Our very first date

Джонатан стоял на кухне, медленно вытирая посуду, но всё его внимание было приковано к тонкой двери в конце коридора. Он прислушивался, едва не затаив дыхание, ожидая услышать приглушённые, но ясные голоса – гневные, обиженные, резкие. Он был готов вмешаться в любой момент, но помнил и слова Оди. Они должны во всём разобраться сами.  Но из-за двери доносилась только тишина, которая тянулась уже почти час. Ни споров, ни даже ворчания. Полная тишина. Тревога, смешанная с любопытством, в конце концов перевесила. Отложив полотенце, Джонатан, стараясь не скрипеть половицами, подкрался к двери комнаты Уилла.  Он замер, приложив ухо к двери. Ничего. В животе на мгновение сжалось от новой тревоги. Он тихо, почти неслышно, постучал костяшками пальцев.  – Уилл? – прошептал он. – Всё в порядке?  Ответа не было.  Осторожно, миллиметр за миллиметром, он повернул ручку и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы украдкой заглянуть внутрь.  И замер.  Луч вечернего солнца освещал кровать. На ней, лёжа под одним одеялом, спали двое. Уилл лежал, прижавшись щекой к груди Майка, одна рука была перекинута через его грудь. Его лицо, ещё недавно искажённое обидой и злостью, теперь было безмятежным, а на губах – едва заметная, умиротворённая улыбка. Та самая, которую Джонатан видел у него в детстве – счастливая и беззаботная.  Сначала Джонатан подумал, что Уилл просто вцепился в друга во сне. Но его взгляд скользнул на Майка. Его рука не просто лежала поверх одеяла – она крепко и вполне осознанно прижимала Уилла к нему. Другая его рука лежала на плече Уилла, пальцы вцепились в ткань футболки. Даже во сне вся его поза говорила о защите, о желании укрыть, прижать ближе.  Это было не случайное объятие во сне. Оно было намеренное, нежное, взаимное.  Джонатан медленно выдохнул, не заметив, как задержал дыхание. Он так же осторожно, стараясь не издать ни звука, чтобы не потревожить, закрыл дверь. Он отступил назад, прижимаясь спиной к стене и закрыл глаза.  В голове замелькали моменты последних месяцев, особенно этого. Неразлучность, которую он списывал на крепкую дружбу после пережитых ужасов. Как Майк всегда замечал состояние Уилла раньше всех. Как Уилл расцветал, когда что-то рассказывал о Майке, и его глаза начинали сиять так, как не сияли больше никогда. Как Оди смотрела на них не с ревностью, а с нежной, понимающей улыбкой, как она заступалась за них, настаивая дать им пространство.  И, конечно, как они дёргались и краснели, стоило Джонатану неожиданно зайти к ним в комнату.  Он усмехнулся, думая, как он мог быть таким слепым. Всё лежало на поверхности. Защищая младшего брата от реальных и воображаемых кошмаров, он проглядел самое простое и человеческое. На его губах сама собой расцвела тёплая, облегчённая улыбка. Он был счастлив за Уилла. Счастлив видеть этот покой на его лице после стольких лет страха и боли.  Но почти сразу же за улыбкой пришла новая, щемящая тревога – теперь всё стало сложнее. Ведь, если что-то пойдёт не так, Уилл рискует не просто потерять лучшего друга, а ещё и получить разбитое сердце. И Джонатан не сможет защищить его от этой боли дробовиком. Хотя... Он открыл глаза и снова посмотрел на тонкую полоску света под дверью. Из комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Майк и Уилл всё ещё спали, прижавшись друг к другу.  Ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать, быть рядом и надеяться – до дрожи в коленях надеяться – что эти двое смогут пронести это новое, хрупкое счастье через все будущие бури.  Джонатан оттолкнулся от стены, решительно кивнув самому себе. С Уиллом он, конечно, ещё поговорит. Даст понять, что что бы ни случилось, он всегда будет в безопасности и любим. А пока... пока пусть спят. Джонатан тихо развернулся и вернулся на кухню. На лице всё ещё играла та самая улыбка человека, который, кажется, наконец-то увидел не призрак прошлого, а светлое будущее своего брата. Пусть и пугающее своей хрупкостью.  *** Пару часов назад позвонила миссис Уилер, сказав Майку, чтобы шёл домой. И теперь Уилл был в комнате один. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, с тетрадкой по истории на коленях на книге в качестве подставки. Строки о внешней политике конца 19 века расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки. Вместо дат и имён в голове крутилось одно: тёплые руки Майка на его плечах, мягкие губы Майка на его губах, счастливый смех Майка, запах Майка, оставшийся на подушке. Майк, Майк, Майк... Тихий стук в дверь вывел его из грёз. – Входи, – крикнул Уилл, уверенный, что это мама с кружкой какао.  Дверь открылась, и в комнату зашёл Джонатан. Уилл поднял на него голову и одарил сияющей улыбкой, которую Джонатан был так рад видеть.  – Хей, – сказал он, прикрывая за собой дверь. Он прислонился к косяку, наблюдая за братом. – Как... дела? Как прошёл разговор с Майком?  На щеках Уилла тут же появился лёгкий румянец. Он опустил глаза на тетрадку, делая вид, что что-то пишет.  – Всё хорошо, – ответил он немного смущённо. – Мы... помирились. Всё в порядке.  – Это я понял, – мягко заметил Джонатан. Он сделал паузу. – А из-за чего, собственно, вы вообще поругались? – Да так, – Уилл мотнул головой. – Ерунда. Уже неважно. Правда.  Джонатан смотрел на него, и в его взгляде не было давления, только тихое понимание. Он оттолкнулся от косяка и медленно опустился на пол рядом с Уиллом, прислонившись спиной к той же кровати. Несколько минут они сидели в тишине, пока Уилл писал конспект.  – Хорошо, что к тебе ещё Оди приходила, – начал Джонатан, смотря на плакат The Cure. – Она... такая заботливая. Всегда переживает за тебя.  Лицо Уилла озарилось ещё более яркой улыбкой при упоминании подруги.  – Да, она чудесная! – воскликнул он, и слова полились сами собой, легко и свободно. – Я её так сильно люблю, ты не представляешь.  Джонатан повернул к нему голову, его губы дрогнули в тихой усмешке. Уилл, поймав этот взгляд, спохватился и торопливо добавил: – Я имею в виду как подругу! Ну, как сестру! Не... не так, – он замялся, жестикулируя.  Джонатан не сдержал тихого смешка.  – Да-да, я понял. Хорошо, что есть такая подруга, – согласился он без намёка на иронию. Он помолчал, затем, глядя куда-то в пространство, спросил: – А... Макс, Лукас, Дастин? Их тоже... любишь?  Уилл тихо рассмеялся.  – Ну да, конечно, люблю. Но Оди... она особенная! Она как часть семьи.  Джонатан кивнул, затем медленно повернулся к брату. Его взгляд стал чуть более пристальным, но по-прежнему мягким. Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая слова, прежде чем задать следующий вопрос: – А Майк? – просто, без предисловий спросил Джонатан, глядя Уиллу прямо в глаза. – Майка тоже любишь?  Эффект был мгновенным. Уилл поперхнулся воздухом, закашлялся и выронил ручку. Она с глухим стуком упала на пол и покатилась под кровать. Его лицо покрылось густым, алым румянцем от одного вопроса, а нервная улыбка застыла на губах.  Джонатан всё понял. Всё и сразу по этой панической, оглушительной реакции, которая была громче любых слов. Но он не стал давить. Просто сидел и смотрел, и в его глазах не было ни шока, ни осуждения – только понимание и принятие. – Ну... д-да... – наконец, выдавил из себя Уилл тонким голосом. Он наклонился в сторону, чтобы найти ручку, лишь бы избежать прямого взгляда. – К-конечно... мы же... ну, лучшие друзья. Всё такое. Я... я всех... ээ... л-люблю.  Джонатан мягко покачал головой с нежной, бесконечно тёплой улыбкой.  – Уилл, – тихо сказал он, протянув руку и слегка потрепав его и без того взъерошенные волосы. – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно? Вообще всё. И я всегда тебя пойму и буду на твоей стороне. Обещаю.  Уилл замолчал, сжимая в пальцах ручку так, что та едва не треснула. Он поднял на брата быстрый, испуганно-благодарный взгляд и так же быстро опустил его.  – Знаю, – тихо ответил он. – Просто... рассказывать-то особо нечего. Всё как всегда.  Джонатан фыркнул, но это было беззлобно, даже по-доброму. Он медленно поднялся на ноги, отряхиваясь от невидимой пыли с джинсов.  – Знаешь, я всё же рад, – произнес он, останавливаясь и оборачиваясь к Уиллу, – что ваши отношения с Майком... – он сделал многозначительную паузу, глядя на брата, который снова напрягся, – ...наладились. Я надеюсь, что дальше будет только лучше.  Уилл сидел, сгорбившись. Он кивнул, снова уставившись в тетрадку.  – Да, я... я тоже надеюсь.  Джонатан уже взялся за ручку, чтобы открыть дверь, но замер. Он снова обернулся, и на его лице была сложная смесь заботы, понимания и той самой братской тревоги.  – Уилл?  – М? – В следующий раз, когда Майк будет у нас... оставляйте дверь приоткрытой, ладно?  Уилл резко поднял голову, и на его лице вспыхнуло новое, жгучее смущение. – Зачем? – выдавил он, голос снова стал писклявым.  Джонатан весело усмехнулся. – Чтобы проветривалось лучше. У Майка дурацкий парфюм. Вонючий какой-то. – Вовсе у него не вонючий парфюм! – немедленно вступился Уилл, даже не осознавая этого. – От Майка хорошо пахнет! – Не, вонючий, – с невозмутимым видом парировал Джонатан, и его улыбка стала шире. – Просто ты этого почему-то не замечаешь. Ладно, спокойной ночи, малыш.  И он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.  Уилл долго сидел, уставившись в дверь. В груди бушевал вихрь эмоций: паника из-за "он всё знает!", стыд из-за "я так тупо спалился", облегчение из-за "он не злится" и та самая, тёплая волна благодарности, когда он вспомнил слова Джонатана: "я всегда тебя пойму и буду на твоей стороне".  Уилл откинулся назад на кровать и глупо улыбнулся в потолок. Да, Джонатан определённо догадался. И, кажется, всё было в порядке. Даже лучше, чем просто в порядке.  С облегчённым вздохом он потянулся за тетрадью, но быстро оставил её в стороне. Сейчас он не сможет сконцентрироваться на истории. Все мысли и без того были заняты одним человеком, но теперь к общей путанице добавилось новое, твёрдое чувство – он под защитой. И это делало всё дальнейшее будущее чуть менее страшным и чуть более светлым.