До встречи в плей-офф

• 🏒 •

      Они проигрывают команде Нью-Йорка.       Виктор злится и стискивает зубы с такой силой, что капа впивается в десна.       До конца второго тайма и завершения предпоследней игры за выход в плей-офф меньше пяти минут. Пройдут туда и будет шанс на кубок, а если нет, то все пойдет под откос. Закончится контракт, наступит сезон обмена и Виктора могут отдать в другую команду. В лучшем случае он останется в Нью-Джерси с урезанной зарплатой.        Виктор сбивается с ритма игры.       Фламель оказывается перед ним. Тройка на форме мелькает в периферии, и Виктора перекашивает. Не от злости — от того, как напрягается низ живота, когда их плечи сталкиваются у борта.       Свисток. Нарушение игрока под номером 7 из команды Нью-Йорка. Тот буквально выкидывает за борт соперника. Дикий взгляд Хайнса пробирает до самых лопаток, заставляя дернуться и едва не запнуться на льду.       Виктор должен собраться сейчас же.       Бьет клюшкой по льду, набирая скорость. Этот проигрыш сейчас может обойтись слишком дорого. Им нужна либо ничья, либо победа, чтобы точно пройти дальше при условии проигрыша в следующем матче. И как же сильно он надеется на то, что его старая травма не даст о себе знать раньше плей-офф. Просто пара игр и можно будет уже с чистой совестью класть болт на собственное состояние ради победы, которая впервые за пару лет ближе чем когда-либо. В этом сезоне с назначением Чанса Юэнса капитаном им действительно удается собраться и сделать серию побед, заявив о себе как о команде способный вернуть кубок в трофейный зал Нью-Джерси.       И, разумеется, во главе всего этого хаоса стоит он. Проблема в ярко-красной ‘тройке’ на синей форме.       Роберт ‘Бо’ Фламель.       Младше на год, но уже успевший стать золотым мальчиком лиги — быстрым, перспективным, невыносимым. Таким, от которого внизу все скручивается в тугой узел, а желваки начинают играть против собственной воли. Острый с нотками дорогого одеколона запах его пота ударяет в нос каждый раз, когда Бо проносится мимо. Виктор ловит себя на том, что отслеживает его на льду, даже когда шайба на другом конце площадки.       Тройка, при виде которой Виктор все еще не может понять почему настолько сильно хочется отбросить клюшку и врезать тому в челюсть чуть выше родинки. Он не понимает какого черта запоминает расположение каждой из 15 его родинок. Две на лице, одна за ухом и пара на шее ближе к адамову яблоку. Одна зеркальная его собственной на ребрах, та которую он заметил в рекламе от Calvin Klein, ставшую вирусной в первые же сутки. Несколько мелких родинок рассыпаны вдоль лопаток, словно кто-то случайно брызнул мокрой кисточкой и оставил следы на загорелой коже.       А то состояние его тела, от изгибов мышц которых напрягается член от одних воспоминаний… просто издевательство над человечеством и не более. Игрок из команды соперников не должен вызывать такие ощущения. Виктор сжимает губы.       Заканчивай плыть на игре.       Всего три минуты.       Фокусируется на шайбе, а сам то и дело возвращается к перепалке с Фламелем у вброса.       — Коленка болит? — бросает Бо, подкатывая. На лице красуется фирменная полуулыбка-полуухмылка. — А то ты сегодня медл…       — Тебя ебет? — огрызается Виктор, но ядовитость тона теряется в общем гуле.       Бо смеется в ответ так, будто слышит лучшую шутку в мире. С приложением плей-офф Виктор все больше сходит с ума с этой манеры соперника.       — Обычно я сверху, — подмигивает.       И все идет под откос.       Виктор не выдерживает, плюет на обещание данное капитану команды, стоящему в воротах и сделавшему около десятка удачных сейвов за матч. После очередного вброса, когда Бо в своем привычном стиле игры легко и будто невзначай оказывается перед ним и задевает коньком, в Викторе что-то вспыхивает. Вместо того чтобы увернуться, он резко, с накопленной за весь матч злобой, идет на таран, врезаясь плечом в грудь Бо.       Удар выходит жёстким, неспортивным. На мгновение он даже видит удивление в глазах соперника.       Удивление в глазах Бо гаснет, сменившись холодной сталью. Его игривость испаряется в тот же миг, словно только и ждал этот момент, чтобы перестать шутить. Используя импульс от атаки, Бо разворачивается с нечеловеческой ловкостью. В ту же секунду накрывает корпусом и с сокрушительной силой вдавливает его в борт. Стук пластика. Воздух вместе с хрипом из легких Виктора вышибает.       Он беспомощно захватывает ртом ледяной воздух. Бо нависает, его щиток почти вплотную к лицу Виктора.       — Тащусь с проявления твоего характера, — его голос тихий и над самым ухом, но каждое слово попадает точно в цель, как клюшка по шайбе.       И этот шепот, полный презрительного торжества, становится в тысячу раз унизительнее любой ухмылки. Он первый лезет на рожон, а в итоге прижат к борту, в позе провинившегося пацана. И прекрасно понимает, что все это видели: и тренер, и скауты, и генеральный менеджер, от которого зависело его будущее.       — Проверим? — на лице кривая усмешка, та самая, фанаты по которой успели соскучиться за сезон. Та, от которой раньше на льду возникали одни лишь проблемы и последующее удаления. — Ты всего лишь новичок, Роберт.       Взгляд соперника меняется в ту же секунду на азарт. Он давит сильнее, вжимая тело Виктора в борт, упираясь локтем в ребра. Еще немного и раздастся треск экипировки.       — А ты надеешься на кубок со своим коленом? Наивный, — бьет клюшкой рядом с коньками и в ту же секунду делает рывок в сторону, где уже Айзека Хайнс с шайбой.       Блядство.       Виктору предстоит провести вечер в компании Хайнса после матча. Праздник по случаю помолвки его сестры и капитана собственной команды.       Резко делает вдох, отталкивается от борта и вступает в схватку за шайбу. Ему жизненно необходимо если не урвать победу, то сравнять счет за оставшиеся секунды матча.       Шанс крайне мал, но он надеется.       Двадцать секунд.       Виктор выбивает шайбу перед самыми воротами и пасует в сторону Лича Мальфатто, чьей задачей остается не дать Нью-Йорку завладеть той снова.       Семь секунд.       Чанс в воротах утирает лоб перчаткой, закусывая нижнюю губу.       Три секунды до конца.       Айзек Хайнс забрасывает шайбу в правый верхний угол, пользуясь моментом.       4:2.       Нью-Йорк Рейнжерс выигрывают матч на территории соперника.

• 🏒 •

      Рев трибун, рукопожатия в конце игры, мимолетный комментарий прессе — все стихает за дверью раздевалки. Тишина после поражения липкая и тягучая, такая что давит на виски с удвоенной силой. Виктор успевает прокрутить как минимум два момента где мог среагировать быстрее, когда большая часть команды уже скрывается в душевой. Он срывает нагрудник и тот с глухим звуком ударяется о деревянную скамейку. В той же куче ранее оказывается и шлем с перчатками.       Нательное белье липнет к коже с такой силой, что его приходится едва ли не сдирать.       —Еще одна игра, — Чанс подходит к своему шкафчику в одном полотенце, наспех завязанным на бедрах. Весь его корпус покрыт синяками. Часть не успевает даже сойти, потому что каждую игру поверх них появляются новые, несмотря на экипировку. По рельефу его мышц стекают капли воды.       — Отвали, ладно? — Виктор зарывается руками в мокрые волнистые волосы, давая себе в очередной раз обещание дойти до барбера и привести все в порядок.       — Это твой не последний сезон, — понижает голос.       — Кто знает, Чанс.       Падает на скамейку и вытягивает ноги с томным вздохом. Левое колено дает о себе знать тянущей болью, напоминая о старой травме.       — Через полтора часа жду вас всех в ресторане, — бросает Чанс, снимая полотенце и принимаясь вытаскивать костюм. — Всех не значит буквально всех, — кидает недовольный взгляд в сторону Макса, отношения с которым сложно охарактеризовать каким бы то ни было прилагательным.       Виктор вообще не может предположить по какой причине тот все еще не оказался заменен на более перспективного игрока. Будь его желание и он бы даже выдвинул Макса МакБрайда на исключение из лиги, но руководству виднее.       — Да-да, — тот поднимает руки вверх. — Косячил всю игру не я, — бросает взгляд в сторону Виктора, — но вина моя. Ты вообще женишься на сестре-близнеце своего соперника. В этом есть какой-то скрытый смысл?       — Кончай, — Личменн бьет того полотенцем по плечу. Из всех игроков, не считая капитана, именно тот кажется Виктору наиболее значимым. — Кэп сам разберется с кем ему трахаться.       По раздевалке идет одобрительный возглас, а телефон на полке Виктора вибрирует.       Лапа: отличная игра, солнце       Он усмехается, закатывая глаза.       Разумеется.       — Видел уже комментарий Бо об игре? — голос Чанса звучит пресно и устало.       — Нет, — отрицательно кивает, убирая телефон из рук. Виктор тянется к Чансу, разворачивающему экран.       Роберт Фламель дает интервью репортерам в одной лишь майке. Его мышцы блестят от пота и играют под светом софитов, а на лице играет дерзкая усмешка, от вида которой внутри все переворачивается.       — Как вы можете прокомментировать матч против Нью-Джерси этим вечером? — женский голос высокий и довольно звонкий, что после поражения действует на нервы.       И сразу после вопроса Бо расплывается в нахальной улыбке.       — Если это все на что они способны, то мне пора купить новую полку для наград, не так ли? — подмигивает.       Твою же мать.       В раздевалке кто-то громко сплевывает.       — Пидор, — тихо, но очень отчётливо, будто ножом по льду, произносит Макс. Он смотрит не на экран, а прямо на Виктора, будто ожидая ответной реакции, ища слабину.       Слово повисает в воздухе, тяжелое и липкое. Виктор ощущает мурашки на спине — не от злости, а от чего-то острее, от какого-то дикого, животного спазма между яростью и чем-то совершенно другим. Он резко поднимает голову, встречаясь взглядом с Максом.       — Что? — его собственный голос хриплый и тихий.       — Бо, — Макс брезгливо тычет подбородком в сторону телефона, где уже показывали повтор гола. — Над всеми нами просто глумится. Пидор конченый.       Виктор не отвечает.       Лишь молча возвращает телефон Чансу, на лице которого нечитаемая эмоция. А после разворачивается и падает обратно на лавку. Он с силой дергает за шнуровку конька. Пальцы горят, а в ушах все еще стучит брошенное: ‘Пидор’. Оно сидит внутри, цепляясь за каждый нерв. Разумеется Виктор не защищает Бо. Он лишь пытается отгородиться от значения слова, не лепить его к себе.       Шнурок лопается с сухим, резким щелчком. Виктор замирает, сжимая в кулаке обрывок. Перед глазами появляются темные круги, а изнутри поднимается вверх тошнота от нервозности. Его ритуал нарушен. Старый шнурок, с которым было связано столько суеверий с времен юниорской лиги, порвался.       — Ладимит, — над ним возникает тень Чанса. Его взгляд тяжёлый, уставший, но собранный. — Помни, куда идем после.       На помолвку. К твоей невесте.       Виктор кивает, не в силах вымолвить ни слова. Предательство бьет по нему с двух сторон: публичное — от Бо, и тихое, внутреннее от себя же.       Он с силой стягивает конек, игнорируя боль. Потом механически снимает второй.       В голове стучит: ‘Отличная игра, солнце. Отличная игра, солнце’.       Это петля на его шее, честное, блять, слово.

• 🏒 •

      Спасибо всем высшим силам за то, что Гелия Хайнс любительница приватности. Они с Чансом снимают целый ресторан на празднование помолвки.       Виктор же готов выразить личную благодарность каждому из гостей. Никто из них не выкладывает в социальные сети ничего из происходящего во время мероприятия. Он терпеть не может, когда что-то оказывается в сети без его ведома.       На террасе прохладно, несмотря на начало апреля.       Виктор пользуется минутами до того как зал ресторана наполнится гостями и не суетливая обстановка вокруг Гелии и Чанса превратится в настоящий хаос под руководством приглашенных. Виктор расстегивает на несколько пуговиц больше чем того требует норма приличия воротник собственной белой рубашки, которую решает не менять после игры. Времени заехать на квартиру и переодеться нет.       — И почему они не могли устроить помолвку в выходной день? — тянет устало Личменн и щелкает зажигалкой.       — Ты же бросил, — Виктор косится через плечо. Ему жизненно необходим свежий воздух, чтобы привести голову в порядок после игры. — И очевидно нет ни единого дня кроме этого. Присутствие Айзека обязательно, а их игры в последнее время редко выпадают в Нью-Джерси.       — Его отсутствие не такое уж большое упущение.       Непроизвольной усмешке не удается скрыться от правого нападающего Нью-Джерси.       — Прекращай от всех прятаться, Ладимит. Возвращался за стол пока не приехали гости со стороны невесты и не заняли самые лучшие места рядом с баром, — тот хлопает по плечу своей большой ладонью. Обычный дружеский жест поддержки, ставший еще одной частью ритуала перед игрой, сейчас ощущается странным, словно их ждет матч после матча.       — Всего пара минут, да?       Они обмениваются короткими кивками, а после Лич утыкается в собственный телефон с дурацкой улыбкой.       — Сегодня ты с Марой или?       — Она типо подружка невесты, так что выбора не было, — пожимает плечами. — И серьезно? Меня будешь упрекать в выборе спутницы, когда сам приходишь в одиночку третий сезон подряд?       — Может по этой причине я и становлюсь лучшим нападающим? — Виктор усмехается, вдыхая холодный воздух.       — Кто знает-кто знает, но будто бы сейчас с появлением новых лиц стоило и позвать кого-то.       — Да иди ты нахер со своими намеками в адрес лучшего новичка за последние сколько? Два?       — Пять, — Лич тушит сигарету и одаряет Виктора мягким взглядом. — Они вечно пишу про пять лет.       — Чушь, — закатывает глаза. Но от правды никуда не сбежать, потому что подобное звание Виктор не завоевал в свое время. Фламель имеет все шансы.       — Слушай, забей. Пойдем бухнем, — отходит в сторону, пропуская высокую фигуру Виктора вперед. — Там Чанс без тебя не справится. — У него будет Элио. — И? Это не отнимает необходимость в тебе.       Они возвращаются в зал с приглушенным светом и ненавязчивой музыкой на фоне ровно в тот момент, когда приглашенные уже заняли свои места за столом.       — А он здесь откуда? — Виктор останавливает за локоть вишневой атласной рубашки Айзека Хайнса, чье присутствие рядом оказывается как никогда кстати.       Тот хмурится, следует глазами вслед за взглядом Ладимита до тех пор пока не утыкается в Бо Фламеля. Бо сидит за их столом, в том самом кресле, на спинку которого Виктор час назад сбросил свой пиджак. Он успел отодвинуть чужой пиджак на соседний стул и теперь сидит расслабленно, откинувшись, с неспешной усталостью победителя. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы у горла, рукава закатаны, обнажая предплечья, где под кожей все еще остаточная напряженность после матча. В опущенной руке он держит бокал с виски, лёд уже наполовину растаял — пьет, не дожидаясь тостов.       Он что-то говорит рыжеволосой девушке напротив, кивает парню рядом. Его улыбка ленивая, довольная. Когда взгляд, будто случайно, скользит и находит Виктора в дверях — в ней на мгновение мелькает что-то другое, то самое тяжелое и обжигающие узнавание. Пара секунд и тот быстро отводит взгляд, делает глоток и возвращается к разговору с гостями.       — Наши семьи общаются, — пожимает плечами Хайнс. — Его отец пару раз решал хоккейные скандалы с моим участием, а еще, — он наклоняется к уху Виктора и касается своими губами его, — Бо бывший Гелии.        — Серьезно?       — Да. Факт с которого Чанс бесится, — расплывается в кривой улыбке. — Но после вашего проигрыша сегодня думаю ему будет не до старых отношений моей сестры, так что расслабь свои булки на те привычные для себя два процента и отдохни.       — Ты отвратительный брат, — Виктор закатывает глаза, отпуская локоть старшего близнеца.       — Даже не отрицаю, — поднимает стакан с виски и делает глоток. — Иди угощайся, пока юное дарование не выглушило все до последней капли.       — Мы сейчас все еще о тебе?       — Проваливай уже, — Айзек салютует и уходит по направлению к Личу и Гелии, которая сегодня выглядит обворожительно. По ней даже не скажешь, что та приехала сразу же после смены в больнице.       Короткий вдох.       Выдох.       Прикусывает щеку с внутренней стороны и быстро поправляет волосы, прежде чем направляется к столу. Руки предательски трясутся, несмотря на попытку собраться. В нос сначала ударяет запах парфюма рыжеволосой, которую пару месяцев назад Виктор видел в новостях, но он совершенно не может вспомнить о чем был репортаж. Она то ли телеведущая, то ли актриса второго плана какого-то нашумевшего сериала, серии которого он смотрел пока занимался на беговой дорожке зимой. Полный провал.       — Привет, я Виктор, — протягивает руку парню рядом с ней и садится на стул рядом с Бо.       Колено Фламеля тут же сталкивается с его левым. Касание, ощутимое присутствие рядом срабатывает сродни импульсу тока.       — Элайджа, — он пожимает руку и отпускает. Его голос ровный, а лицо смутно знакомо. — Пока не выходил на лед.       — Мм?       Виктор едва ощутимо бьет своим коленом по колену Фламеля, просто проверяя реакцию. Убеждаясь, что его нога действительно настолько близко.       — Он наш новенький и сидит в запасе, — уточняет Бо, делая глоток виски. Выражение такое, словно ему нет никакого дела до происходящего под столом.       — А здесь ты…?       — Давний знакомый Чанса и Элио, — приветливо улыбается отчего на его щеках проступают ямочки. Само очарование.       Не то что Фламель.       Он собирается задать пару уточняющих вопросов ради приличия, но все мысли вылетают из головы. На больное колено опускается ладонь. Бо принимается аккуратно гладить по кругу и после медленно поднимается вверх к бедру.       Виктор тяжело сглатывает.       Большой палец Бо прочерчивает четкую линию по внутренней стороне бедра почти неосязаемо. Жест оставляет отпечаток на коже, проходя сквозь ткань брюк. Виктор инстинктивно сдвигает ноги, но движение получается резким, потому что ему просто некуда отъехать без привлечения внимания со стороны. Ладонь Фламеля ложится плоско, всей своей тяжестью и теплом.       — ...а ты, Виктор, что думаешь? — доносится голос рыжеволосой. Стейси. Кажется, Стейси. Она смотрит на него чуть свысока, с профессиональным любопытством телеведущей, ждущей красочного ответа.       Виктор отрывает взгляд от своего стакана с диетической колой, который сжал в руке до побеления костяшек. Он не слышал вопроса. В голове стоит белый шум, в теле точечное, пульсирующее тепло от руки Бо. В поле зрения попадает, как тот вполоборота к нему, опираясь локтем о столешницу, делает очередной небольшой глоток виски. Его профиль спокоен. Он даже не смотрит в их сторону, будто полностью поглощен наблюдением за тем, как Чанс кормит Гелию клубникой через три стола. Но большой палец под скатертью снова приходит в медленное, изматывающее поглаживание. Туда-сюда. По тому самому чувствительному месту, где кожа тоньше, а нервы сходятся в тугой, отзывчивый узел. — Я... — голос Виктора звучит хрипло. Он откашливается. — Прости, повторишь?       Стейси снисходительно улыбается. Элайджа смотрит с легким сочувствием, хоть на лице его и играет ухмылка. В нем нет той опасности свойственной Бо или Айзеку, скорее что-то напоминающее Лича с его ненавязчивой заботой.       — Я спрашивала, тяжело ли было морально после гола Хайнса в третьем периоде? Ведь это, по сути, переломило ход игры, — она поправляет рыжую прядь. Ее вопросы далеко от того, что происходит здесь и сейчас. Виктор успевает привыкнуть к подобному в диалогах с малознакомыми людьми, считающими, что единственная интересная тема для хоккеиста — игра.       Пальцы Бо вдруг слегка сжимаются, больно сдавливая кожу на внутренней стороне бедра выше колена. Он целенаправленно не задевает то лишний раз. А нажим кожи большим пальцем утверждающий, говорящий: отвечай. Не ей. Мне. Поиграй со мной.       — Это хоккей, — выдавливает Виктор, и сам слышит, насколько это шаблонно и глупо. — Все решают секунды. Мы... не дожали. Такое бывает, время от времени.       Под столом ладонь разворачивается. Теперь это уже не плоское давление, а целенаправленное движение. Кончики пальцев вдавливаются в мышцу, скользят выше, к паху наливающемуся напряжением, и замирают в сантиметре от члена. Дразняще близко. Так близко, что у Виктора перехватывает дыхание. Он непроизвольно выпрямляется на стуле, пытаясь создать хоть на миллиметр больше пространства. Бесполезно.       — Скромничаешь, — лениво вставляет Бо, наконец поворачивая к ним голову. Его глаза встречаются с Виктором. В них та самая знакомая смесь вызова и полного, всепоглощающего спокойствия. — Ты выложился по полной, но этого оказалось недостаточно.       Его слова звучат как похвала, но подтекст тонет в море двойных смыслов. Тех, которые тот даже не закладывает в силу своей натуры, но тех, которые считывает сознание Виктора.       И пока он это говорит, его рука под столом совершает последний, совершенно неприличный жест — легонько, почти невесомо проводит тыльной стороной пальцев именно там, куда целился все это время.       Виктор резко встает. Стул с противным скрежетом отъезжает назад.       — Извините, — его голос срывается.       Он даже не смотрит на реакцию Стейси и Элайджи. Ему необходимо сменить обстановку сейчас же.       Виктор шагает в сторону туалета, чувствуя, как взгляд Бо прожигает спину. Нутро подсказывает, что есть секунды, отсчитывающие время до того, как дверь в мужскую комнату за ним закроется.       Он набирает холодную воду в ладони и брызжет ей на свое разгоряченное лицо и шею.       А следом дверь открывается и закрывается с глухим щелчком.       Секунда и Бо оказывается прижат к ней спиной с размаха, после которого в районе поясницы останется синяк от дверной ручки.       — Ты ахренел в край, — шепчет Виктор в чужие губы и следом впечатывается в них. Он резко проникает языком внутрь, углубляя поцелуй, пользуясь моментом растерянности.       И Бо отвечает.       Обхватывает рукой его за затылок, притягивая к себе. Он зарывается пальцами в темные волосы, накручивая и разрывая уложенные гелем волнистые пряди.       Их языки скользят друг о друга, а зубы сталкиваются. Виктор не касается тела Бо ровно до того момента пока тот не подхватывает его за бедра, словно Ладимит ничего не весит. Мгновение невесомости — и Виктор с глухим стуком, от которого звенят зубы, оказывается на холодном краю раковины. Ноги бессильно повисают по бокам, обвивая Бо.       На секунду воцаряется тишина, нарушаемая только прерывистыми вздохами и приглушенным гулом из зала.       — Ты мне должен реванш, — шепчет Виктор ему в губы. — На льду.       Зубы Бо впиваются в нижнюю губу, и Виктор чувствует металлический привкус.