Оракул

      Танака Йоко тяжело выдохнула, проводив взглядом дочь.       Ее Хина сама на себя не походила.       По-прежнему тихая и молчаливая, Хина вдруг перестала ужинать с семьей, не ждала, как прежде, семейного пикника или поездки в кино.       Когда Йоко осторожно спросила, все ли у дочери хорошо, та ответила по-странному резко:       — Нормально все. Мне просто надо побыть одной, собраться с мыслями, — и ушла к себе в комнату, чересчур громко хлопнув дверью.       А может, это Йоко и показалось…       Утром Хина была как обычно тихой и не проронила ни слова, кроме обычных дежурных вежливостей. Но даже они прозвучали странно — грубее, жестче. Неужели Хина обиделась? Что могло произойти? Даже любимые блюда, заботливо подложенные матерью, не радовали девочку.       — Тебе не понравилось?       — Нет. Все вкусно. Извини, мне в школу надо.       Торопливо доев, Хина убежала.       Вечером Йоко впервые застала «новую» дочь не молчаливо-апатичной, а возбужденной, даже восторженной. Такого не было уже почти неделю.       — Что-то хорошее случилось, милая?       Хина вздрогнула, будто бы только вспомнила о существовании матери.       — Ничего особенного. Просто… Тема интересная была. На английском.       — Тебе же никогда особо не нравился английский, — удивилась Йоко.       К еще большему ее изумлению, на долю секунды в глазах Хины появился страх. Чего она могла бояться?       — Скажи пожалуйста, точно ли все в порядке? Я не стану тебя ругать, обещаю. Тебе кто-то угрожает? Или попала в плохую компанию? Ты сама на себя не похожа!       — Что?       Хина смотрела на Йоко как на полную дуру. В пору было бы обидеться, но Йоко смогла только облегченно выдохнуть. Если уж сама мысль показалась Хине до смешного глупой, в ее жизни точно этого нет.       Еще один вечер Хина просидела в своей комнате, не спустившись даже к ужину. На вопрос растерянной матери она сказала лишь, что занята учебой.       Однако женщине почему-то эти слова показались не очень правдивыми.       И это было странно вдвойне — никогда прежде дочь не лгала.       Когда с работы вернулся муж Йоко, Кэтсу, она решила поговорить и с ним.       — Хина сама на себя не похожа, — тихо сказала женщина, выставляя на стол ужин.       — У нее экзамены скоро, конечно, она переживает.       — Да я не об этом. Она не говорит со мной, избегает… С ней что-то случилось.       — Хине семнадцать, — вздохнул Кэтсу, — В этом возрасте у всех гормоны в голову бьют. Ну, мало ли, влюбилась девочка. Или поссорилась с кем. Из-за учебы волнуется.       — Надо ей помочь, тебе не кажется? Я могу сходить в школу, поговорить с учителями…       — Оставь ребенка в покое. Мы правильно воспитывали ее столько лет, она нам доверяет. Если проблема будет ей не под силу, то мы поможем.       Кэтсу не придал значения словам жены, но Йоко никак не могла успокоиться. Она продолжала наблюдать за изменениями в Хине.       Дочка тяжелее вставала по утрам, позже ложилась. Перестала есть то, что любила прежде. С другой стороны, улучшилась успеваемость — будто бы играючи Хина стала получать очень высокие баллы.       А потом, за одним из ужинов, который девушка все же решила провести с семьей, Хина вдруг заявила, что пойдет в Токийский университет на юридический факультет.       — Ты же мечтала стать актрисой, — удивился Кэтсу.             — Да кому это нужно? — поморщилась Хина, — Лучше уж я буду приносить пользу обществу, чем перед камерой крутиться.       Йоко аж подавилась салатом. Да, бывает, дети прощаются с мечтами, но не так же резко! И не так кардинально…       Четыре года Хина грезила о большой сцене, четыре года отпахала в театральном кружке при школе… Она уже выступала! Разве можно так легко и грубо отказываться от любимого дела? От кумиров?       — Чего это ты, Хина? Любая работа важна, да и разве ты не восхищалась этой… Как ее?       — Мисой Амане, — перебила Йоко.       Хина поморщилась, будто унюхала что-то неприятное.       — Амане — дура. Не хочу быть как она.       — Тебе же она так нравилась!       — Тоже дура была. Амане через постель карьеру строит, вы мне того же хотите?       Йоко ахнула.       — Кто тебе такую чушь сказал? — нахмурился Кэтсу, — Разве мы не учили тебя мыслить критически?       — Так вот, — Хина улыбнулась, но глаза ее остались холодными, — Мыслю. Давайте закончим этот спор?       — Танака Хина! — никогда прежде Йоко не повышала голос на дочь, — Меня не устраивает то, что с тобой происходит последнее время. С кем ты связалась?       Девушка закатила глаза, вздохнула и ответила, с явным усилием не повысив голоса:       — Я не с кем не связалась. Я просто очень устала от вашей гиперопеки. Можете оставить меня в покое?       Йоко побледнела. Вот так вот. Просто, буднично, за ужином ее послала родная дочь…       — Месяц без карманных денег, — спокойно сказал Кэтсу.       — И никакого контроля? — наглая улыбочка, никогда такой не было!       — Два месяца.       — О-кей. Хорошего вечера.       Прежняя Хина никогда бы такого не допустила. Она была готова к диалогу, она умела извиняться. Но эта только кивнула в знак прощания и встала из-за стола. В ее тарелке осталась недоеденная лапша, а в чашке — недопитый чай.       — Хина! Ты как разговариваешь с родителями!       Дочь возвела очи горе, всем своим видом показывая равнодушие, и ушла к себе. Щелкнул, закрываясь, замок.       С тихим всхлипом женщина спрятала лицо в ладонях. Ей казалось, что истории о дурном характере подростков — это сказки, которые уж ее-то семью обойдут стороной.

***

      Вот уже недели три Хина ни разу не пропускала вечерних новостей. Она будто бы что-то искала в этом бесконечном потоке информации.       Они сидели за столом. По большой просьбе Хины вся семья снова смотрела местные новости. Йоко хмурилась, но молчала. Что могло так интересовать юную девушку в историях о преступлениях?       А Кэтсу словно ничего и не замечал. Он, наоборот, радовался взрослому поведению дочери.       — Оставьте! — вдруг вскрикнула Хина, когда Йоко уже взяла пульт, чтобы переключить канал.       — Ну что тебе эти ужасы?       Но Хина не ответила. Она приникла к экрану, с каким-то удивительным нетерпением глядя в телевизор.       — По предварительным данным преступник — сорокадвухлетний безработный Отохарада Куро.       Девушка вздрогнула, пальцы ее отбили по столу какой-то загадочный ритм.       — Преступник удерживает заложников, среди которых немало детей. Полиция разрабатывает план спасения, но пока…       Йоко посмотрела на Хину и побледнела. Никогда прежде на лице ее дочери не появлялось такой нетерпеливой, но спрятанной улыбки. В глазах Новой Хины сверкнул жутковатый огонек, полный плохо скрытого негодования и странно жестокого триумфа.       Хина смотрела на наручные часы и слегка качала головой. Она считала секунды? Или слушала загадочный, только ей одной понятный ритм?       — Заложники выходят из здания! — взволнованно заговорил корреспондент, — Мы не знаем причин, полиция начинает захват…       — Что там случилось? — удивился Кэтсу.       А Йоко не могла отвести глаз от Хины. Дочь не выглядела изумленной — она будто знала, что случилось. Напротив, она улыбалась.       — Хина?       Девушка вздрогнула, посмотрела на мать тупым взглядом.       — Хина, тебе что-то известно?       — Нет, конечно.       Слишком быстро. Слишком четко.       «Ложь, ложь, ложь» — стучало у Йоко в висках. Как так вышло, что ее маленькая и добрая Хина превратилась в ужасную лгунью? Когда случилась эта перемена?       — Ну откуда она может что-то знать? — пожал плечами Кэтсу, — Я вот тоже рад, что заложники свободны… Йоко, ты выглядишь нездоровой. Что-то случилось?       Как странно.       Неужели родной отец не мог заметить столь разительных перемен в дочери?       — У меня все в порядке. Лучше бы ты обратил внимание на ребенка.       — Мне с Хины спрашивать нечего, она молодец.       — Тебе явно нехорошо, — нахмурилась Хина, — Может, приляжешь?       Йоко встала, отнесла тарелку в раковину.       — Ты права. Мне нужно отдохнуть… Помоешь посуду?       — А? Да, без проблем.       Мать вышла молча, тихо ступая, поднялась на второй этаж и легла в кровать. Белье приятно пахло свежестью и хлопком, было легко утонуть в нем, откинув все заботы.       Йоко вздохнула, опустив тяжелую голову на подушку.       И вдруг ее глаза изумленно распахнулись, а сердце забилось чуть быстрее.       Она вдруг осознала страшную вещь: почти за месяц, что «новая» Хина жила в их доме, она ни разу не назвала Йоко «мамой»…

***

      Классный руководитель Хины, госпожа Сугимото Судзу, была строгой дамой лет сорока. Она преподавала японский язык вот уже пятнадцать лет, и обладала почти мистическим даром шепотом перекричать целый класс. И даже взрослая, состоявшаяся женщина Танака Йоко невольно выпрямляла спину и опускала руки в присутствии госпожи Сугимото.       Прийти с жалобой к учителю — рискованный шаг, опасный, стоило хоть словечку прозвучать не так, и все, конец репутации семьи.       Однако другого выхода Йоко не видела.       Смущенная, будто школьница, Йоко вытянулась по стойке смирно, выдохнула не без робости.       — Здравствуйте, госпожа Танака, — учительница вежливо наклонила голову.       Даже этот маленький жест был пронизан собственным достоинством и недюжим умом.       — Здравствуйте!       — Что-то случилось? Что-то с Хиной?       — К сожалению, но, мне кажется, да. Скажите пожалуйста, не замечали ли вы за ней каких перемен?       — Хмм, — строгое лицо госпожи Сугимото приобрело задумчивое выражение, — Знаете, да. Она серьезнее стала, куда луче справляется со многими предметами… Да, учителя точных и естественных наук от нее в восторге. А уж английский… Она говорит, как носитель! Как так получилось? С ней занимался иностранец?       — Нет, — удивилась Йоко, — Да и в остальном с ней никто не занимался…       — Лучше бы она такие усилия на поэзию и историю Японии направляла… Не очень сильно, но балл у Хины упал. Обратите внимание! Некоторые ее сочинения тоже вызывают вопросы — как будто бы ей их помогал писать кто-то из европейцев. Странное построение фраз.       Йоко покраснела. Никогда прежде Хину даже и не думали обвинять в списывании! Это все ее новая ипостась, эта подростковая глупость, гормоны, переоценка ценностей или еще что!       — Я прослежу, чтобы такого больше не повторилось, — поклонилась Йоко, — Прошу прощения, госпожа Сугимото!       — Что вы, госпожа Танака! Я почти уверена, что Хине если и помогали, то только в освоении общих знаний. Она и в классной работе так пишет, и даже в устной речи иногда проскакивают странные обороты.       — Я и не знала, — вздохнула женщина, — Странно-то как. Может, она кино европейское смотрит? Да и занималась она в последнее время очень много… Скажите пожалуйста, а с другими ребятами Хина общается?       — Близко — нет, но ровные отношения поддерживает со всеми. Да и к ней в классе хорошо относятся. А что, что-то случилось? Или Хина жаловалась?       — Что вы, Сугимото-сан! — Йоко вздрогнула. Нет, выставить дочь плаксой и скандалисткой в глазах учителя было бы жестоко, — Нет, она не жаловалась. Просто я переживаю из-за того, как сильно поменялась Хина в последнее время.       Госпожа Сугимото задумалась, а потом сказала:              — Мне кажется, что Хина влюбилась. Ничего преступного, она девочка умная, понимает, что учеба важнее, но я-то вижу, как она глазами стреляет.       — Я разберусь с этим!       — Не надо, — помотала головой учительница, — Хина все понимает и прекрасно контролирует себя. А с гормонами в семнадцать лет ничего не поделаешь, с возрастом пройдет.       — Но… Но как поступить мне?       — Не давите на ребенка, дайте ей немного больше свободы. Помогите, если она вас попросит. Но самое главное — будьте рядом и показывайте, что любите ее несмотря ни на что. Если Хина поймет, что может вам безусловно доверять, то и проблемы с поведением, скорее сего, уйдут.       — Вы думаете?       — Почти уверена. Хина — чудесная девочка, ей нужно только немного помочь.       Йоко задумчиво кивнула, с благодарностью приняв слова госпожи Сугимото.       — Сугимото-сан… А кто он, этот юноша?       Хотелось бы надеятся, что Хина выбрала кого-то из хорошей семьи… Воспитанный, умный, обеспеченный зять бы стал отрадой для родителей жены.       Глупости какие.       Йоко понимала — «новая» Хина могла учудить что угодно.       Классный руководитель приязненно улыбнулась:       — У вашей дочери просто прекрасный вкус. Хина влюбилась не в абы кого, а в лучшего ученика всей Японии — в Ягами Лайта.