Отель «Хоу Тай»: Исполнение желаний

      Лео, тем временем, шёл по каменной дорожке к веранде, ворча себе под нос. Наполненный ароматом цветов и морской соли воздух не мешал рассуждать, а наоборот помогал сосредоточиться.       — Повар, психолог, горничная, гид, — бурчал Лео, заходя в прохладную кухню и хватаясь за холодильник. — А ещё предполагаемый маньяк и похититель людей. Отличное резюме. Практически «сотрудник месяца» в отеле для сломленных знаменитостей.       Он достал овощи, рыбу, рис. Легкие движения, доведённые за полтора года проживания на острове до автоматизма, Лео даже не замечал. За последнее время он накормил больше звёзд, чем некоторые фешенебельные рестораны!       — Каждый второй! — Лео продолжал возмущенный монолог, начиная чистить морковь с невероятной сосредоточенностью, как самое важное дело в мире, — каждый второй гость смотрит на меня, как на угрозу национальной безопасности. «Не подходи!», «Где мы?», «Что ты сделал?». Может, завести бланк? «Уведомление о магическом похищении с целью предоставления психологической передышки». Под роспись. И брошюру расширить, дописав: Вы не сошли с ума, просто ваше отчаяние имеет коэффициент эмпатии выше среднего. Добро пожаловать на магический остров в отель «Хоу Тай».       Лео вздохнул и поставил кастрюлю с водой на огонь. Мысль об учёте, впрочем, казалась не такой уж плохой. Отец вёл дневники. Может, и ему стоит вести записи? Без имён, конечно, как полагается. Только порядковые номера и причины вызова.       — Гость 12435282: Постдебютный экзистенциальный вакуум, осложнённый скрытыми чувствами к коллеге. Лечение: короткие штаны, ревность, бассейн, соперничество.       Лео фыркнул и поставил чайник на газ, а сам принялся чистить яблоки.       — Или Гости 12435283 и 12435284: Паника и, как следствие, эмоциональная ко-регуляция через контакт. Лечение: присутствие друзей, травяной чай, отсутствие интернета и внешнего раздражителя. — Уголки его губ дрогнули в улыбке. Абсурд. Полный, чистый, прекрасный абсурд! — Жизнь превратилась в бесконечный сериал с новыми сезонами, где Я и режиссёр, и буфетчик, и суфлёр. И главный фанат. Ладно… это скорее плюс, чем минус.       Лео не заметил, как под собственный бубнёж приготовил рыбу с овощами, фруктовый салат и заварил вкусный чай из местных трав. С веранды послышались приглушённые голоса через открытое окно в кухню: Пэйен и Хэн что-то объясняли новоприбывшим попутно расставляя приборы на столе. Слышались обрывки фраз: «…замедленное время…», «…зеркало чувствует…», «…здесь можно просто отдохнуть…».       Лео помешал рис, посмотрел на закипающую воду. Он никогда не видел себя поваром в перспективе профессии, но, кажется, стал им из-за необходимости. Как и другие «островные» навыки. Возможно в этом суть острова: становиться тем, кто нужен здесь и сейчас. Даже если знакомство каждый раз начинается с объяснений, что ты не маньяк.       — Я к ним со всей душой, а они меня в маньяки! Вот не подойду больше к зеркалу, сами со своими тараканами разбирайтесь! Их, как я посмотрю, на каждого по несколько штук набирается. А я тут один за всех должен отдуваться. Мне обидно! — Лео даже пару раз стукнул по кастрюльке с рисом шумовкой.       — Ладно, — смирился он, засекая время и убавляя под рисом огонь. — Готовим обед для семи человек, одного кота и змеи. Сегодняшнее спецменю: «Удивление по-островному» с гарниром из «Недоверия» и соусом «Постепенное принятие по шкале Элизабет Кюблер-Росс». Бонус: бесплатные сеансы групповой терапии у бассейна.       И Лео принялся выставлять на тележку готовые блюда, слушая, как за стеной потихоньку тает лёд и завязывается новый, неожиданный диалог. Выкатив тележку на веранду, Лео улыбнулся наступившей тишине. Видимо актёры уже обсуждали что-то личное. Пэйен подскочил и стал помогать расставлять блюда, Хэн раздавал приборы. Через пять минут стол ломился от простой, но сытной еды: запечённая рыба в травах, тушёные овощи с острым соусом, пушистый рис и салат из свежих тропических фруктов.       Лео сел во главе стола и осмотрел две пары гостей. Динцзе и Син разместились слева от него уже в свежей одежде: простых хлопковых штанах и футболках из островного гардероба. Замечательно, значит Хэн и Пэйен им помогли.       Разговор за столом сначала вертелся вокруг острова, времени, странностей зеркала. Хэн, уже освоившийся, с присущим ему скепсисом, но без прежней агрессии, объяснял Динцзе и Сину про часы, про соотношение времени, про отсутствие связи. Пэйен мягко добавлял детали, время от времени переводя взгляд на Сина, чьё лицо оставалось бледным и замкнутым.       В какой-то момент Хэн и Лео заспорили о том, можно ли считать остров формой коллективной галлюцинации — версия Хэна. Или же закономерным проявлением магии рода Чэнь, на данной версии настаивал Лео. Динцзе увлекся их спором. А Пэйен поднялся со своего места, пересел на соседний с Сином стул, наклонился к нему и тихо, под шум дебатов, спросил:       — Что случилось? Почему вы здесь? Ты весь бледный и заплаканный, а Цюцю еле сдерживает ярость, вы поссорились? — на съемках между актёрами сложилось дружеское взаимопонимание на почве тёрок с бывшими агентствами, и если у Сина всё разрешилось быстро, то Пэйен ещё вёл тяжбы. Поэтому Син часто подбадривал друга, и они часто шушукались, чем вызывали ревность у своих партнёров.       Син вздрогнул, его пальцы сжали край тарелки. Он посмотрел на Пэйена, потом украдкой — на Динцзе, который что-то уточнял у Хэна и Лео. В его взгляде читалась борьба, но часы болтовни с Пэйеном вечерами на съемках сделали своё дело. Син нуждался в слушателе, и желательно не со взрывным характером как Динцзе.       — Нет, это всё я… Я не могу пока рассказать ему всё… — Син кивнуло в сторону партнёра.       — Мне расскажи, они пока всё равно все заняты. — Пэйен придвинулся ближе. Он говорил спокойно, уверенно, зная характер Сина понимал, что это не блажь, и не каприз.       — Один из подрядчиков… — прошептал Син так тихо, что Пэйен едва расслышал, но, поняв смысл, сразу напрягся. — Тот, который отвечал за позавчерашний концерт. Он… — Син проглотил ком в горле. — Он всё время приставал до концерта. Смски, звонки, «случайные» встречи после репетиций. Намёки. Что я должен выразить «благодарность»… чтобы концерт состоялся. Якобы именно из-за моей холодности концерт пришлось перенести. А когда концерт всё же состоялся, невзирая на его желания, он сегодня прислал сообщение и потребовал «благодарности», чтобы никто не обратился в ассоциацию с претензией на недостойное поведение, — голос Сина оборвался. — Я не сказал Цюцю и Близняшкам. Они итак много делают для наших общих проектов.       Пэйен почувствовал, как по его спине пробежал холодок, а в груди закипела знакомая, глухая ярость. Он сам прошёл через давление, через грязь, от откровенных приставаний его спасал всё же брутальный образ. Пэйен сжал кулаки под столом так, что костяшки побелели. Но вслух ничего не сказал. Просто кивнул, и взгляд стал понимающим. Он легонько положил руку Сину на плечо и тут же убрал.       Динцзе краем глаза видел, как пересел Пэйен, но не стал заострять внимание. Его взгляд скользнул по лицу Сина, потом встретился со Пэйеном. В глазах появилось острое, почти болезненное понимание. Он что-то уловил, но не смог полностью сформулировать мысль. И тревога за Сина делала его собранность ещё более явной. Он ничего не спросил, лишь слегка кивнул Пэйену.       Для Хэна и Лео ситуация прошла незамеченной. Хэн увлёкся спором о природе магии, а Лео прикинулся валенком. Он увлечённо ел, делал вид, что полностью поглощён процессом дебатов, и лишь изредка бросал на стол быстрые, оценивающие взгляды. Лео видел напряжённые скулы Пэйена, дрожащие губы Сина, собранного Динцзе. Лео не знал деталей, но чувствовал: под шумом обеда бурлит что-то тёмное, личное и очень хрупкое.       — Значит, всё-таки коллективная галлюцинация, — с вызовом заключил Хэн, откладывая палочки.       Лео фыркнул, доедая последний кусок рыбы.       — Ну, если это галлюцинация, то у неё отличный повар, — сказал он без тени скромности, вставая и начиная собирать тарелки. — И весьма материальные последствия в виде вкусняшек для кота. Лео Второй, иди сюда, предатель.       Обед подошёл к концу, оставив после себя сытость, неразрешённые споры и несколько новых, невидимых проблем между гостями. И Лео, как и всегда, оставался в центре тихого шторма, делая вид, что он всего лишь повар.       Хэн и Пэйен ушли в свои номера передохнуть после обеда, а Син и Динцзе попросили один номер на двоих. Лео, не задавая лишних вопросов, выдал им ключ от просторного углового номера на втором этаже напротив друзей. Сам же направился в административный корпус, решив всё же записать в книгу учёта новых постояльцев. Да и старый полароид отца надо отыскать или принтер попробовать реанимировать.

***

      Вечер опустился на остров мягко, как тёплый шёлк. Воздух наполнился ароматом ночных цветов и прибоя. После ужина гости разбрелись, каждый найдя свой способ провести остаток дня.       Динцзе и Син шагали по тропинке, выложенной гладкой отполированной временем галькой. Она петляла, как ленивая змея, минуя заросли и выходя к самым живописным уголкам острова.       Первой остановкой на табличке с маршрутом значилась пристань. Старые, потрескавшиеся доски слегка пружинили под ногами. Вода казалась кристальной и неестественно прозрачной.       — Ладно, — сказал Динцзе. — Если это массовый психоз, как доказывал сегодня Оушен за обедом, то у нашего коллективного бессознательного отличный вкус на декорации. И на рыбу в терпком соусе, кстати. Я ещё ни разу в галлюцинациях не ел так вкусно.       — И часто ты бываешь в галлюцинацих? — Син хихикнул и показал язык.       — Сегодня дебют, — Динцзе улыбнулся в ответ и театрально поклонился.       — Оушен, наверное, думает, что мы все под кайфом в какой-то секретной лаборатории. Лео же рассказал про пра-пра-пра много раз прадеда-мореплавателя и «семейный дар». — Син ухмыльнулся, — Выбор небогатый. Или мы подопытные кролики, или гости в сказке. Мне вариант со сказкой нравится больше. Хотя лаборатория объяснила бы, почему телефоны не ловят. С мировым-то покрытием даже на полюсах!       Они задержались на пристани, полюбовались закатом и направились дальше по маршруту ко второй остановке: плато с водопадом в гроте. И спустя десять минут неспешной ходьбы и болтовни ни о чём тропинка вывела их к небольшому скальному плато. Син раздвинул последние влажные листья папоротника и замер.       Прямо перед ним, в каменном бассейне, открылся грот. Своды нависали над большой природной чашей, наполненной прозрачным теплом. От воды поднимался легкий пар, и странный, пряный дух — сера смешивалась с солёным бризом, создавая целительный, дурманящий коктейль.       Но не природная красота заставила его замешкаться на пороге. Глаза Сина скользнули по аккуратно расставленным деталям: вдоль каменных стен, у самой кромки воды, мягко светились небольшие светильники. Тёплый желтоватый свет струился из-под матовых колпаков, очерчивая контуры грота, но не нарушая его таинственного полумрака. Провода от них тянулись вверх, к выходу, где снаружи угадывался темный прямоугольник солнечной панели, впитывающей последние лучи заката.       На небольшом плато, врезанном в скалу слева, тоже царил уют. Ровная каменная терраса, поросшая по краям цепкой зеленью, теперь вмещала несколько удобных шезлонгов с мягкими матрасами. Между ними на аккуратных бамбуковых подставках стояли такие же светильники — автономные, на солнечных батареях, готовые зажечься с наступлением темноты.       Син усмехнулся, покачав головой. Лео постарался. И не только он — видно, что его предки вкладывали душу в это место. Превратили дикий первозданный уголок в уединенный спа-курорт, доступный только своим. Каждая деталь дышала заботой: расчищенные дорожки, удобный спуск к воде, продуманное освещение.       Сверкающая завеса водопада по-прежнему низвергалась с каменного уступа, разбиваясь в серебряную пыль. Речные струи падали вниз, смешиваясь с термальной водой, и за ними, Син пригляделся, темнел вход в пещеру. Водоём уходил прямо под скалу, унося тепло в таинственный сумрак. Но теперь даже вход в пещеру не казался пугающим — мягкий свет светильников из грота проникал туда, чуть разгоняя тьму у самого входа.       — Тёплый водопад точно не протокол Минздрава, — констатировал Динцзе, присаживаясь на шизлонг. — Оушену бы это видение предъявить. «Доктор, у меня галлюцинация про джакузи в скале, что делать?»       Син уместился рядом и прижался к партнёру. Динцзе приобнял его и положил подбородок на макушку. Они сидели, слушая шум воды какое-то время молча, и Динцзе решился.       — Ладно, А-Син, давай по-честному. Ещё в том пятизвёздочном отеле, куда мы все прилетели «расслабиться», ты был зажат как в тисках. Сидел в номере, смотрел в одну точку, будто на стенке написан твой приговор. А перед самым… перемещением, — он щёлкнул пальцами, — ты посмотрел в телефон и заплакал. Так что ты там увидел? Хэйт от сасенсов? Так вроде ты всегда к этому спокойно относишься. Менеджер опять написывал с идиотскими требованиями?       Син резко вздрогнул, как от удара током. Он отстранился, обхватил себя руками, пальцы впились в плечи, и отвел взгляд, уставившись в каменную стену грота.       Динцзе увидел реакцию и сразу сбавил обороты. Одно дело хэйт от недалёких фанатов, другое что-то, от чего Син закрывается так резко.       — Ладно, ладно, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку. — Забудь. Пойдём дальше. Я не буду… спрашивать. Прости. — И уже громче, — И если это всё-таки лаборатория, и нас слушают, то знайте: еда отличная, водопад — шикарная опция, но лучше верните нас обратно.       Син несколько раз выдохнул и ухватился за протянутую руку. Динцзе знал, как его вернуть из панического состояния одной лишь фразой.       Третей остановкой оказался пляж. Они вышли на узкую полоску белого песка. Динцзе больше не задавал вопросов, а молча держал партнёра за руку и нежно гладил кисть большим пальцем.       — Смотри, Лео Второй уже тут патрулировал. Или это Оушен, тут раскопки устроил, выискивая скрытые камеры в ракушках? — пробурчал Динцзе и просто кивнул на следы на песке.       Син фыркнул уже более открыто. Он посмотрел на бескрайний океан, потом на следы, ведущие обратно в зелень, и сказал тихо, больше себе:       — Ладно, сказка так сказка. По крайней мере, тут тихо и нет… лишних… людей…       Динцзе лишь кивнул, и они пошли дальше по маршруту, оставив позади шум водопада и невысказанные слова, которые, казалось, немного потеряли свой вес в этом странном, вневременном воздухе.       Динцзе и Син вышли на деревянный настил, вьющийся по самому краю скалы. Доски, прочные, некоторые новые, заменённые Лео, мягко поскрипывали под ногами. Практически на уровне тропы, в темноте, глухо шумел прибой, разбиваясь о чёрные камни и деревянные доски снизу.       — Сюда, — Динцзе мягко потянул Сина к деревянным перилам. И тут они увидели их. В тёмной воде совсем близко практически под их ногами плавно пульсировали призрачные сине-зелёные огоньки. Десятки, сотни светящихся медуз, будто подводные звёзды, плыли в безмолвном гипнотическом танце. Их холодный свет отразился в глазах Сина, разгоняя последние тени тревоги. Динцзе завороженно посмотрел на партнёра и достал смартфон, такие кадры надо сохранять в памяти. Он сделал несколько снимков и подошёл к Сину.       — Ничего себе… — прошептал Син, заворожённый. — Это… не может быть правдой.       — На этом острове, кажется, может случиться что угодно, — тихо сказал Динцзе. Он остановился сзади, его руки легли на перила по бокам от Сина, обнимая его, создавая защитный кокон. — Даже такая красота.       Он почувствовал, как под его ладонями тонко дрожит старое дерево, или дрожь проходила через спину Сина. Шум океана заполнил собой всё: и прошлые вопросы, и невысказанные страхи. Сейчас здесь под зажигающимися звездами остались только они вдвоём, тёмное небо и волшебство под ногами.       Динцзе медленно, давая время отпрянуть, наклонился и коснулся губами виска Сина, там, где пульсирует тонкая вена. Потом мягко развернул его к себе. Син замер, его глаза в свете медуз распахнулись огромными и потерянными блюдцами.       — Цю… — успел он выдохнуть, прежде чем Динцзе накрыл его губы своими. Бесконечно нежный поцелуй спрашивал разрешения на большее. Губы, которые за последний год изучили друг друга с математической точностью, сейчас дрожали от непривычной открытости этого места, от роскоши такой тишины и красоты, которые они ни у кого не должны отвоёвывать. Не должны прятаться под масками и кепками, а просто могут насладиться тишиной и покоем.       Син сначала окаменел, тело напряглось в знакомой защитной реакции. Но потом… потом что-то внутри сдалось, сломалось, растаяло. Он ответил. Сначала неуверенно, почти робко, касаясь губами губ Динцзе, как будто проверяя реальность. А затем глубже, отчаяннее, вкладывая в ответный поцелуй всё, что не мог сказать: и страх перед прошлым, и облегчение от того, что худшего не случилось, и простую, оглушительную радость от того, что они здесь, вместе, и никто не смотрит.       Они стояли, слившись в поцелуе на краю света, под аккомпанемент океана и свечения из глубин. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лбы остались прижатыми друг к другу.       — Вот видишь, — прошептал Динцзе хриплым голосом. — Даже если это массовый глюк, как говорит Оушен… он чертовски красивый.       Син не ответил. Он просто зарылся лицом в шею Динцзе, и его плечи наконец-то, по-настоящему, расслабились. А где-то внизу, в холодной воде, продолжали свой вечный танец светящиеся медузы, будто охраняя хрупкую, украденную у времени минуту.

***

      На веранде после ужина Хэн и Пэйен устроили оживлённый спор о том, какой фильм смотреть вечером из коллекции Чэня старшего.       — Только не этот бесконечный эпический боевик про спасение мира! — настаивал Пэйен, откинувшись в плетёном кресле. — Мы же отдыхаем. Давай что-то лёгкое. Комедию.       — Комедии для слабаков, — парировал Хэн, листая обширный каталог на ноутбуке. — Нам нужно что-то с драмой, с напряжением. Чтобы чувствовать себя живыми!       — Мы и так живы, — фыркнул Пэйен. — И без дополнительного напряжения моя спина скажет тебе спасибо.       Лео наблюдал за этой сценой из окна кухни, вытирая последнюю тарелку. На лице его играла тёплая, но немного отстранённая улыбка. Видеть их спорящими, живыми, отвлекающимися от своих ран — главная награда за всё. Но сегодня вечером его тянуло в другое место: до третьего декабря осталось меньше суток в мире и сорок два часа на острове.       Он дождался, когда спор окончательно уйдёт в дебри кинокритики, а вторая пара скроется за поворотом. Затем осторожно закрыл дверь на кухне, оставив в террариуме мирно спящую Ревнивицу. Поискал взглядом Лео Второго: тот предпочёл общество Хэна, устроившись у его ног. И вышел в сад. Оглянулся, убедился, что никто не смотрит, и свернул за угол административного корпуса. Там, за зданием, начинались густые, почти дикие заросли, которые гости обычно обходили стороной. Лео знал туда путь.       Он пробрался сквозь стену лиан и папоротников по узкой, почти невидимой тропке. Через пару минут заросли расступились, открывая небольшую, уединённую полянку. А в её центре, почти сливаясь с тенью вековых деревьев, стоял небольшой буддийский храм.       Старый, из тёмного дерева, с изогнутой черепичной крышей, поросшей мхом. Дверь скрипнула, когда Лео её открыл. Внутри пахло сандалом, старой древесиной и тишиной. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь резные решётки окон, освещали скромный алтарь. А перед ним, на низком столике из чёрного дерева, стояли три поминальные таблички.       Лео замер на пороге, дав глазам привыкнуть к полумраку. Потом медленно подошёл и опустился на колени на тонкую циновку. Он не зажигал свечей и благовоний: сегодня он просто пришёл, без ритуалов. Его взгляд скользнул по иероглифам, вырезанным на табличках. Отец. Мама. Брат.       Прошло полтора островных года с тех пор, как он впервые ступил на этот остров, спасаясь от пустоты и горя. А в остальном мире прошло полгода… всего полгода как не стало Джина. Официально — от последствий давней болезни. Для Лео болезнь брата стала гибелью семьи, ведь мир забрал у него последнего близкого человека, оставив лишь остров, странное наследие и зеркало, которое продолжало приводить к нему чужих людей с их собственными болями.       Он сидел молча, не шевелился. Шум спора с веранды сюда не доносился. И шаги с тропы тоже. Лишь тишина храма и тяжёлый, знакомая тяжесть в груди.       — Вот, — обратился он сначала к брату, потом посмотрел на таблички родителей. — Снова гости. Опять разные. Один боится, другой злится, третий скрывает боль… Как вы со всем этим справлялись? Как находили силы не только приютить их, но и… жить самим, не впитывая их боль?       Лео вспомнил отцовские дневники, его деловые, немного суховатые записи о постояльцах. И между строк — заботу. Вспомнил мамин смех и её умение накормить любого, кто переступал порог их дома. Вспомнил Джина… его шутки, его терпение, его тихую, непоколебимую веру в то, что Лео со всем справится.       Комок подступил к горлу. Он сглотнул его, закрыв глаза.       — Я стараюсь, — прошептал он в тишину. — Кормлю, убираю, объясняю, что я не маньяк. Иногда даже получается. Они… они начинают улыбаться. Дышать. И уходят. А я как будто отдаю им частичку себя и становлюсь… пустее… Это… это всегда так будет, да?       Никто не ответил. Только луч солнца на миг коснулся таблички с именем отца, заставив дерево на секунду вспыхнуть тёплым золотом.       Лео глубоко вздохнул, поднялся и посмотрел на таблички в последний раз. Кивнул, как будто получая молчаливое благословение, и вышел, так же тихо закрыв дверь.       Когда он пробирался обратно сквозь заросли, его лицо снова приобрело уверенность и стало спокойным, привычно-сдержанным. Но внутри что-то улеглось, стало немного легче. Он вернулся к своим гостям, к странному, ответственному, одинокому, но не бессмысленному долгу. Остров ведь убежище не только для них. Он стал домом для Лео, где память о тех, кого он любил, жила не только в старых фотографиях, но и в каждом накормленном госте, в каждом тихом вечере, когда люди просто смеялись и спорили о фильмах.       Он вышел на освещённую тропинку, потянулся, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, и направился к веранде. Пора заварить чай и узнать, кто же победил в споре: сторонник эпического напряжения или ценитель лёгких комедий.

***

      Следующее утро на острове началось с ленивого солнца и запаха свежесваренного кофе. После завтрака, который прошёл уже в более раскованной, почти домашней атмосфере, все четыре гостя неожиданно потянулись в гостиную. Они устроились на мягких диванах и креслах и сначала тихо, почти неслышно, а потом всё увереннее, в воздухе поплыли мелодии.       Син начал первым, тихо напевая основную партию. Пэйен, сидя рядом, подхватил гармонию своим чистым, бархатным голосом. Динцзе, всегда такой сдержанный, неожиданно присоединился баритоном, задавая ритм, а Хэн, всё ещё немного скованный, тихо выводил вторую партию тихим голосом.       Они распевались. Разминали голоса, пробовали сложные переходы, спорили на полтона. Их работа, их реальность, которая настигла их даже здесь, на забытом богом острове. Их продюсеры — две сестры-близняшки, создательницы новеллы, по которой сняли «Желание», не просто дали им роли, они сделали из них музыкальную группу. Теперь, помимо съёмок, они учат и репетируют новый материал для грядущего альбома и промо-тура, который висел над ними, как дамоклов меч.       Проходивший мимо с корзиной свежего белья Лео остановился в дверях и прислонился к косяку. Он слушал несколько минут, наблюдая, как на их лицах появляется сосредоточенность, а затем редкие улыбки, когда какой-то пассаж удавался идеально.       — Знаете, — проговорил он, привлекая их внимание, — если вам нужно послушать себя со стороны… в отеле есть студия звукозаписи. Старенькое, конечно, оборудование. Отец увлекался. Но для того, чтобы записать демо или просто услышать, как звучит гармония, хватит.       В гостиной воцарилась секундная тишина. Четыре пары глаз уставились на него с идентичным выражением: «Ты шутишь?»       — Студия? — первым выдохнул Син. — Здесь? Серьёзно?       — На третьем этаже, прямо над библиотекой, — кивнул Лео. — Шумоизолированная комната. Микшер-пульт, пара микрофонов, настольные мониторы. Всё в рабочем состоянии, я проверял. По крайней мере, лампочки горят.       — Покажи, — почти хором сказали Динцзе и Хэн, и в голосах впервые прозвучал не скепсис, а живой, профессиональный интерес. Весь квартет разом поднялся.       Лео повёл их по широкой лестнице на третий этаж, в дальний конец коридора, где в обшивке спряталась неприметная дверь. Он открыл её ключом, захваченным на ресепшене.       Небольшая, но продуманная комната, разделённая на две части перегородкой с огромным толстым стеклом. Стены одной половины обиты тёмными «пирамидками» звукоизоляции, на полу толстый ковролин. Во второй половине стоял старый, но добротного вида аналоговый микшер с кучей регуляторов и слайдеров и система 5 в 1. Около микшера — компьютер с ламповым монитором, а перед столом два офисных кресла, и за ними огромный диван занимавший почти всё оставшееся пространство. Пара акустических активных мониторов и подвешенные на стойках пара конденсаторных микрофонов в антивибрационных подвесах расположились в звукоизоляционной части. В углу ещё скромно стояла гитара на подставке и маленький синтезатор. И зачем-то огромное кожаное кресло: пара дивану в режиссёрской части.       Пахло пылью и старой электроникой, но в воздухе витало что-то волшебное: атмосфера места силы, где рождается музыка.       — Отец любил записывать шум океана, пение птиц с острова и потом это тут обрабатывать, — пояснил Лео, включая рубильник на стене. Оборудование ожило с тихим гудением и замигало разноцветными огоньками. — Писал, что помогает гостям медитировать. Но оборудование… оно вполне профессиональное для 2010 года.       Хэн первым подошёл к пульту, проводя пальцем по пыльным слайдерам.       — Это же… это же легендарная модель, — пробормотал он с благоговением. — Таких уже не делают. Тёплый звук.       Динцзе осматривал микрофоны, Пэйен уже включал системник и прислушивался к жужжащим куллерам. Син стоял посередине комнаты около микрофонов, оглядываясь, и на его лице впервые за всё время появилось чистое, детское любопытство и восторг.       Забыв про всё, они погрузились в изучение студии. Лео, видя, что группа в своей стихии, тихо вышел, плотно прикрыв дверь.       Лео направился вниз по лестнице, уголки его губ дрогнули в улыбке.

***

      Вечер завернул остров в тёмно-синий бархат, усыпанный бриллиантами звёзд. Тишина окружала настолько полно, что слышалось, как где-то вдалеке плещется прибой. Гости, уставшие после дня, наполненного музыкой и открытиями, давно разошлись по своим комнатам.       Лео остался один на веранде. Он сидел на верхней ступеньке, прислонившись спиной к стойке, и смотрел в темноту. Руку холодила банка пива. Он делал редкие глотки, наслаждаясь тишиной и простым правом ни о чём не думать.       Шаги, осторожные и почти неслышные, донеслись сбоку. Лео не обернулся, лишь слегка повернул голову. На ступеньку рядом с ним опустился Син. Он переодетый в простую футболку и штаны, босой казался таким домашним. А лицо в лунном свете выглядело бледным и очень юным.       Не говоря ни слова, Син потянулся к ящику со льдом, где лежало ещё несколько банок, открыл одну и сделал несколько долгих глотков. Потом вздохнул, и этот вздох прозвучал так, будто он сбросил с плеч невидимый груз.       — Тишина здесь… она другая, — проговорил он наконец, глядя в темноту сада. — Не давит. Как будто ты простой парень, а не притворяешься айдолом.       — Да. Остров на то и остров, чтобы отрезать лишнее. Остаётся только то, что есть на самом деле. — Лео кивнул, отпивая пива.       Они сидели так некоторое время, болтая о пустяках: о том, как странно ведут себя местные птицы, о том, пахнет ли море по-разному в разное время суток, о том, может ли кот Лео Второй на самом деле понимать человеческую речь.       Лео, уставший после долгого дня, потянулся и неловко почесал глаз, почувствовав внезапный, резкий дискомфорт.       — Ой, чёрт, — пробормотал он, морщась. — Кажется, мошка залетела. Или песчинка.       — Дай посмотреть, — сказал Син, поворачиваясь к нему и отставляя банку на ступеньки. Его голос звучал мягко, без тени прежней скованности.       Лео наклонил голову в направлении лампочек на веранде, пытаясь помочь. Син аккуратно взял его лицо в свои ладони лёгким, но уверенным движением и повернул Лео к свету и пристально рассматривал пострадавший глаз.       — Ничего не вижу, — проговорил он. — Может, просто ресница? Не три, а то только хуже сделаешь.       В этот момент на веранду вышел Динцзе. Он появился бесшумно, как тень. Остановился в дверном проёме, и его фигура на мгновение заслонила свет. Он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел.       А смотрел он на преинтереснеёшую картину, что открылась перед ним: Син, держащий в своих ладонях лицо Лео, склонившийся к нему так близко, что их лбы почти соприкасались. Интимно. Доверчиво. Таким Динцзе не видел Сина уже очень, очень долго: открытым, беззащитным, доверительно обращённым к кому-то другому.       Син почувствовал его присутствие. Он резко отпустил Лео и отстранился, как будто его ударило током. Его глаза, широко раскрытые, встретились с взглядом Динцзе. В них читался испуг, вина и смущение.       — Я… мы… у Лео что-то в глаз попало, — проговорил Син, и его голос прозвучал слишком быстро, слишком виновато.       Динцзе не ответил. Он просто медленно кивнул, его лицо в полумраке Син не смог прочитать. Напряжение вдруг наполнило воздух на веранде густое, что его можно разрезать ножом.       Лео, почувствовав ледяную волну, поднялся. Опять двадцать пять: он невольно стал третьим лишним в этой паре.       — Всё в порядке, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. — Кажется, уже прошло. Спасибо, Син. Пойду, проверю, закрыл ли я окна в теплице.       Лео взял свою пустую банку, кивнул обоим и быстро ушёл в темноту, оставляя их вдвоём на веранде, в тяжелом молчании, которое теперь висело между ними, как стена.       Лео шёл по тропинке к теплицам, чувствуя на спине их взгляды. Он не оборачивался. Его роль здесь не в том, чтобы быть причиной разлада. Его роль в том, чтобы давать убежище. А иногда это означало вовремя уйти и оставить людей наедине с их чувствами, какими бы сложными они ни оказались.

***

      В номере Пэйена тишина и полумрак, нарушаемый только мягким светом ночника создавали уют. Спина, после сегодняшнего дня, проведённого то в студии, то в неудобной позе во время споров, снова напомнила о себе тупой, тянущей болью. Актёр полежал какое-то время, пытаясь заснуть, но дискомфорт становился навязчивым.       Он вздохнул, поднялся и подошёл к смежной двери. Несколько секунд постоял в нерешительности, затем тихо постучал костяшками пальцев.       Буквально через мгновение дверь приоткрылась. Хэн выглядел сонным, но внимательно смотрел на партнёра.       — Что? Опять кот? — спросил он, но взгляд сразу же стал оценивающим.       — Нет, — тихо ответил Пэйен. — Спина. Немного… опять. Не мог бы ты…?       Пэйен ещё не закончил фразу, как Хэн всё понял и проговорил.       — Заходи. — Его лицо смягчилось.       Пэйен вошёл. Комната Хэна пахла мылом и чем-то ментоловым. Хэн уже расстилал на полу покрывало и своё одеяло, будто заранее готовился к такому развитию событий.       — Ложись. На живот, — сказал он деловым тоном, но в его голосе слышалась та же, знакомая по прошлой ночи, сосредоточенная забота.       Пэйен послушно лёг, снова ощущая под собой прохладу ткани и твёрдость деревянного пола. Он слышал, как за спиной опустился на колени Хэн, почувствовал тепло рук ещё до прикосновения.       Сначала Хэн действовал как в прошлый раз: методично, профессионально. Сильные, тёплые пальцы искали зажимы в мышцах, разминали их, снимали напряжение. Пэйен расслаблялся под их напором, тихо вздыхая от облегчения.       Но потом что-то изменилось. Может, из-за дневной близости, из-за споров и смеха, из-за того, как Хэн ревновал его сегодня на веранде пусть и глупым способом. Может, Пэйен просто устал от постоянного напряжения и осторожности. Он начал постанывать — не так, как от боли, а чуть глубже, чуть дольше, с лёгким, едва уловимым придыханием. Еле заметный звук, но в тишине комнаты он прозвучал громко откровенно… эротично.       Хэн на секунду замер, его пальцы остановились. Но Пэйен не дал ему опомниться. Он медленно, будто непроизвольно, выгнул спину чуть сильнее, подставляя под массаж не только поясницу, но и ягодицы. Так, что большие пальцы Хэна в следующем движении случайно скользнули по чувствительным ямочкам у основания его позвоночника, а затем по линии резинки его боксеров.       Пэйен почувствовал, как пальцы Хэна снова дрогнули, на этот раз не от усталости. В воздухе повисло густое, плотное молчание, наполненное биением двух сердец.       — Пэйен… — голос Хэна прозвучал низко, сдавленно, с вопросом и предупреждением одновременно.       Но Пэйен, кажется, решил проигнорировать и то, и другое. Он сделал следующее откровенное, не оставляющее сомнений в намерениях движение. Медленно, давая Хэну время остановить его, он сдвинул руками ткань своих боксеров вниз, обнажив верхнюю часть ягодиц.       — Так… так лучше доступ, — прошептал он, и его голос звучал притворно-невинно, но дрожал от напряжения, вызова и желания. — Чтобы к мышцам… ближе.       Он лежал, прикрыв глаза, затаив дыхание, ожидая, что Хэн отстранится, заворчит, одёрнет его, как обычно. Ждал, что всё это безрассудство закончится так же внезапно, как и началось.       Но вместо этого Пэйен почувствовал, как тёплые ладони снова легли на его кожу. На этот раз без тонкого слоя ткани между ними. Прикосновение ощущалось другим: более медленным, более осознанным, почти робким. Пальцы Хэна снова начали движение, но теперь они скользили не только по мышцам спины, но и по обнажённой коже ягодиц, касаясь, исследуя, будто впервые понимая, что перед ним не просто пациент, а человек, который сам открывает ему эту дверь.       Пэйен не видел его лица, но чувствовал, как изменилось дыхание: стало глубже, прерывистее. Он слышал тихий, сдавленный звук, который Хэн издал где-то у себя в горле.       Массаж продолжался, но уже лечебный. Он становился чем-то совершенно иным: молчаливым диалогом, в котором каждый жест, вздох, сдвиг пальцев говорил громче любых слов. И в центре диалога теплилась непроизвольная, рискованная, отчаянно смелая инициатива Пэйен, который наконец-то решил перестать быть просто объектом заботы и стать участником чего-то большего. Даже если он сам не до конца понимал, куда это ведёт.