали нотки отчаяния. — Я не могу объяснить всё сейчас, но поверь мне — это единственный способ! Они уже здесь, Гермиона! Они в стенах школы! И они знают о тебе! Ты в смертельной опасности просто потому, что ты со мной! — Кто «они»? — она сделала шаг к нему, её голос дрожал от ярости и страха. — О чём ты, наконец, говоришь?! Покажи мне руку! Покажи, что ты скрываешь под этой проклятой повязкой! Он отшатнулся, прижимая руку к груди. — Нет. — ПОКАЖИ! Она рванулась вперёд и схватила его за запястье. Он попытался вырваться, но её хватка была железной. Дрожащими пальцами она стала разматывать грязную, пропотевшую повязку. Он боролся, но не всей силой — как будто часть его уже сдалась, уже знала, что это неизбежно. И вот повязка упала на пол. На его внутренней стороне предплечья, на фоне красной, воспалённой, частично обожжённой кожи, чётко вырисовывалось чёрное, уродливое клеймо. Череп. Змея, выползающая из пасти. Знак Пожирателя Смерти. Время остановилось. Воздух вырвался из её лёгких одним тихим, свистящим звуком. Она смотрела на метку, потом на его лицо, снова на метку. Её мозг отказывался верить. Это был кошмар. Галлюцинация. — Нет... — выдохнула она. — Это... это не может быть... — Гермиона, — его голос был тихим, сломанным. Он протянул к ней руку, но та, с меткой, оставалась неподвижной, как клейменое тавро его предательства. — Послушай меня. Это не то, что ты думаешь. Меня заставили. Они угрожают моей матери. Они... — Ты... ты стал одним из них, — перебила она, и её голос был холодным, как ледник. Всё внутри неё онемело. Страх, любовь, надежда — всё заморозилось одним ужасающим осознанием. — После всего. После войны. После того, что они сделали. Ты надел их знак. — Это не мой выбор! — крикнул он, и в его глазах стояли слёзы — слёзы ярости, беспомощности, отчаяния. — Я делаю это, чтобы спасти тебя! Чтобы спасти мать! Если я не буду играть по их правилам, они убьют вас обеих! Убежище — это единственный способ! Мы можем уйти сейчас! Ты будешь в безопасности! — В безопасности? — она рассмеялась — коротко, истерично, ужасно. — В тюрьме? В качестве сокровища Пожирателя Смерти? Ты предлагаешь мне стать твоей пленницей? — Ты будешь моей женой! — он снова попытался схватить её, но она отпрыгнула, как от ядовитой змеи. — Женой? — её голос сорвался на крик. — Женой того, кто носит метку убийц моих друзей? Того, кто предал всё, за что мы боролись? Я скорее умру, чем стану твоей! Эти слова ударили его физически. Он отшатнулся, будто получив пощёчину. — Ты... ты обещала, — прошептал он, и в его голосе звучала детская, беспомощная обида. — Ты сказала «да». Ты сказала, что мы будем вместе, несмотря ни на что. — Я сказала «да» человеку, которого любила! — закричала она, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, горячие и горькие. — А ты... ты оказался притворщиком. Трусом. Ты так боялся остаться один в своей тьме, что решил утащить меня за собой! Ты думал, твоя любовь, твоё кольцо, твои нежности купят мне место в твоём аду? Ты ошибся. Она стала сдирать кольцо с пальца. Оно не поддавалось, будто прикипело к коже — магия крови, семейная реликвия, символ связи, которую она теперь ненавидела. С рычанием ярости и отвращения она дёрнула сильнее. Кольцо сорвалось, оставив на пальце красную ссадину. Она замахнулась и швырнула его в него. Оно ударило его в грудь и со звоном упало на каменный пол. — Забери свою грязь, — прошипела она. — И свою ложную любовь. Ты не мужчина. Ты — тень. И ты будешь гнить в этой тьме в одиночестве. Если ты умрёшь от их рук или своих собственных — это будет только справедливо. Это будет твой выбор. Не мой. Никогда не мой. Каждое слово было отточенным лезвием, вонзавшимся прямо в самое сердце. Драко стоял, не двигаясь. Кольцо лежало у его ног. Его лицо стало абсолютно пустым, как маска. Все эмоции — страх, боль, мольба — ушли, испарились. В его серых глазах не осталось ничего. Ничего, кроме холодной, бездонной тьмы. Он посмотрел на метку на своей руке. Она, казалось, пульсировала в такт его замершему сердцу. Он посмотрел на кольцо. Потом — на неё. На её лицо, искажённое ненавистью и горем, на её слёзы, которые были для него теперь ядом. Когда кольцо со звоном ударилось о каменный пол, в Драко что-то щёлкнуло. Не оборвалось — сломалось. Тот последний трос, что удерживал его в мире, где были сомнения, угрызения совести, попытки быть лучше. Его лицо не стало пустым. Оно стало живым — искажённым такой всепоглощающей, животной яростью и болью, что Гермиона инстинктивно отпрянула. — Нет, — его голос был низким, хриплым, как скрежет камня. — Нет, ты не сделаешь этого. Ты не бросишь меня. Он не просто шагнул к ней — он набросился. Его руки, сильные и не знающие пощады, впились в её плечи. Он притянул её к себе так, что у неё хрустнули кости. — Ты моя! — он рычал ей в лицо, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты сказала «да»! Перед всем миром! Ты надела моё кольцо! Твоя кровь на нём теперь! Ты никуда не уйдёшь! — Отпусти, Драко! Ты причиняешь мне боль! — она закричала, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — Боль? — он дико засмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Ты ещё не знаешь, что такое боль! Боль — это смотреть, как ты отрекаешься от меня! От нас! Я нашёл для нас убежище! Мы будем в безопасности! Мы будем вместе! Навсегда, как и обещали! — Я не хочу твоего «навсегда» в клетке! Я не хочу быть с тем, кто носит ЭТО! — она попыталась ударить его по лицу, но он поймал её запястье, сжал до хруста. — А я не спрашиваю, чего ты хочешь! — прошипел он, его глаза пылали. — Я не могу без тебя. Ты понимаешь? Я. Не. Могу. Без. Тебя. Ты пойдёшь со мной. Сейчас. Добровольно или нет — неважно. Но ты пойдёшь. Он начал тащить её к двери. Она упиралась, цеплялась ногами за неровности пола, била его свободной рукой. — Нет! Помогите! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! Её крик, полный чистого, нефильтрованного ужаса, эхом разнёсся по каменным стенам. Драко замер на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то — шок от того, что она боится его, по-настоящему боится. Но это лишь подлило масла в огонь его безумия. — Кричи! — проревел он. — Никто тебя не услышит! Никто не придёт! Ты моя проблема! Моя! В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли Гарри и Рон. Их лица, искажённые тревогой от звуков начавшейся в замке битвы, стали масками ледяной ярости, когда они увидели картину: Драко, дикого, с безумными глазами, держащего заламывающую руки и плачущую Гермиону. — ОТПУСТИ ЕЁ, МАЛФОЙ! — заревел Рон, первым пришедший в себя. Драко лишь сильнее прижал Гермиону к себе, повернувшись к ним боком, как дракон, охраняющий сокровище. — Убирайтесь! — прорычал он. — Она идёт со мной. Это не ваше дело! — Это наше дело! — крикнул Гарри, его палочка была уже наготове, но в тесной комнате он не мог рискнуть заклинанием. Рон не стал ждать. Он рванулся вперёд. Драко, пытаясь удержать Гермиону одной рукой, другой отмахивался, но Рон был быстрее. Он не стал колдовать — он врезался в Драко всем телом, повалив его на пол. Гермиона с криком вырвалась и откатилась в сторону. — Ты тронул её! Ты, мразь! — Рон, сидя верхом на Драко, нанёс ему короткий, жёсткий удар в челюсть. Хруст кости под костяшками пальцев был отвратительно громким. Драко лишь хрипло застонал, но не сдался. Он извернулся, пытаясь сбросить Рона. Гарри бросился на помощь, схватил Драко за руки, заламывая их за спину. Втроём они представляли собой клубок ярости, боли и отчаяния. — Держи его! — кричал Рон, нанося ещё один удар — в живот на этот раз. Гермиона, прижавшись к стене, смотрела на это, дрожа всем телом. Слёзы текли по её лицу ручьями. Она видела, как Драко, пойманный в ловушку, поворачивает голову. Его взгляд, полный крови от разбитой брови, нашёл её. И в этом взгляде не было больше мольбы. Там была бесконечная, всепоглощающая презрительная боль. Боль преданного. Боль того, кого ударили в спину те, кого он любил. — Гермиона... — его губы, окровавленные, прошептали её имя. Но это был не зов. Это было проклятие. В этот момент оглушительный БА-БАХХ!, в тысячу раз громче предыдущих, потряс весь замок. С потолка посыпалась пыль и мелкие камни. Раздался протяжный, жуткий грохот рушащейся где-то башни. И затем — хор голосов. Не крики ужаса, а победные, злобные рёвы. И леденящие душу вопли умирающих. — Чёрт, они уже здесь! — выдохнул Гарри, на мгновение ослабив хватку. Драко воспользовался этим. Он рванулся, вырвался, откатился в угол. Он поднялся на ноги, шатаясь, вытирая кровь с лица. Его взгляд скользнул по Гарри, по Рону, который уже встал, заслоняя собой Гермиону, и наконец снова уставился на неё. — Ты видишь? — хрипло спросил он, указывая пальцем в сторону гула битвы. — Это твой мир. Он горит. А я... я предлагал тебе спасение. А ты... ты выбрала их. Он посмотрел на свою руку. На тёмную метку, которая сейчас пылала багровым светом, будто отвечая на близость своих хозяев. Затем его взгляд упал на кольцо, лежавшее на полу. Он не стал его поднимать. Он просто посмотрел на него, потом на Гермиону. — Всё кончено, — тихо сказал он. И в этих словах не было сожаления. Было решение. Окончательное и бесповоротное. — Ты предала нас. Теперь и я свободен от этого. От всего этого. Он развернулся и шагнул в тень у дальней стены. Но не к двери. Стена перед ним как бы расступилась, поглотив его. Остался лишь тихий шепот, долетевший до них сквозь нарастающий грохот: — Прощай, Гермиона Грейнджер. Он исчез. Без портключа. Без вспышки. Просто растворился в тьме, которую теперь нёс в себе. Они выбежали из комнаты и влились в кромешный ад. То, что они увидели, не поддавалось описанию. Это был не бой. Это была бойня. Коридор, ведущий к Большому залу, был усеян телами. Не просто ранеными — изувеченными. Девочка-первокурсница из Пуффендуя лежала, раскинув руки, её глаза были открыты и остекленели, а изо рта сочилась струйка крови. Неподалёку студент из Когтеврана пытался ползти, волоча за собой окровавленный обрубок, который когда-то был ногой. Воздух был густ от дыма, запаха палёной плоти и резкого, медного запаха крови. Со стен капали алые потёки. — О, Боже... — простонал Рон, его лицо позеленело. Гарри схватил их обоих за руки, его пальцы были ледяными. — Не смотрим. Бежим. Надо найти Джинни и уходить. Они побежали, спотыкаясь о обломки и тела. Вокруг царил хаос. Из бокового коридора выкатилась фигура в чёрном плаще с серебряной маской — Пожиратель. Он повернул к ним голову, поднял палочку. Гарри без раздумий выкрикнул: «Стапефи!» Пожирателя отшвырнуло в стену с такой силой, что раздался треск черепа. Повсюду гремели заклинания. Зелёные вспышки «Авада Кедавра» мелькали, как смертоносные светлячки. Профессор Флитвик, стоя на груде камней, отстреливался, как отчаянный гномик-часовой, пока зелёный луч не настиг его, и он беззвучно рухнул вниз. Где-то впереди ревела Макгонагалл, превращая каменных горгулий в живых защитников. — ДЖИННИ! — орал Рон, его голос сорвался от ужаса. — ДЖИННИ, ОТЗОВИСЬ! Ответом был лишь грохот и крики. Они свернули в проход к гриффиндорской гостиной. И там, в нише под разрушенной аркой, они нашли их. Джинни сидела на полу, прижимая к себе бледную, но живую Полумну Лавгуд. Перед ними, в неестественной позе, лежало тело студента-слизеринца. Он был мёртв. Но, судя по всему, принял удар, предназначенный девушкам. — Джин! — Рон рухнул на колени перед сестрой, хватая её за лицо. — Ты цела? Ранена? — Нет... нет, я... — Джинни тряслась, её глаза были огромными от шока. — Это Забини... он... он толкнул нас сюда и... Она не смогла договорить, её взгляд упал на тело. Гермиона поняла: Блез Забини, циник и сноб, только что отдал жизнь, защищая дочь Артура Уизли и Полумну Лавгуд. В этом аду стирались все старые распри. — Нет времени! — Гарри перехватил инициативу. Его лицо было жёстким, как у командира. — Портоключ, Гермиона. Сейчас же. Она кивнула, дрожащими руками доставая старый ботинок. Её разум был пуст. Она видела, слышала, но не воспринимала. Всё внутри было онемевшим после той сцены, после его глаз, полных ненависти, после этого моря крови. — Я остаюсь, — сказал Рон твёрдо, поднимаясь. — И я, — эхом отозвался Гарри. — НЕТ! — крикнула Джинни, цепляясь за брата. — Вы не можете! Вы... — Мы должны, — перебил Гарри. Его зелёные глаза встретились с глазами Гермионы. В них была просьба, приказ и прощание. — Увези их. В Нору. Скажи моим... скажи всем. И... береги себя. Рон обнял сестру на секунду, грубо, по-мужски. — Слушайся Гермиону. И... скажи маме, что я... что мы... Он не закончил. Ещё один взрыв где-то совсем близко заставил всех вздрогнуть. Послышались тяжёлые, уверенные шаги — много шагов. Пожиратели шли по коридору. — ИДИТЕ! — закричал Гарри, толкая Гермиону к Джинни и Полумне. Гермиона, действуя на автомате, протянула портключ. Джинни схватила её за одну руку, Полумна — за другую. Последнее, что увидела Гермиона, — это Гарри и Рона, стоящих спиной к спине в конце кровавого коридора, их палочки направлены на приближающиеся тёмные фигуры. И над всем этим — огонь, дым, и далёкий, торжествующий крик, который она узнала бы из тысячи: «ХОГВАРТС ПАЛ! СЛАВА ТЁМНОМУ ЛОРДУ!» Она повернула портключ… Где-то в самых нижних, древних криптах под Хогвартсом, куда не доносились даже отголоски битвы, Драко Малфой стоял на коленях. Не в молитве. В подчинении. Перед ним, в кольце из факелов, стояли несколько фигур в капюшонах. Один из них, самый высокий, держал в руке его, Драко, палочку. — Он пришёл сам, — прошипел другой голос, полный злобного удовольствия. — Метка звала, и он приполз. Драко поднял голову. Его лицо было разбитым, окровавленным. Но глаза... глаза были чистыми. В них не было ни страха, ни сомнений, ни той мучительной любви, что разрывала его грудь ещё час назад. Теперь там была только холодная, отточенная пустота. И ненависть. Не к ним. К себе. К ней. Ко всему миру, который позволил ему надеяться. — Я пришёл, — сказал он, и его голос был твёрдым, как гранит. — Моя... привязанность к маглорождённой мертва. Она предала меня. Выбросила мою клятву, как мусор. — Он произнёс это без дрожи, как констатацию факта. И в этом был самый страшный обман. Потому что боль была жива. Она горела в нём ярче любого огня. Но теперь он использовал эту боль как топливо. Как оружие. Высокая фигура протянула ему палочку. — И что ты предлагаешь, щенок Малфоя? Чем искупишь свою слабость? Драко взял палочку. Знакомый вес в руке. Оружие. Его оружие. Он поднялся во весь рост. Он посмотрел на тёмную метку на своём предплечье. Она пылала, отвечая на близость сильной тёмной магии. Он почувствовал её зов. Зов власти. Зов мести. Зов забвения. — Я предлагаю службу, — сказал он, и каждый звук был высечен из льда. — Безоговорочную. Я знаю слабые места замка. Я знаю, где прячутся оставшиеся ученики. Я знаю планы Макгонагалл. Я отдам всё. Всё, что у меня осталось. — Кроме этой боли, — прошептал он себе в глубине души. Её я сохраню. Чтобы она жгла. Чтобы не забыть, за что я теперь буду мстить. Лидер в капюшоне молчал несколько мгновений. Потом раздался тихий, шипящий смешок. — Хорошо. Докажи. Покажи нам, что кровь Малфоев ещё не совсем осквернена. — Он сделал шаг в сторону, указывая на каменную арку, ведущую вверх, к звукам битвы. — Начни с них. С гриффиндорских щенков, что ещё держат оборону у Большой лестницы. Убей их. Или приведи к нам. Тогда мы поверим. Драко не дрогнул. Он посмотрел в темноту за аркой, туда, где, он знал, могли быть Гарри Поттер и Рон Уизли. Люди, которые только что отнимали у него его свет. Его будущее. Его смысл. Люди, ради которых она предала его. Он почувствовал, как метка на руке жжёт, подгоняя его, обещая силу, обещая конец этой невыносимой внутренней агонии. Он сделал шаг вперёд. За ним — в тень. В зов тёмной метки. В пустоту, где больше не было места для Гермионы Грейнджер. Там была только тьма. И он, наконец, был готов принять её как свой дом. Он не оглянулся..