В списках значился

«Всё, что ты сделала». Всё, что она сделала. Гермиона с силой била подошвой ботинок о пол, стараясь заглушить эту фразу, звенящую в голове. Ещё шаг, ещё один, дальше от этих слов и этого привкуса на языке. Свернув не влево, а вправо, она устремилась к переходу. Если она сейчас вернется в кабинет, отсутствие окон и вопросы Кэти доведут её до предела. А Гермиона не хотела доходить до него снова. Толкнув тяжелую металлическую дверь, она оказалась в длинном коридоре с большими окнами по обе стороны. Переход из полного мрака Экспериментального крыла в Основной Штаб, кишащий жизнью и разговорами. Гермиона почти перешла на бег. «Всё, что ты сделала». Дверь с другой стороны перехода приближалась недостаточно быстро, и Гермиона почувствовала, что у неё горят лёгкие. Только не сейчас, только не сейчас… Паника мерзкой змеей обвила сердце. Нет, нет, нет… С двух сторон перехода красивая, дикая природа смотрела в окна на то, как девушка бежала, с силой отбивая каждый удар ботинка о пол. Зеленые пики холмов и отдаленные озера обычно захватывали все внимание Гермионы, помогая ей найти нить с той частью себя, которую она когда-то называла душой, но сейчас даже их красоты было недостаточно. Между ней и природой было слишком много стекла и магии Штаба, и ей было недостаточно просто сесть на пол и уставиться на этот вид, как обычно. Ей надо было оказаться там. В груди нарастало опасное жжение, и Гермиона чувствовала, как ладони потеют от сковывающего её ужаса. Нет, нет, нет… Дверь распахнулась и она с силой влетела в кого-то, ловящего её на ходу. Знакомый запах заполнил вдох Гермионы, мгновенно успокаивая и обволакивая во всем хаосе сознания. — Гермиона, — обеспокоенное лицо Рона уставилось на неё сверху вниз. — Что случилось? Она открыла и закрыла рот, не в силах выдавить ни слова. Бегло осмотрев её, он сразу всё понял и кивнул. — Пойдём. Крепко взяв её за руку, он потащил её в Основной Штаб. Звуки заполнили пространство вокруг Гермионы мгновенно, и она утонула в голосах и шелесте бумажных самолетиков, передающих послания. Раньше такие были и в их крыле, пока один из экспериментов не поджог всю бумагу разом, уничтожив несколько ценных документов и едва не устроив пожар. С тех пор все послания передавались только лично, на зачарованной бумаге. Пройдя через большой холл, в котором множество знакомых и незнакомых людей приветствовали их, Рон и Гермиона вылетели в боковую дверь, оказываясь в подобие прихожей. Ещё немного… — Там сегодня ветрено, тебе не помешают согревающие чары, — пробормотал Рон, толкая тяжелую входную дверь. И свежий воздух наконец ударил в лицо. Гермиона жадно вдохнула его через рот, и на мгновение её ноги предательски подкосились, но Рон не дал ей упасть. Ей нельзя было показывать слабость перед всеми этими людьми — теми, что остались позади и теми, что могли появиться снаружи. Она была надеждой. Главным умом Эксперимертального крыла. Если они увидят, что она ломается, они начнут ломаться вслед за ней. — Пойдем, — шепнул Рон. Он привычно обвил своей рукой её талию — жест, который она почти успела забыть. Так ему будет проще удерживать её от падения, на случай, если кто-то заметит в ней слабость. Из-за угла появились Падма и Парвати Патилл. — Блять, — выругался Рон, а затем, когда они оказались в нескольких шагах, нацепил приветливое выражение лица. — Привет! Как Дартмур? — Так же, как всегда, — Парвати пожала плечами на ходу. — Куча мертвых магглов, несколько следов Пожирателей. Падма внимательно вгляделась в Гермиону и остановилась. Та из вымучила нейтральное выражение лица, пытаясь выровнять дыхание и ощутить землю под ногами. — Ты какая-то взволнованная, Гермиона, — заметила Падма, приложив палец к собственному лицу. — Опять что-то придумала? Всё, что сейчас могла придумать Гермиона — это как изощреннее послать Падму в задницу. — Она только с консилиума, — нашелся Рон, притягивая Гермиону за талию. — Снова эти их заклинания. Он неопределенно повел рукой в воздухе, и даже через приступ паники Гермиона почувствовала раздражение. Зачем они вообще с ними разговаривают? Меньше всего ей хотелось сейчас… — Кстати, Грейнджер, — Парвати перевела на неё взгляд. — Твое одиннадцатое помогло нам в Корнуолле. Ох и размотало же кишки Пожирателей, — она рассмеялась. — Не представляю, что бы мы делали без тебя. — Уж точно не убили бы столько человек, — усмехнулась Падма. Вот оно. Гермиона наклонилась вперед и её вырвало прямо на ботинки Падмы. Та побледнела и отшатнулась. — Грейнджер! — Плохой завтрак, — виновато пробормотал Рон, придерживая Гермиону и отводя в сторону от сестер Патил. — Ничего личного! Давясь очередным приступом рвоты Гермиона услышала их удаляющиеся шаги и чертыханья. Просто блеск. Рон стоял как стражник над ней, между склоненным телом Гермионы и проходом, пытаясь прикрыть её слабость от всех. Слабость, за которую ни он, ни Гарри не могли её до конца простить. — Ты как? — тихо спросил он, когда с последнего её позыва прошло несколько минут. Она стояла, уперев руки в бедра, скрывшись за прядями кудрявых волос, отгораживающих её лицо от всего остального мира. Молча подняв большой палец, она вытерла рот рукавом и медленно выпрямилась. Перед глазами плясали звездочки, и она тяжело оперлась о серую, внешнюю стену Штаба, пытаясь найти спасение в виде тверди под позвоночником. Ветер завывал и рвал её волосы вверх, залезал под куртку и пробегался по мокрой от пота спине. — Порылась в памяти Малфоя, — сухо пояснила Гермиона, стараясь увести взгляд от Рона, всматриваясь в даль. Бескрайние темно-зеленые холмы, разбавляемые гладкими, как зеркала, неподвижными озерами. Они были на вершине скалы, дикой и ненаселенной людьми. С другой стороны здания был океан и исчерченное скалами побережье — любимый вид Гермионы, но она не хотела идти туда. Не сейчас, когда Рон взял на себя роль её охранника или спасителя. Это место только для неё. — Да, я видел ублюдка, — губы Рона сжались в тонкую линию. — Не верится, что его хотят оставить в живых. Гермионе показалось, что мощная стена Штаба вылетела у неё из-под плеча, лишив опоры. — Что? — она уставилась прямо на друга. Он тоже изменился. Все они изменились. Рон был крепким, высоким и давно не улыбался. Россыпь веснушек делала бы его лицо юным, если бы не застывшее суровое выражение на бледной коже. Коротко стриженные рыжие волосы стали почти коричневыми — след множества ожогов, гари и пыли, въевшейся в волосы так глубоко, что стали их частью. — Кингсли не сказал? — Рон тоже оперся о стену и откинул голову назад, рассматривая что-то в небе. — Они думают, что в его памяти может быть что-то полезное. — Хотят попробовать достать, — Гермиона пожевала губами. Это был не вопрос. В волшебном мире царила такая паршивая атмосфера, что любой, даже самый слабый проблеск информации мог быть важным. Гермиона запрещала себе использовать слово «надежда» уже много лет. — Как по мне, лучше бы убили сразу, — отрезал Рон. — Он принёс слишком много дерьма каждому из нас. Это была правда. Гермиона кивнула и уставилась себе под ноги. Взмахнула палочкой, и следы рвоты исчезли с земли и её ботинок. — Как Гарри? — перевела она тему. Рон пожал плечами. — Они с Джинни где-то на западе, в одном из подразделений аврората. Я уже послал ему весточку о Малфое, вот он порадуется, — он ухмыльнулся. Перевести тему не удалось. Где будут содержать Малфоя? Что с ним будут делать? И главное… что они будут делать, если он вспомнит, что он такое? — Получается, он думает, что он просто один из приспешников, — проговорила Гермиона, потирая подбородок и снова всматриваясь в зеленые дали, на которые падали тени от низких, грозных туч. Здесь всегда было серое небо. — То есть Малфой не знает, что Волдеморт сделал его машиной-убийцей? Она покачала головой. — Я видела несколько убийств в его памяти. Но они были… — она снова пожевала губами, пробуя слова на вкус. — Нежеланными. Судя по всему, его заставляли. Мне даже показалась, что в них была тень Империуса. Присвистнув, Рон скрестил ноги и рука. Привычная закрытая поза мракоробца. — И что он помнит последним? — он наконец перевел взгляд на Гермиону. Ничего не выражающий. Спокойный. — Смерть Люциуса. Где-то очень далеко сверкнула молния. Гермиона моргнула. Подобие усмешки тронуло губы Рона. — Хороший был денек. Ветер вновь подхватил её волосы, бросив в лицо. Холодно. Здесь было холодно. Гермиона так давно была в отрыве от своих чувств, что не была уверена, что этот холод находится снаружи. Она вообще не была уверена ни в одном из своих ощущений. Там, в той комнате… Был Малфой. Драко Малфой. Главный враг всего Ордена и Штаба после Волдеморта. А она не почувствовала практически ничего. Ничего, кроме разъедающей её душу паники от того, что он ей напомнил. Всё, что она сделала. — Как твои разработки? Словно издевательство. Гермиона знала, что это не оно, что Рон просто интересуется, но ей не хотелось сейчас думать об этом. Она посмотрела куда-то мимо него. — Нормально. Я пойду. Она развернулась и сделала уже несколько шагов, когда Рон поймал её за локоть. Мягко, но крепко. Обернувшись, она увидела его обеспокоенное лицо. — Я знаю, что работа постоянно разводит нас по разным краям страны, далеко друг от друга. Но мы всё ещё у тебя есть. И всегда готовы поговорить. Она знала. Проблема была в том, что она не была готова говорить. — Спасибо, Рон. Я ценю это. Высвободив руку из его хватки, она направилась в Штаб. Холод пронзал её насквозь.

***

— Ты сегодня немного бледная, Гермиона, — участливо сказала Полумна спустя несколько дней, ставя перед девушкой дымящуюся чашку какого-то отвара. — Обязательно выпей, это на листьях Лениэндуса, которые вырастил Невилл. Словно эхо на её слова, Невилл щелкнул небольшим секатором щупальца растения, почти доставшее до его защитных очков. То жалобно заворочалось и выплеснуло ядовито-зеленую жидкость прямо в лицо исследователя. Гермиона слабо улыбнулась. — Спасибо, ребята. Отплевываясь, Невилл выхватил из кармана халата палочку и сделал быстрое движение у лица. Ядовито-зеленая жидкость собралась в клубок, а затем послушно вылилась в склянку, подставленную Полумной. Идеальная команда. Как и всегда. Гермиону всегда удивляло, что лаборанты носили белые халаты. У них была самая грязная и разноцветная работа, в отличие от них — тех, кто сидел за работой с заклинаниями. — Ходят слухи, что в этом году лето будет холодным, — Полумна склонилась над прибором, отдаленно напоминающим маггловский микроскоп. — Но я считаю, что выбросы мозгошмыгов сделают его самым жаркой в истории. Слегка улыбнувшись, Гермиона поднесла отвар к губам. Незаметно принюхалась. — А что насчет ближайших прогнозов? — поинтересовалась она. — Сегодня демимаска особенно часто прячется, — печально поделилась Полумна. — Это к дождю. На вкус отвар был таким же кислым и похожим на грязь, как и на запах. Но Гермиона знала, что он сработает, поэтому понемногу цедила жидкость, стараясь глотать её сразу, не давая задержаться на языке. — А как дела у лукотрусов? — спросила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Полумна загадочно улыбнулась. — У них всегда всё хорошо. На предметном стеклышке, лежащим под линзой магического микроскопа, бликовал свет. Гермиона знала — это большая оптическая линза, под которой сокрыт целый маленький мир, построенный Полумной для её подопечных. Она посматривала за ними таким способом, когда помогала Невиллу в лаборатории. Когда же его опыты заканчивались, они вместе отправлялись к неведомым даже Гермионе существам, за которыми ухаживала Полумна. — Кингсли не пытался снова вмешиваться в твои исследования? Выверенным движением тонких бледных пальцев Полумна подкрутила механизм, приближая или отдаляя картинку по своему усмотрению. — Мы с ним всякое обсуждаем, — сказала она куда-то вниз, и Гермионе пришлось придвинуться, чтобы лучше её слышать. — Но он хороший человек. Из всего Экспериментального центра только у Полумны был неконтролируемый отдел и отличного цвета халат. Кингсли смирился — он давал девушке свободу в её исследованиях, позволяя распоряжаться необычными знаниями так, как ей заблагорассудится. — Иногда я так вам завидую, — тихо призналась Гермиона. Невилл держал на расстоянии вытянутой руки подозрительного вида растение, напоминающее одновременно кактус и мухоловку. На его руках красовались толстые желтые защитные перчатки, и Гермиона задумалась, не стоит ли ей отодвинуться подальше. Просто на всякий случай. — Почему? — спросила Полумна, делая какую-то заметку на полях толстой тетради. Пожевав губами, Гермиона снова сделала глоток. Она не торопилась с ответом. Она знала, что может проигнорировать вопрос вовсе — и никто здесь не потребует ни ответов, ни ясности. Это и привлекало её в этом чудаковатом месте. — То, что вы делаете, — Гермиона повела рукой в воздухе. — Это прекрасно. И не причиняет никому боли. Словно в ответ на её слова, растение в руках Невилла резко дернулось и бросилось к своему исследователю, почти сомкнув острые зубы на его шее. Невилл опрокинулся назад от неожиданности и тяжело запыхтел, пытаясь скрыть возмущенные возгласы. — Полумна! — воззвал он, и из-под стола послышалась новая череда лязга зубов. Дописав строчку, Полумна не торопясь слезла со стула и направилась к Невиллу. Широко расставив ноги в длинном сиреневом халате, она наклонилась и тоже скрылась от взора Гермионы. Та тихонечко прыснула. Здесь всегда всё по-старому. Ещё несколько возгласов Невилла, клацание зубов, и наконец Полумна распрямилась с успокоившимся растением в руках. Она сдула серебристую прядь с лица и нежно пощекотала мухоловку по стеблю. — Я же говорила тебе, что ей не нравится твой парфюм, — спокойно сказала она Невиллу, сажая растение в горшок. — По-моему он просто не нравится Полумне, — проворчал Невилл Гермионе, вставая и отряхивая помятый халат. Та благоразумно промолчала. — Насчет боли ты конечно поторопилась, Гермиона, — Невилл размял шею и аккуратно протянул пальцы к мухоловке. Та лениво клацнула зубами в ответ, и парень одернул руку. — Мы тут всякое делаем. Полумна кивнула, указывая подбородком на микроскоп. — Посмотри. В последний раз, когда Полумна предложила Гермионе взглянуть на её мир, та чуть не осталась без правого глаза. Вежливо улыбнувшись, Гермиона допила отвар до конца и отставила кружку. Собралась с духом. И припала глазом к окуляру. Её на мгновение ослепило яркое солнце, мажущее лучами по зеленой поляне. Животное, напоминающее панду, сидело на задних лапах, как человек сидел бы на траве. Оно что-то сосредоточенно разглядывало, пока вокруг вихрем носилось существо, которая Гермиона не могла разглядеть. Словно воздух и вода сплелись воедино, оно бегало и прыгало, летало и падало, взмывало ввысь и закручивалось в штопор. Отряд из маленьких веточек с топорщащимися листьями шагал вдоль небольшой протоптанной тропинки в лес. Золотистая птица пролетала далеко не первый круг над верхушками деревьями. И тут внимание Гермионы привлекло что-то непроглядное в тенях. На мгновение словно солнце зашло за горизонт, и на поляне повеяло холодом. Панда подняла голову, так осознанно, что Гермионе захотелось бы всмотреться в её лицо, но она не смогла. Водно-воздушный вьюнок резко врезался в траву, пытаясь раствориться в окружающей среде. Отряд лукотрусов засеменил мелкими ногами. И тут что-то в тени так утробно и мощно зарычало, что далеко от того мира, в лаборатории, на высоком стуле, желудок Гермионы болезненно сжался. А затем в мире под стеклом взорвалась тьма. Гермиона в ужасе отпрянула, чуть не свалившись со стула. Спокойно протерев поверхность стола, Полумна подошла поближе и приложила глаз. — Проснулся, — ласково проговорила она. — Пора кормить. Кивнув, Невилл стянул желтые перчатки и направился в угол лаборатории. Гермиона уставилась на Полумну. — Кто… что это было? Полумна застегнула халат на все пуговицы и взяла тканевую сумку с небольшого пуфика у входа. — Это ночнорез, — так спокойно сказала она, словно продолжала говорить о погоде. — Интересное существо, хоть и непокорное. Я нашла его несколько месяцев назад и выходила. Он чуть не умер на севере Норвегии. Встретив недоумевающий взгляд Гермионы, Полумна подала плечами. — Фьорды. Под взмахом палочки микроскоп сложился гармошкой и прыгнул в раскрытую сумку Лавгуд. Гермиона оперлась рукой о стол и устала провела ладонью по лицу. — Ты не боишься, что он переубивает всех остальных твоих подопечных? — осторожно спросила она. Невилл вышел из небольшого подсобного помещения с ведром в руках, накрытым крышкой. В комнате повеяло тухлятиной. Гермиона решила, что не будет спрашивать, что они несут ночнорезу. — Он не станет, — убежденно проговорила Полумна и туманно улыбнулась. — Мы подружились. Невилл бочком протиснулся мимо Гермионы, и та сильнее вжалась в стол, чтобы пропустить друга. — Пойдешь с нами? — спросила Полумна, подхватывая пальто с крючка. Гермиона помотала головой. Достаточно впечатлений за последние дни. — Мы вернемся часа через полтора, — сказал Невилл, шагая к двери. — Оставайся, сколько захочешь. Если будешь уходить… — …проверить свет и воду, — закончила за него Гермиона и кивнула. — Я всё знаю. Улыбка Невилла мелькнула уже за дверью. — Как и всегда! За окном закапал дождь и девушка указала туда рукой. — Ты предсказала погоду, Луна. Та загадочно улыбнулась. — Демимаска никогда не лжет, Гермиона.

***

Очередной кошмар вырвал Гермиону из сна, и она резко села в кровати, тяжело дыша. В груди болело, словно комок нервов сжался до предела, готовый вот-вот взорваться. Хриплое дыхание вырывалось из её горла, пока она наощупь пыталась найти что-то, хоть что-то на тумбочке. Послышался звук падающих тетрадей, но она наконец схватилась за палочку и резким движением направила её к окну. Створка с бешеным стуком отворилась, впуская в комнату холодный воздух. Хватая его жадно ртом, Гермиона сползла с кровати на пол. Дышать. Всё нормально. Дышать. Она в своей комнате. Она не там, не на поле боя, она не… Занавески взлетали вверх от порывов ветра, и Гермиона лежала на полу, глядя на них отсутствующим взглядом. Дорожки слез прочертили её скулы, убегая вниз. Пот застыл на позвоночнике, и по мокрой коже от холодного воздуха рассыпались мурашки. Гермиона рваным движением поправила волосы, прилипшие ко лбу. Она у себя в комнате. В Штабе. От этой мысли не становилось сильно легче, но это было лучше, чем то… То, что преследовало её во снах. Спустя минуты, а может, и часы, Гермиона бросила взгляд на старый будильник на тумбочке. Слабый лунный свет из окна мазал бликами по циферблату. Четыре утра. Она с трудом села и приложила руки к лицу. Чертовская усталость. Желание сдаться. Подавленная боль. Уперевшись руками в пол Гермиона оттолкнулась и встала. Она больше не ляжет сегодня в кровать. Каждый раз, когда кошмары вырывали её из сна, девушка предпочитала не возвращаться. Взмахом палочки она зажгла старенькую лампу на стене. День начался. Кофе, завалявшийся шоколадный батончик, записи. Один выверенным движением Гермиона перетянула волосы резинкой в хвост и опустилась на деревянный стул. Спина отозвалась привычной болью — каждая клеточка тела уже привыкла к неудобной позе. Плевать. Ей было на всё плевать. Даже на саму себя. Кингсли достал ей древнюю книгу по рунам, о которой она говорила ему на протяжении последнего года. Она уже изучила первые сорок страниц, бережно обращаясь со старой бумагой и поглаживая книгу по корешку так, словно эта забота могла уберечь её от преждевременного разваливания. Гермиона пробежала глазами по своим записям на основе изученного материала — она всегда так делала, чтобы освежить информацию, проверить, что та въелась в подкорку достаточно хорошо. Удовлетворенно кивнув, она погрузилась в дальнейшее чтение. Вторая кружка кофе была допита, а слабый свет из окна говорил о наступлении утра, когда резкий звон будильника заставил Гермиону подпрыгнуть. Шесть тридцать утра. Пора вставать. Не отрываясь от своих записей, она качнулась на стуле назад, зависая на двух ножках над полом. Наощупь дотянувшись до будильника, выключила его и вновь углубилась в свой почерк. Что-то… Надо исправить этот угол и тогда… Тихий стук вырвал её из мыслей. Гермиона нахмурилась и еще раз посмотрела на часы. Шесть тридцать две. Нет, она не проспала. Стук повторился. Выругавшись, Гермиона встала и схватила с дверцы шкафа плащ. Не хотелось бы предстать перед неожиданными посетителями в одной футболке. Очередной стук. — Да иду я! — рыкнула Гермиона и рванула ручку на себя. За дверью стояла Тонкс. Бледная. Волосы серые, губы потрескавшиеся. Она быстро оглядела Гермиону с головы до ног и усмехнулась. — Заходи. Тонкс зашла и в комнате стало ещё теснее. Гермиона протиснулась между девушкой и шкафом и подошла к открытой дверце, чтобы достать джинсы. — Что-то случилось? — она вытащила первую попавшуюся пару и сбросила плащ. Быстрым, профессиональным взглядом Тонкс изучила комнату, прошла вглубь и присела на узкий подоконник. Её цепкий взгляд остановился на записях, нескольких фантиках от шоколадок и вернулся к Гермионе. — Кингсли хочет, чтобы ты ещё раз проверила память Малфоя. Движения Гермионы на мгновение замедлились, словно её ударили обухом по голове. Она встряхнулась и подпрыгнула на одной ноге, чтобы попасть в штанину джинсов. — Я уже говорила ему, что больше не намерена всем этим заниматься, — резче, чем она хотела, но тоже сойдет. — Я сделала исключение для Малфоя. Но это было исключение. Где-то на верхней полке был джемпер, который ещё не пора отдавать в стирку. Где же… — Ты изменилась, Гермиона, — в голоса Тонкс не было осуждения. Просто факт. — Мы все изменились. Вот он! Гермиона вытянула джемпер — серый, как вся её жизнь. Не стесняясь Тонкс, она стянула футболку через голову и потянулась к белью. — Когда ты в последний раз отправлялась куда-то за пределы Штаба? Этот разговор начинал досаждать. Из-за узкого ворота джемпера волосы из хвоста выбились и лезли в глаза. Гермиона стянула резинку и встала напротив крохотного зеркала, пришпилленного ко второй дверце шкафа, чтобы завязать волосы снова. Из зеркала на неё глянуло лицо, которое она едва узнала. Острые скулы. Бескровные губы и темные синяки под глазами. Гермиона моргнула. — Ещё только семь утра, Тонкс, а ты уже ведешь допросы. Со стороны подоконника послышалась беззлобная усмешка. — Ну хоть острый язык тебе к лицу. Гермиона развернулась и, скрестив руки на груди, посмотрела на Тонкс. — Что-то ещё? Поджав губы, Нимфадора спрыгнула с подоконника и подошла к девушке. Она была чуть ниже Гермионы, поэтому, заглянув ей в глаза, казалась почти ровесницей. — Ты стала похожа на дикого зверька, — тихо сказала Тонкс. — Огрызаешься и борешься со всеми, кто подходит слишком близко. Я знаю, что ты пережила многое, но надо идти вперед, Гермиона. Злая усмешка сорвалась с губ Гермионы быстрее, чем она успела её удержать. — А вперёд — это куда, Тонкс? Та помотала головой и указала подбородком на стол. — Кофе, батончики и работа. Когда ты в последний раз отдыхала? Вкусно ела? Ходила на свидание? — Я не буду влезать в память Малфоя, — перебила Гермиона женщину. — Вопрос закрыт. Она взяла черный халат с вешалки у входа. — Мне пора в Отдел. В две секунды Тонкс перегнала её и оказалась у двери, врезав по ней раскрытой ладонью. Гермионе показалось, что волосы девушки на мгновение отливали красным. — Я не хочу раздавать тебе приказы, Гермиона, — жестко сказала она. — Поэтому выслушай меня. Тяжело выдохнув, Гермиона на мгновение взялась за переносицу и сделала шаг назад, вглубь комнаты. Кивнула. Тонкс оперлась спиной о дверь, словно боялась, что Гермиона попытается сбежать несмотря на её жест. Убедившись, что девушка слушает, Нимфадора перевела взгляд на окно. — Память Малфоя пытаются восстановить. Медленно, по капле… Но пытаются. Ощущение, что её стерли не обычным Обливиэйтом, иначе основную информацию уже достали бы. Там скрывается что-то важное, то, что может навредить как нам, так и Волдеморту. Мы не можем просто взять и отречься от этого, оставив его гнить в камере или казнив на скале. Привычно вздрогнув на упоминаниях методов расправы с преступниками, Гермиона придала лицу безразличное выражение. В этом месте было необходимо научиться выживать. — Какие-то крохи вытащить удается, — Тонкс облизала пересохшие губы. — Но Малфой сам по себе слишком сильный окклюмент. — Разве вы не даете ему зелье подавления силы? — спросила Гермиона, чувствуя, как неприятное склизкое чувство заполняет её душу. — Даем, конечно. Иначе его бы уже нашли по метке, — Тонкс похлопала двумя пальцами по предплечью. — Но даже несмотря на зелье, его разум защищается. — Он настолько сильный, — тихо произнесла Гермиона. Тонкс перевела взгляд на девушку и, помедлив, кивнула. — Сильный. А ещё он не помнит, насколько он сильный, — Тонкс сделала паузу. — Зато помнит, как Волдеморт казнил его отца. Вспышка понимания озарила Гермиону, но она не двинулась с места и не позволила ни одному мускулу дрогнуть. — Мы должны понять, есть ли какой-то прогресс в восстановлении его памяти, — Тонкс снова перевела взгляд на окно. — Кингсли проверяет, но он слишком занят, а мы знаем, что самый сильный легилимент в Штабе… это ты. В воздухе повисла напряженная тишина. Гермиона ждала. — Гермиона, — Тонкс устало выдохнула. — Я знаю, что ты не хочешь иметь с пытками и допросами ничего общего. Ты четко дала это понять… тогда. Но сейчас экстренная ситуация. Мы не просили тебя заниматься этим уже два года. Но в этом здании нет никого, способного пробраться в разум Малфоя, кроме тебя. — А если там ничего нет? — спросила Гермиона. — Если восстановить ничего не получится. Что тогда? Тонкс выдержала её взгляд. — Ты знаешь, что. Казнь. Малфой отнял слишком много жизней. Среди работников Штаба были дезертиры Пожирателей, но не было никого столь смертоносного и опасного, как Драко. Сохранять ему жизнь было бы чистым безумием. — Хорошо, я посмотрю, — Гермиона кивнула. — Давай покончим с этим. Она бросила халат на кровать и двинулась за Тонкс, сразу открывшей дверь. «Боится, что я передумаю», — поняла Гермиона. — Его разум восстанавливают по крупицам, очень медленно, — негромко говорила Тонкс на ходу. В коридорах ещё не началась утренняя суматоха — было слишком рано. Рабочий день начинался в девять, и все в Жилом крыле урывали последние крупицы сна. — Восстановители говорят, что есть слабый просвет, что-то двигается, но они не могут ухватить суть, — Тонкс свернула за угол. — Поэтому и нужен сильный легилимент. Необходимо разобраться, в каком направлении дальше двигаться. — Как давно с ним работают? — Гермиона бросила взгляд в небольшое окно между дверями комнат. Дождь не переставал лить уже несколько дней. — Неделю, — ответила Тонкс. — Начали сразу после подтверждения от тебя. — А как давно он захвачен? Она знала — списки поступают на столы для информирования только тогда, когда руководство считает это нужным. Или когда преступник уже достаточно долго находится под действием зелья. — Почти два месяца назад. Гермиона кивнула. Предательские ладони стали мокрыми, и она вытерла их о джинсы на ходу. — Он знает, кто восстанавливает ему память? Остановившись перед большой дверью, Тонкс посмотрела на Гермиону. — Нет. И пока не должен. Мы хотим использовать это в будущем, как ещё один рычаг давления. Рычаг давления. Они были сплошь и рядом в камерах и пыточных, находиться в которых Гермиона несколько лет назад больше не смогла. Слишком много боли и отчаяния. Слишком много мольб о смерти, которые не были услышаны. Её не успокаивало даже то, что многие из преступников, по словам всех окружающих, заслуживали этого. Сомнение в том, что кто угодно заслуживает пыток, безвозвратно откололи Гермиону от остальных. — Хорошо. Они молча вышли в общий переход, прошли большой холл и проигнорировали запах завтрака из столовой. Свернули в коридор, ведущий в Экспериментальное крыло. Длинный проход с окнами по бокам отозвался привычной тупой болью — неделю назад она бежала по нему от приступа паники, накрывшего с головой. Каждое утро и каждый вечер, когда она шла в отдел и обратно, Гермиона ускоряла шаг, чтобы отогнать это воспоминание как можно быстрее. Каждый гребаный день. Наконец они добрались до металлической двери и зашли в крыло. Привычный сумрак накрыл Гермиону и скрал все звуки. Она тихо и медленно выдохнула. — Не давай ему никакой информации о нём самом, — инструктировала Тонкс, словно Гермиона делала это в первый раз. — Только если это будет полезно для дела. И постарайся управиться как можно скорее. Он… не стабилен. Они лезут ему в голову и пытают. Тут кто угодно будет нестабилен. Но Гермиона не стала произносить это вслух и просто кивнула. Они спустились на этаж ниже — к веренице тюремных камер. — Он в первой секции, — пояснила Тонкс, уверенно вышагивая по коридорам, освещенным противным оранжевым светом. — Для особо опасных. В последний раз Гермионе была здесь так давно, что из кошмаров почти вырезалась эта часть Штаба. Но звуки и запахи всколыхнули в памяти то, что она отчаянно пыталась похоронить, и девушка стиснула зубы, следуя за Тонкс. Это для общего блага. Это для общего блага. Третья дверь по правую сторону. Тонкс остановилась и провела палочкой перед тяжелой чугунной дверью. На ней проявилась черная облезлая ручка. — Постучи три раза, когда соберешься выходить. Удачи. И Тонкс отошла к стене, встав рядом, как страж. Ещё сильнее стиснув зубы, Гермиона на мгновение прикрыла глаза. Ей показалось, что в сжатых челюстях что-то скрипнуло, но прежде, чем позволить ещё хоть одной мысли ворваться в голову, она зашла к Драко Малфою в тюремную камеру.

***

Жара была такой сильной, что Гермиона вмиг почувствовала, как джемпер прилип к спине. Дышать стало труднее, и девушка инстинктивно потянула за ворот, пытаясь освободить горло. Влажность стояла страшная. На полу, в углу небольшой прямоугольной комнаты полулежал-полусидел Малфой. Она увидела его сразу — изорванная черная рубашка выделялась на фоне бесконечных мелких квадратиков белого кафеля. В этой камере все было из этой плитки — пол, потолок, стены и даже небольшой выступ, где виднелось ведро. От него смердило, и Гермиона постаралась дышать редко и неглубоко. За её спиной дверь с лязгом закрылась — заклинание запечатало их в камере. От звука Малфой слегка вздрогнул и поднял голову. Гермиона подавила вскрик. Он выглядел ещё хуже, чем тогда, неделю назад, в тесной холодной комнате с низким потолком. Осунувшийся, с треснувшими губами и испариной на лбу, он смотрел на неё исподлобья так, как дикий зверь смотрит на заточившего его охотника. Сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось быстрее. — Что… — прохрипел Драко, но сухость в горле не дала закончить ему предложение, и он тяжело закашлял. Вздрогнув, Гермиона переложила палочку из одной руки в другую — автоматическое движение, приводящее в порядок нервы. Драко заметил это и кривая усмешка исказила его губы. — Пришла убить меня? На его левой скуле затягивался кровоподтек. Синяк вокруг левого глаза желтел, выделяясь на бледной коже. От него несло отсутствием нормальной ванной в течение долгих, долгих дней. А может, и недель. — Нет. Она не узнала свой голос. Одно слово — всего одно слово — лишь поэтому он не дрогнул. Драко немного переместился, и на его лице на мгновение отразилась вспышка боли от этого движения. Он сразу мастерски спрятал её — никогда не показывай врагу своей слабости. — Странно. Его сухой кашель вновь отразился от стен. Гермионе понадобилась вся её воля, чтобы не опустить глаза ниже его лица — она боялась увидеть, что его тело заживает так же медленно, как и лицо. — Тебя продолжают пытать? Казалось, этот вопрос застал его врасплох. Если бы это был не Драко Малфой, Гермиона была бы уверена, что он на миг не смог спрятать удивление на лице. — А какая тебе разница, убийца? Палочка в ладони Гермионы впилась в кожу. Он оперся головой о кафель за спиной в явной попытке найти хоть кусочек прохлады в этой чертовой духовке, и посмотрел на неё из-под опущенных ресниц. — Никакой. Мне плевать. Ложь. И он уловил это. Интерес на миг вспыхнул в его потухших глаза, но быстро погас. — Долго ещё твои дружки будут ставить на мне опыты? — слова выходили из него с трудом, словно он давился песком. — Лучше бы уже просто убили. В его словах не было вызова. Лишь тихая ярость. Не удержав взгляд, Гермиона скользнула им на его рубашку — прямо под сердцем зияла уродливая, колотая рана. И она блестела. «У него… Заражение крови?» — с ужасом подумала девушка. Она сделала несколько шагов к нему. Малфой явно напрягся, сжав руки в кулаки, но плечи его вздрогнули даже от этого действия. Всё его тело… Сплошной нерв, кусок боли и агонии. Сердце Гермионы бешено колотилось в груди, когда она подошла вплотную к своему врагу. Драко почти зарычал. — Не приближайся ко мне, грязнокровка. Привычное оскорбление ударило Гермиону пощечиной. Она оглохла к ним — сколько Пожирателей на поле боя и в камерах называли её так, проклинали и плевались в неё, пока она применяла заклинания, пытала и исследовали их память… Но с Драко это было иначе. Он был первым, кто назвал её так. И это до сих пор отзывалось тупой, едва заметной болью где-то очень глубоко в груди. Проигнорировав его очередные протесты и шипение, она протянула к нему ладонь, но он увернулся, как от огня, врезавшись затылком в стену. — Я сказал не трогай меня. Рука Гермионы замерла в воздухе. На мгновение их глаза встретились и она выдержала этот взгляд. Хищный, холодный, полный ненависти взгляд острых серых глаз. — Я хочу проверить, нет ли у тебя жара. Смех. Он рассмеялся. Сухо и скупо, скорее закашлялся, но всё же… — Конечно у меня жар, грязнокровка. Ты видела эту хрень у меня на груди? И если бы была только она. Гермиона послала быстрый внимательный взгляд по всей его ослабленной фигуре. На внутренней стороны его правой лодыжки, скрытая лоскутом черных брюк виднелась торчащая кость. Открытый перелом. — Ты можешь не убивать меня, — прошептал он яростно, и его руки всё ещё были сжаты в кулаки, но он не совершил попытки напасть на неё. Может, даже на это у него не было сил. — Вся эта херь все равно прикончит меня в ближайшие дни. Кровь отхлынула от лица Гермионы, и она снова встретила взгляд Малфоя. Он вновь усмехнулся. — Как интересно, Грейнджер, правда? Ты начинала на правильной стороне. Что ты думаешь об этом сейчас? Подошва ботинок Гермионы нагревалась, а дышать становилось все сложнее. Она нахмурилась и посмотрела под ноги. — Я думаю, что тебе пора заткнуться, Малфой. Она отошла на несколько шагов назад и направила на него палочку. Он даже не шевельнулся. Тяжело моргнув, он на мгновение уронил голову на плечо, но, встрепенувшись, постарался держать её прямо. Палочка в руке дрогнула. «Он просто держится передо мной», — осознала Гермиона. Она опустила руку. — Они повышают температуру в течение дня? Драко моргнул. — Что? — Они повышают температуру в течение дня? — резко повторила она, поднимая палец в воздух и очерчивая им круг. — Делают из этого места духовку? Усмешка вновь исказила его лицо. — Скорее пекло. Мурашки пробежали по мокрой спине Гермионы. — А потом? Малфой поморщился. — Грейнджер, ты утомляешь меня. Проваливай. — А потом? — надавила она. На его бледном лице ничего не отражалось. Он вновь оперся головой о плитку за спиной и прикрыл глаза. Словно понял, что она не будет его убивать. — Делай, что тебе надо и вали нахер отсюда. Гнев затопил Гермиону, и она почти подняла палочку вновь, но вдруг заметила, что Драко периодически вздрагивает. Нахмурившись, она присмотрелась внимательнее. Его кожа… По ней словно бежала рябь, как будто его попеременно било небольшими, но острыми разрядами тока. Она видела эту магию, чувствовала заклинание, когда всматривалась… — Тебе не дают спать. Осознание этого ошеломило и потрясло девушку до глубины души. Подбородок Малфоя дрогнул и он тяжело открыл глаза. — Я сказал. Делай, что тебе надо. И вали. Отсюда. На хер. Рябь дрогнула и прошла. Он был в сознании, мозг не отключал его, но буквально спустя мгновение, когда его веки опустились, заклинание запустилось вновь… В считанные секунды Гермиона подлетела к нему и прикоснулась ко лбу рукой. Он горел. Малфой открыл глаза и дернулся на Гермиону, почти рыча. В этом действии было столько боли и ярости, что девушка попятилась назад. Но он не вставал. Он так и сидел, пытаясь сохранить крупицы самообладания, чтобы оставаться в сознании и держаться прямо. Внутренне леденея, несмотря на духоту вокруг, Гермиона посмотрела на свою палочку. Она не сможет этого сделать. Развернувшись, она подошла к двери и три раза яростно постучала. Дверь без промедления открылась и девушка, не бросив на Малфоя прощального взгляда, вылетела из камеры пулей. Не останавливаясь ни на секунду, Гермиона понеслась прочь. Тонкс выругалась за её спиной и наспех зачаровала дверь. — Гермиона! Топот ног за спиной. — Гермиона, да что такое? — Я не буду лезть ему в голову и доставлять ещё больше мучений, пока он в таком состоянии, — отрезала она, не сбавляя шаг. — Приведите его в норму. Тогда я попробую. Тонкс схватила её за локоть и с силой дернула, чтобы остановить, но Гермиона с яростью вырвала руку и стиснула зубы. — Что ты творишь?! — рявкнула Тонкс. — Это приказ. — Ну так я его ослушалась, — огрызнулась Гермиона. — Посади меня в камеру, где невозможно дышать, не лечи раны и не давай мне уснуть, Нимфадора. Глаза Тонкс потемнели, а волосы, казалось, вновь покраснели от ярости. — Это протокол, Гермиона. Мы не лечим их. — Но мы и не должны так пытать, — со свистом выдохнула Гермиона. — Я знаю, о чем говорю, ведь я была там. Раньше. — Многое изменилось, — холодно ответила Тонкс, скрестив руки на груди и сощурив глаза. — Вы издеваетесь над ним, потому что можете. — Он убил огромное количество людей, — повысила голос Тонкс. — После Волдеморта и Лестрейндж это самый гнусный Пожиратель из всех и… — И он об этом даже не помнит, — перебила Гермиона. — Это случилось после. В коридоре повисла тишина. Тонкс клокотала от злости, её ноздри раздувались. — Приведите его в порядок, — отрезала Гермиона, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. — И тогда я достану всё, что вам надо из памяти этого ублюдка. Она вновь развернулась и пошла прочь.