В списках значился

Руна тряслась, выведенная в воздухе едким туманом, неидеальная и непостоянная, и Гермиона хмурилась, глядя на неё. Что-то было не так, и девушка поставила задачу выяснить это как можно скорее. — Мисс Грейнджер, — раздался тонкий голос откуда-то из-за спины, и Гермиона вздрогнула. — Пришли новые списки. Одна из помощниц в сером халате — как же её звали? — положила пергаменты на длинный стальной стол, пересекающий почти все пространство комнаты. Гермиона столько раз просила не называть её «мисс Грейнджер», что на языке образовалась мозоль, но сейчас она лишь вздохнула и кивнула. Магическое свечение делало все помещение ровным, как в операционной. Бледное личико девушки выражало бесконечное чувство вины, словно она извинялась за собственное существование. Гермиона подавила ту маленькую часть себя, отозвавшуюся на эту мысль. Линда! Точно. — Спасибо, Линда, — кивнула Гермиона, возвращаясь к руне. — Я займусь ими потом. Словно поддавшись её отвлечению, руна затряслась в воздухе и размылась ещё сильнее. Гермиона негромко выругалась и смахнула неудавшееся заклинание рукой. То растаяло в воздухе, оставив за собой слабый запах гари. Обернувшись, Гермиона хотела было вернуться к своим записям, но увидела, что Линда все ещё стоит у порога и выжидающе на неё смотрит. Подавив вспышку раздражения, Грейнджер вежливо улыбнулась. — Что-то ещё? Она снова не выспалась. В четвертом часу ночи, ворочаясь от мыслей о семнадцатом и девятнадцатом заклинаниях, она отбросила идею о сне и откинула тонкое одеяло, доставая из-под подушки свои записи. Все руки девушки были в чернилах, а на губах застыл вкус дешевого маггловского кофе. — Мистер Бруствер просил подойти вас, когда у вас будет свободное время, — тем же тонким голоском отрапортовала ведьма и поспешила ретироваться. Но у неё никогда не бывает свободного времени. Гермиона снова выругалась, автоматически отмечая про себя, что это уже пятый раз за утро. Что ж, не так плохо, как могло бы быть, но и неидеально. Кингсли может и подождать. Она села на стул и привычно закинула ноги на холодную сталь стола. Ножки противно скрипнули, и звук эхом отразился от стен и потолка. Сложив на животе сразу четыре записные книжки, Гермионы погрузилась в перечитавание страниц. Если вложить чуть больше в этот оборот, и сделать чуть резче в конце… — Даже не сомневалась, что ты уже здесь, — в комнату вошла Кэти с двумя дымящимися кружками. — Рано или поздно ты убьешь себя, Гермиона. Та пробормотала что-то бессвязное в ответ и, не отрываясь от своих записей, приняла из рук Белл кофе. У Кэти была способность вовремя проявлять заботу, предугадывая желания своей напарницы, но порой она переходила на наставительно-поучающий тон слишком рано с утра. Прямо как сейчас. — Без сна женщины быстрее стареют, — назидательно продолжала Кэти, проводя рукой по гладким блестящим волосам. — Маловероятно, что ты придумаешь заклинание и для этого. Гермиона уставилась на Кэти так, словно только сейчас её увидела. Та расплылась в хитрой улыбке. — Подколоть твои умственные способности — всегда рабочая схема. Закатив глаза, Гермиона хотела было вернуться к своим записям, но увидела пергаменты от Линды в руках Кэти. — Если вдруг там будет что-то важное, скажи мне, — попросила Гермиона, большим глотком осушая половину своей кружки. Хоть они и были в одном звании, как и Дин и Пенелопа, но все они негласно знали, что Гермиона среди них главная. То ли потому, что ни один отдел не производил столько удачных новых заклятий, как их, то ли потому что она чаще всего стояла у их разработки. Они не сопротивлялись. Не каждый захочет брать на себя ответственность в новых и новых способах разрушения чужих жизней. Даже если это были жизни врагов. Четыре стола стояли по углам кабинета, но Гермиона предпочитала держаться к пятому, центральному — длинному и стальному. Он всегда отзывался холодом на её прикосновения, напоминая о том, что в жилах всё ещё течет кровь и тепло. Что она ещё жива. — А что, было бы здорово, — мечтательно продолжила Кэти, лениво пробегая взглядом по спискам. — Придумать что-нибудь, чтобы мы никогда не старели. Или не умирали. — Такая разработка уже есть, — не моргнув глазом, напомнила Гермиона, перелистывая страницу второго ежедневника. — Называется крестраж. Даже не глядя, она знала, что Кэти поморщилась. — Ну нет, — Белл неопределенно повела рукой в воздухе. — Что-нибудь менее, ну, знаешь… — Убийственное? — подсказала Гермиона, и уголок её губы приподнялся вверх. Иногда ей казалось, что Кэти забывала, что они в самом эпицентре войны. Возможно, бывшей охотнице это просто порядком надоело, поэтому она взяла своей новой целью привести жизнь к такому порядку, который был возможен в пределах Штаба. — В целом, можно попробовать скрестить зелье Молодости с чарами Забвения, — задумчиво проговорила Гермиона, перелистывая очередную страницу. — Немного поколдовать над руной, подправить суть и тогда на пару дней можно будет избавиться от морщин и седины. Как тебе такой вариант? Но Кэти не отвечала. Слабый укол удивления заставил Гермиону обернуться в кресле и посмотреть на свою коллегу. Та с бледным выражением лица впивалась взглядом в списки. Её палец задержалась на строчке, которую Гермиона не могла увидеть со своего места. Грейнджер нахмурилась. — Кэти? — поставила кружку на стол. Тот отозвался знакомым притупленным звуком стали. — Кэти, что такое? Гермиона встала. Боль в спине между лопатками напомнила о себе — вечная спутница из-за слишком часто поднятой правой руки, выписывающей новые и новые руны в воздухе. Девушка обошла длинный стол и подошла к Кэти, занимавшей свой стол у двери. — Ты должна это увидеть. Её лицо было таким бледным, и на нём смешалось и застыло сразу столько эмоций, что Гермиона поторопилась схватить списки. Много незнакомых имен, ничего не значащих и не говоривших Гермионе. Привычка — буква G — родителей не было. Ещё одна привычка — буквы — W и P — ничего. — Не умершие, — Кэти подскочила и ткнула в самый низ пергамента. — А схваченные. Три имени в конце, и Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. Так вот почему Кингсли просил её прийти. Вот почему… — Мисс Грейнджер, — снова тонкий голосок у двери. — Мистер Бруствер попросил освободить ваше время прямо сейчас. Гермиона бросила яростный взгляд на дверь, и Линда на всякий случай впечаталась спиной в стену, словно так у неё было больше шансов остаться незамеченной. — Почему никто не сказал мне, что это срочно? Она уже схватила свою куртку с крючка у двери и, не сказав ни слова Кэти, бросилась в коридор. Писклявый голос крикнул что-то в ответ, но Гермиона уже неслась по коридорам, слабо освещенным зеленовато-белесыми огнями. Как в морге. Каждый раз одна и та же мысль. Она ненавидела это место. Оно было символом того, что они не справляются. Орден Феникса уже очень давно разросся до организации, которую не могли вместить стены дома на площади Гриммо. Кингсли пришлось создать Штаб — огромное, плоское, двухэтажное здание на самом севере Великобритании, недалеко от бушующего моря и ветра. В нём всегда было недостаточно света, потому что окна располагались в основном на северной стороне, а солнце заглядывало в эти края слишком редко. Вот и сейчас Гермиона бежала по привычно тусклым коридорам Экспериментального крыла, мрачного и отделенного от остального Штаба длинным проходам. Никто из не работавших здесь старался сюда не соваться. За толстой стальной дверью где-то справа раздался взрыв, и Гермиона даже не сомневалась, что это Симус вновь пытается протолкнуть свои идеи перед консилиумом Допуска. Она выступала перед ними столько раз, что почти видела их жестокие, сосредоточенные лица прямо через стены. Гермиона завернула за угол, пробежала ещё несколько коридоров и наконец увидела в конце одного из них темный прямоугольник двери. Она знала, что там, и сердце, бьющееся где-то в горле от бега, пропустило один удар. Ей не хотелось там быть. Но выбора не было. Встав прямо перед дверью, Гермиона вытянула ладони вниз, стараясь стать выше и сильнее хотя бы на миг. Она и так была опасна и знала об этом — никто во всем Штабе не знал и не владел столькими угрожающими заклинаниями, как она. Но и тот, кто ждал её за этой дверью не уступил бы ей ни на миг. А может, и выиграл бы без капельки промедления. Сделав резкий выдох, она отрывисто, но громко постучала. Дверь мгновенно открылась. — Мисс Грейнджер, — раздался голос Кингсли из полуосвещенного помещения. — Мы вас ждали. А следом её слуха достиг голос, который она не слышала уже много, много лет. — О да, Грейнджер, я действительно долго тебя ждал.

***

Глаза привыкли к тусклому свету быстро — в коридоре едва было больше свечей. Это помещение всегда менялось в зависимости от задачи и того, кто именно сидел напротив. Но сейчас оно было настолько безнадежным, что измотанное сердце Гермионы сжалось. Каменные стены и низкий поток давили со всех сторон, не давая сделать лишний вдох из опасения, что воздух вот-вот закончится. Под потолком висела одна единственная слабая масляная лампа. Здесь было холодно и сыро, и Гермиона поежилась, радуясь, что натянула на плечи куртку. В прошлый раз этот ход вывел её прямо наружу — туда, где Кэрроу казнили у скалы. — Мисс Грейнджер. Кингсли встал из-за небольшого, старого деревянного стала. Тот выглядел так, словно его царапали и били от стену — весь разбитый и в потертостях, он стоял прямо посреди камеры, деля комнату на две части. Стул, стол. Кто-то в углу в тени. И пленник, сидящий так, что свет от лампы едва затрагивал его. Но Гермиона и так знала, кто там. — Неужели меня убьет грязнокровка? — он закашлялся, и Гермионе показалось, что он сплюнул на пол кровь. — А ты не лишен иронии, бывший министр магии. Он был таким, каким она помнила, но одновременно с этим совсем другим. Черная рубашка, черные брюки — так отличается ото всего, что она привыкла видеть в стенах Штаба. Белые волосы падают на лицо, всё в ссадинах и кровоподтеках. Губы разбиты, одежда порвана, и бледная кожа просвечивается в каждую прореху, резко выделяя кровавые следы. Его избивали, пытали и доводили до края. Она знала это. — Малфой, — холодно поздоровалась она. Разбитые губы искривились в усмешке. Гермиона перевела взгляд на Кингсли, вопросительно подняв бровь. Тот стоял, твердо уперев ноги в пол, словно прижимая всё здание Штаба к земле. Из угла, легкой и невесомой тенью вышла Тонкс. Сдержав возглас удивления, Гермиона кивнула ей. Она не видела Нимфадору уже несколько месяцев — с тех самых пор, как она отправилась искать мужа в далекие земли. — Неделю назад мы поймали Драко Малфоя у границы, — сразу перешла к делу она. — Он был без сознания. Видимо, кто-то бросил его умирать, не зная, кто и что он такое. Но ему не повезло встретить нас. Злой взгляд Нимфадоры пронзил Малфоя насквозь, и Гермиона готова была поклясться, что если бы взглядом можно было уничтожить, от Пожирателя осталась бы лишь горка пепла на полу. — Сначала я думала убить его, — в голосе Нимфадоры слышалась сожаление о несделанном. — Но по приказу я должна была доставить его сюда. Малфой снова зло сплюнул. Гермиона скосила глаза на него — уродливая метка Пожирателя вилась по его предплечью, виднеясь сквозь разорванный рукав рубашки. — Просто убейте меня, — зло рыкнул он. — Хватит уже ходить кругами, ублюдки. Стул заскрипел под ним, когда он попытался вырваться, делая мощные рывки, но его руки были связаны за спиной, а магия держала на месте крепко. Костяшки Кингсли сжались в опущенных кулаках, но лицо сохранило невозмутимое выражение. Он посмотрел прямо в глаза Гермионе. — Дело в том, мисс Грейнджер, — спокойно начал он, — что в воспоминаниях мистера Малфоя есть определенная… необычность. Мы бы хотели, чтобы вы посмотрели и сказали, что думаете. Малфой на миг замер и перевел бешеный взгляд на Гермиону. Та скользнула рукой к заднему карману, в котором всегда ждала палочка. — Грязнокровка в моем разуме? — взревел Малфой. — Просто убейте меня! УБЕЙТЕ! Протряхивание всех воспоминаний — то, что они делали каждый раз, захватывая в плен любого Пожирателя. Но этот… Этот был слишком ценным, и его делом занялся сам Кингсли. И если что-то смущало главу Штаба, значит всё это действительно пахло дерьмом. — Убери от меня свою палочку, Грейнджер, — прошипел Малфой, сузив глаза. — Иначе, клянусь, я выберусь с этого стула и ты пожалеешь. Зло стиснув зубы, Гермиона ткнула палочкой в него. — Заткнись, Малфой. Взмах. И она уже внутри. Это всегда казалось ей похожим на танец. Она стояла на месте, в холодной пустоте, лишь оборачиваясь — быстрые тени вихрились вокруг, складываясь в причудливые движения, одни ближе, другие дальше, но когда она начинала приглядываться к ним, они замедлялись и раскрывали ей свою суть. Тьма. Много тьмы. Много злобы, одиночества и мрака. Собрания Пожирателей, лицо Люциуса Малфоя, брызжущее слюной в сопровождении фразы «Я разочарован в тебе», мерзкое, уродливое дыхание Волдеморта, отдающего приказ, трясущаяся рука от первого смертельного заклятия. Она знала, что потом он произнесет его множество, десятки раз. А может и сотни. Но тот, первый раз был особенным. И к своему удивлению Гермиона увидела, что он его не хотел. Собрания, собрания, собрания. Штабы, которые они знали и которые не знали, — она была уверена, что Кингсли уже вычленил это, но сделала мысленную пометку, — тренировки молодых Пожирателей, холодная красота Нарциссы Малфой, испуганно прижимающей руку к груди. Хвост. Гермиона поморщилась. Сражения. То, как он убивал и пытал, знакомые и незнакомые лица. Гермиона постаралась отстранить это, всматриваясь в новые завихрения. Малфой сопротивлялся её присутствию, даже лишенный магии, и Гермиона невольно почувствовало слабое уважение к нему. Нет. Не так. Слабое уважение к его силе. Правая рука Волдеморта не может быть слабой, на так ли? Кингсли был прав. Что-то было не так. Гермиона вновь и вновь всматривалась в разговоры, поручения и убийства, в личные беседы и письма. Забини, Паркинсон, Нотт, Крэбб, Гойл, Гринграсс, Блетчли… Воспоминания о некоторых из них были яркими, о некоторых — едва заметными, и Гермиона знала, почему. Она почувствовала очередной рывок Малфоя и вынырнула из его сознания. Привычное лёгкое головокружение. Пройдёт. Гермиона сфокусировала взгляд и увидела Малфоя, сидящего перед ней на стуле и с яростью в глазах наклонившегося в её сторону. Ей показалось, что каждый его мускул напряжен до предела, что он почти вырвался со стула, и на месте его удерживают лишь сильные чары, которые когда-то придумала и установила она сама. Пот стекал по лбу и шее Малфоя, рубашка прилипла к груди. Он сопротивлялся ей. Значит, он не знал? Гермиона вопросительно посмотрела на Кингсли. Тот кивнул. — Говори. Задумчиво пожевав губами, она вновь искоса бросила взгляд на Малфоя. Тот тяжело дышал. — У него нет воспоминаний за последние два года. Малфой замер. Это было для него сюрпризом? — Последнее, что я нашла — смерть Люциуса Малфоя в июне 2001 года. А это, как мы знаем… — …было два года назад, — закончил за неё Кингсли, кивнув. Он перевел взгляд на Малфоя, который притих так, словно его ударили обухом по голове. — Значит, он не помнит… — начала было Тонкс, но Кингсли поднял руку, прерывая её. В комнате повисла звенящая тишина. Все глаза были устремлены на Малфоя, а тот, как загнанный зверь, часто задышал, вновь и вновь пытаясь сорваться со стула. Его глаза бешено перебегали с лица на лицо, в поисках ответов и смысла, и Гермиона, на мгновение почувствовавшая жалость, задушила её в зародыше. — Что. Вы. Несете, — яростным шепотом произнес Малфой. — Я всё помню. Мой отец... Его голос дрогнул. Люциус Малфой умер от руки Волдеморта на поле боя. Тот убил своего приспешника за непослушание и слабость, прямо на глазах Драко и Нарциссы. — Он умер два года назад, Малфой, — подала Тонкс голос. — С тех пор много всего произошло. Поверь мне. Нахмурившись, Гермиона следила за каждой черточкой лица Малфоя. Смысл сказанного медленно доходил до его сознания, и воздуха в комнате словно стало ещё меньше от всего его ужаса и отчаяния. — Вы лжете, — наконец выплюнул он. — Вы все, мерзкие орденовцы, вы… — Я ещё нужна? — Гермиона перевела взгляд на Кингсли, по привычке заставляя себя абстрагироваться от всего происходящего вокруг. Тот покачал головой. — Поговорим чуть позже. Спасибо, что помогла убедиться. Ни секунды не медля, Гермиона направилась к двери, под звуки яростного шипения Малфоя, его проклятия и всю ту боль, которую она слышала в его голосе. И когда она уже сделала шаг в слабо освещенный коридор, она услышала последнюю фразу, обращенную именно к ней. — Если я умру, Грейнджер, я заберу тебя вместе с собой. За всё, что ты сделала. И лязг двери отрезал её от камеры.