По ту сторону выбора

Лаборатория Хиггса утром пахла не только озоном и зеленью, но и новым, едким запахом страха. Не того громкого, животного страха пыток, а тихого, холодного — страха перед необратимым насилием над самой сутью человеческого существа. Гермиона сидела за отдельным столиком, отведённым ей, и листала отчёт о вчерашнем «испытуемом». Медицинские термины, магические формулы, графики активности мозга — всё это описывало процесс уничтожения человека куда более цинично, чем самый откровенный рассказ о пытках. Она чувствовала на себе взгляд. Не рассеянное наблюдение Хиггса, копошившегося у своего аппарата, и не периодические ледяные взгляды Драко, который заходил на полчаса, молча просматривал что-то и уходил. Этот взгляд был пристальным, немигающим, полным немой, ядовитой ненависти. Он исходил из угла, где за другим столиком, заваленном свитками, сидела молодая женщина. Пэнси Паркинсон. Она изменилась. Из школьной сплетницы с острым языком и поверхностными интересами превратилась в нечто худощавое, заострённое, как жало. Её когда-то модно уложенные волосы были туго стянуты в безупречный, гладкий узел, подчёркивавший скулы и холодные карие глаза. Она была одета не в мантию Пожирателя, а в строгий тёмно-серый костюм, на лацкане которого красовался маленький, но отчётливый знак — стилизованное перо, пронзающее свиток. Знак новой «Службы информационной чистоты», того самого отдела, что курировал проект «Чистый лист». Драко представил её утром кратко и без эмоций: «Мисс Паркинсон будет вашим куратором и ассистентом. Она обеспечит вас всеми необходимыми материалами и доложит мне о прогрессе». И ушёл, оставив их в тягостном молчании. Пэнси не стала сразу набрасываться. Она лишь улыбнулась — тонкими, бескровными губами — и сказала: «Ну что ж, Грейнджер. Начнём с азов. У вас есть доступ к архивам. Я буду ожидать ваши первые предложения по оптимизации процедуры к концу дня. Не разочаровывайте лорда. Он… очень заинтересован». С тех пор она просто сидела и смотрела. Иногда делала пометки в своём блокноте. Этот взгляд был хуже любых слов. В нём читалось торжество. Паркинсон видела её униженной, пленной, вынужденной служить. И наслаждалась этим. Гермиона опустила глаза в отчёт, делая вид, что погружена в чтение. Её ум, однако, работал в другом направлении. Среди сухих данных она искала упоминания о психоактивных веществах, об усилителях эмоционального отклика, о магических катализаторах, которые использовались в экспериментах. Всё, что могло пригодиться для усиления «резонанса» в склепе. Она уже мысленно составила список: экстракт дремотного корня (для обострения восприятия и галлюцинаций), настойка скорбного вьюнка (усилитель эмоциональной памяти), и, самое главное — кристаллизованная эссенция магической истерии, добываемая из слёз дементоров. Последнее было запрещено даже в самые тёмные времена, но она не сомневалась, что у Хиггса это есть. Ей нужно было получить доступ к хранилищу реагентов. И Пэнси, со своим статусом куратора, была тем, кто мог этот доступ предоставить. Или наоборот — навечно закрыть. — Мисс Паркинсон, — сказала Гермиона, поднимая голову и стараясь, чтобы её голос звучал ровно, профессионально. Пэнси медленно перевела на неё взгляд, как будто отрываясь от чего-то очень важного. — Да? — В отчёте упоминается использование седативных средств на основе валерианы и пустырника для подготовки субъекта. На мой взгляд, это ошибка. Они притупляют не только страх, но и силу эмоционального отклика, который является ключевым для фиксации изменений. Мне потребуются более… избирательные стимуляторы. Чтобы получить чистые данные. Пэнси чуть склонила голову, её глаза сузились. — Какие именно? — Экстракт дремотного корня. Настойка скорбного вьюнка. И, если возможно, для контрольной группы — кристаллизованная эссенция. Чтобы сравнить эффекты. На лице Паркинсон промелькнуло что-то — не удивление, а скорее азартная заинтересованность охотника, почуявшего слабину жертвы. — Эссенция магической истерии? Это очень серьёзный реагент, Грейнджер. Его использование должно быть санкционировано лично лордом Малфоем. Вы уверены, что он необходим? — Для понимания пределов воздействия на память — да, — твёрдо сказала Гермиона. — Без контроля над самыми сильными эмоциями мы будем работать вслепую. Вы же не хотите, чтобы проект потерпел неудачу из-за недостатка данных? Это был рискованный ход — апелляция к её амбициям. Но Гермиона видела, как Пэнси впилась в идею проекта, как в личный трамплин. Она жаждала признания, власти в новой иерархии. Паркинсон медленно улыбнулась. — Разумеется, нет. Я запрошу разрешение. А пока… я предоставлю вам доступ к хранилищу легких реагентов. Дремотный корень и скорбный вьюнок. Под моим наблюдением, разумеется. Это был маленький, но важный шаг. Гермиона кивнула. — Благодарю. Пэнси поднялась и жестом указала ей следовать. Они прошли в соседнее помещение — комнату с зарешечёнными шкафами и магическими замками. Паркинсон произнесла пароль, и один из шкафов открылся. Внутри стояли ряды склянок и флаконов с цветными жидкостями и порошками. — Вот. Берите необходимое. Но помните — каждый миллиграмм на счету. И за каждый отчётность будете держать вы. Гермиона взяла несколько небольших флаконов, её руки не дрожали. Она чувствовала взгляд Пэнси на своей спине, изучающий, оценивающий каждый жест. Она и есть тот самый наблюдатель, — поняла Гермиона. Драко поставил её не только помогать, но и доносить. И она будет доносить с наслаждением. Но это был риск, на который приходилось идти. Пока Пэнси видела в ней лишь учёного, увлечённого работой, у неё был шанс. Малейший намёк на что-то иное — и доступ будет закрыт, а за ней установят круглосуточную слежку. Она вернулась за свой столик, поставила флаконы рядом и снова погрузилась в бумаги, выстраивая в ухе план: как вынести крохи реагентов, как спрятать их, как в нужный момент использовать их на себе, чтобы довести боль до того пика, который разорвёт время. Пэнси Паркинсон стояла по стойке «смирно», её доклад был точен и лаконичен. — Она запросила доступ к сильнодействующим психоактивным веществам, милорд. В том числе к эссенции магической истерии. Мотивировала необходимостью изучения предельных состояний для чистоты эксперимента. Драко, стоя у окна, слушал, не оборачиваясь. — Вы предоставили? — Только лёгкие реагенты. На эссенцию запросила разрешение у вас. — Отказать, — холодно сказал Драко. — Скажите, что эссенция слишком нестабильна и её использование приостановлено. Пусть работает с тем, что есть. — Слушаюсь. — Пэнси слегка наклонила голову. — Также… она кажется поглощённой работой. Слишком поглощённой. Как будто ищет в ней не решение нашей задачи, а что-то своё. Драко наконец повернулся. Его лицо было бесстрастным. — Это и есть её задача. Найти что-то своё в рамках моих целей. Продолжайте наблюдение. Зафиксируйте каждую её просьбу, каждый интерес. И доложите мне, если она попытается вынести что-либо из лаборатории или проявит интерес к чему-то, не связанному напрямую с памятью. Особенно к теме времени или семейных реликвий. — Да, милорд. — И ещё, — его голос стал тише, но от этого не менее опасным, — сбежали два пленника из общей камеры. Уизли и Нотт. Они где-то в вентиляционных шахтах. Усильте внутреннюю охрану. И проверьте все выходы в жилые сектора. Если они появятся — брать живыми. Особенно Уизли. Он мне ещё нужен. Пэнси кивнула, её глаза блеснули предвкушением. — Будет сделано. Когда она вышла, Драко подошёл к столу, где лежала свежая пачка донесений. Одно, помеченное срочным, привлекло его внимание. Источник в остатках Сопротивления сообщал о готовящейся диверсии на севере, направленной на добычу или уничтожение «особого компонента». Значит, у них есть крот, — подумал он без гнева. Или просто утечка. Он взял перо и начертал резолюцию: «Усилить охрану всех складов с реагентами. Подготовить ложный след. Выявить и ликвидировать источник утечки». Он откинулся в кресле. Всё сходилось. Гермиона что-то замышляет. Сопротивление готовит вылазку. Сбежавшие пленники где-то в стенах. Мир вокруг него кишел скрытыми движениями, заговорами, попытками сопротивления. И это… это было правильно. Так и должно быть. Сила проверяется только сопротивлением. Власть — только тогда, когда есть те, кто хочет её оспорить. Он взял со стола половинку кольца и сжал её в кулаке. Боль от острых краёв была чёткой, ясной. Напоминанием. «Игра началась, Гермиона, — подумал он. — Делай свой ход. Я жду». Воздух здесь был густым от пыли и пах ржавчиной, затхлостью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным запахом разложения. Рон и Теодор пробирались ползком по узкому металлическому туннелю, едва освещённому тусклым светом, пробивавшимся сквозь редкие решётки. Их движения были медленными, каждое причиняло боль. — Ты уверен, что мы идём правильным путём? — хрипло спросил Рон после того, как они в который раз достигли развилки. Теодор, который шёл впереди, обернулся. Его лицо в полумраке было бледным пятном. — По памяти… да. Шахты ведут к центральному узлу. Оттуда есть ответвления в жилые сектора, в том числе… в его покои. Но я не был здесь с детства. Могли что-то изменить. Внезапно со стороны одного из ответвлений донёсся звук — скрежет металла, затем приглушённый стон. Они замерли. Звук повторился. Он шёл из тёмного туннеля, уходящего вниз. — Что это? — прошептал Рон. — Не знаю, — так же тихо ответил Теодор. — Но нам нужно идти вверх, а не вниз. Они поползли дальше, но Рон не мог отделаться от ощущения, что этот стон был человеческим. Через несколько минут туннель начал расширяться, и они вышли в небольшой зал, где сходилось несколько шахт. В центре зала была решётка в полу. И через неё доносился свет и… голоса. Рон осторожно подполз к решётке и заглянул вниз. Внизу была комната, освещённая ярким магическим светом. Он увидел столы, заставленные странными аппаратами, и людей в чёрных халатах. Но не это привлекло его внимание. Вдоль стен стояли прозрачные капсулы, похожие на гробы. И в них… люди. Они были живы, их глаза были открыты, но взгляды пусты. К их телам были подключены трубки, по которым текла мутная жидкость. На лбу у каждого светился магический символ. — Боже… — выдохнул Рон. Теодор подполз рядом и тоже посмотрел. Его лицо исказилось от ужаса и узнавания. — Это… это те, кого объявили пропавшими без вести. Чистокровные, которые выступали против… или просто были неугодны. Он использует их как… как источники. Для своих экспериментов. Один из «источников» в капсуле вдруг зашевелился, его рот беззвучно открылся, и из горла вырвался тот самый стон, который они слышали. Рон отпрянул от решётки, его желудок сжался. Он посмотрел на Теодора. — Мы должны идти. Сейчас. Теодор кивнул, его глаза были полны той же паники. Они поползли к одному из туннелей, ведущих наверх. Но едва они скрылись в темноте, как в зал с капсулами вошёл человек в чёрном халате. Он подошёл к центральной консоли, что-то проверил и нажал кнопку. В одной из капсул жидкость сменилась на багровую. Человек внутри забился в тихой агонии. Гарри проверял снаряжение в последний раз. Походный рюкзак с минимальным запасом еды и воды. Палочка, старая, но верная. Несколько флаконов с зельями от Элфика: кровоостанавливающее, болеутоляющее, зелье силы на короткий срок (с опасными побочками). Карта, на которой был отмечен маршрут через запретный лес к предполагаемому месту обитания стада единорогов. И маленький, чёрный камушек-коммуникатор, который должен был треснуть, если миссия провалится или ему понадобится срочная эвакуация. Макгонагалл стояла рядом, её лицо было суровым. — Патрули в этом секторе участились. Будь осторожен. И помни — твоя цель не сражаться, а проникнуть, добыть образец рога и уйти. Или, если не получится, уничтожить его. Не геройствуй. — Я не собираюсь, — отрезал Гарри. Его мысли были при Джинни, которая спала в соседней комнате под действием зелья. Он зашёл к ней попрощаться, но она не проснулась. Он оставил ей записку, короткую, без лишних слов. Обещание вернуться. — Источник сообщил, что охрана складов уже усилена, — продолжала Макгонагалл. — Но они ждут атаки снаружи. Возможно, у тебя есть шанс проскользнуть, пока внимание приковано к периметру. Используй маскировочные чары, но экономно — они их сканируют. — Понял. — И ещё, Гарри… — она положила руку ему на плечо, и в этом жесте была необычная для неё мягкость. — Вернись живым. Ты нужен. Не только ей. Всем нам. Он кивнул, не в силах говорить. Потом повернулся и прошёл к потайному выходу — узкому лазу, ведущему в канализационный тоннель. Оттуда был путь на поверхность, в ночной, мёртвый город, а дальше — на север. Он не оглянулся. Каждый шаг вперёд был шагом в неизвестность, но также шагом от беспомощности. Он чувствовал, как стальная решимость сковывает его изнутри. Он сделает это. Ради Джинни. Ради всех, кого потерял. Ради того, чтобы хоть что-то изменить. Гермиона вернулась из лаборатории с чувством опустошённой концентрации. Она провела день, делая вид, что анализирует данные, в то время как её мысли крутились вокруг склепа, реагентов и слов из дневника. Она успела спрятать два маленьких флакончика с экстрактами в складках платья — крошечный, но важный запас. Драко ждал её. Он сидел в кресле у камина, в руках у него был бокал с тёмной жидкостью. Он не выглядел сердитым или подозрительным. Скорее… задумчивым. — Садись, — сказал он, не глядя на неё. Она села в кресло напротив. — Паркинсон доложила о твоём прогрессе, — начал он. — И о твоих запросах. Ты проявляешь инициативу. Это хорошо. — Я пытаюсь быть полезной, — тихо сказала она. — Полезной, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая ирония. — Да. Ты будешь полезной. Но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, Гермиона. Он поставил бокал и посмотрел на неё. Его серые глаза в свете огня казались почти прозрачными. — Ты изучаешь память. Как её стереть, как ею манипулировать. Но самая сильная память — это не то, что хранится в мозгу. Это то, что вписано в плоть. В кровь. В генетический код рода. Её нельзя стереть. Можно только принять. Или уничтожить весь род. Он сделал паузу, давая ей понять глубину сказанного. — Я показал тебе склеп не для того, чтобы ты искала там утешение или ответы на свои философские вопросы. Я показал его тебе как доказательство. Доказательство того, что сила — это наследственность. Что наша судьба предопределена кровью. И что любые попытки вырваться из неё… обречены. Ты, со своей маглорождённой кровью, никогда не поймёшь этого до конца. Но ты можешь принять это как закон природы. Как закон моего мира, в котором ты теперь живёшь. Он говорил спокойно, почти наставительно. Но за каждым словом сквозила угроза. Он как будто говорил: «Я знаю, что ты что-то замышляешь, связанное с прошлым. Но это бессмысленно. Ты не изменишь того, что написано кровью». Гермиона слушала, её сердце колотилось. Он проверял её. Искал слабину. — Я… я не пытаюсь вырваться, — сказала она, глядя на свои руки. — Я пытаюсь понять правила. Чтобы выжить. И чтобы… чтобы те, кого я ещё помню, тоже выжили. — Правила просты, — сказал он, вставая и подходя к ней. Он наклонился, положил руки на подлокотники её кресла, загородив ей путь. — Я — закон. Моя воля — реальность. Всё остальное — иллюзия, которую можно стереть. Или боль, которую можно прекратить. Выбирай. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание. В его глазах не было ни гнева, ни желания. Было лишь холодное, абсолютное владение ситуацией. — Я… выбираю реальность, — прошептала она. Он смотрел на неё ещё несколько мгновений, затем выпрямился. — Умно. А теперь иди спать. Завтра тебя ждёт новая серия экспериментов. Паркинсон подобрала свежих «испытуемых». Будет интересно. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Гермиона поднялась и пошла в спальню. Её ноги были ватными. Он знал. Не всё, но достаточно. И он играл с ней, как кошка с мышью, уверенный в своей победе. Она легла в постель, отвернувшись к стене, и сжала в кулаке под одеялом один из флакончиков. Холодное стекло упиралось в ладонь. Нет, Драко, — подумала она с ледяной яростью. — Ты не знаешь главного. Ты не знаешь, что я уже выбрала. Не твою реальность. Не иллюзию. Я выбрала дверь. И я открою её, даже если она ведет в никуда. Или в прошлое, которое стережет тебя. Она закрыла глаза, готовясь к новому дню, к новым ужасам, которые нужно пережить, чтобы дойти до своего финала. А в глубине цитадели, в вентиляционной шахте, ведущей в жилой сектор, Рон Уизли замер, услышав сверху знакомые голоса. Он прижался к решётке и увидел в узкую щель промелькнувшую в коридоре фигуру в тёмно-зелёном платье с тугой косой. Рядом с ней — высокую, чёрную тень. Его сердце заколотилось. Они были близко. Очень близко.