В списках значился

Её нельзя было убивать. Драко напоминал себе об этом, так и сидя на полу камеры, глядя на слабеющий магический свет под потолком. Значит, где-то в реальном мире приближается ночь. Уже ночь. Всё в его голове спутывалось и переворачивалось. Он не был дураком. Грейнджер не могла проявить милосердие просто так. Он был лишь пешкой в игре, ключом к Темном Лорду и его тайнам. Если он сможет добраться до Блейза, вырваться отсюда и разнести весь Штаб к чертовой матери, вот это будет настоящим облегчением. А не секундное удовлетворение от убийства Грейнджер, которое мгновенно закончится его личной казнью. Гребаная Тонкс с самого начала ясно дала это понять. Он убьет её. Обязательно. Он убьет их всех. Но для начала ему надо выбраться. И для этого… для этого ему надо сыграть роль. Жар от головы распространился по всему телу, выдавая перед глазами странные видения и галлюцинации. Он видел Малфой Мэнор, залитый закатным светом. Видел мать, склонившуюся над сидящим за тяжелым темным столом отцом. Видел Пэнси, ведущую его под тень ивы, чтобы впервые поцеловать на третьем курсе. Видел Тео, с восторгом показывающего ему метку Пожиратели смерти. Видел себя в зеркале, сильного и злого. Видел голую Асторию Гринграсс, раскинувшуюся на кроваво-красных простынях. Его качало и мотало из стороны в сторону, словно он был на корабле во время качки. Кажется, его рвало. Кажется, кто-то приходил и что-то вливал ему в рот. Он не сопротивлялся.

***

Сырая земля проваливалась от каждого шага, и Гермиона с досадой тряхнула ботинком. Шмоток грязи с противным хлюпаньем упал на землю, и девушка бросила яростный взгляд на Кингсли. — Это лучшее место из всех, — он пожал плечами. В два прыжка она достигла островка коричневой травы и принялась брезгливо вытирать обувь о землю. Кингсли молча наблюдал за ней, и Гермионе показалось, что небольшая усмешка скользнула по его губам. — Может, перейдем к делу? — холодно спросила она. Кингсли кивнул и достал из кармана сложенную карту. Через мгновение она уже парила в воздухе, прямо перед лицом Гермионы. — Нам необходимо поставить защиту по выделенным участкам, — негромко начал он, и вслед за его словами на карте тут и там вспыхивали красные сияющие точки. — Усилить то, что есть и поставить несколько проклятий на границы. Гермиона вздрогнула. Кингсли, казалось, этого не заметил и продолжил говорить. — Это будет стратегически важным местом, поэтому защита очень важна. — Почему вы не поручили это кому-то из вашего окружения? — с подозрением спросила Гермиона, скосив глаза на главу Штаба. Он взмахнул палочкой и между точками возникли линии, соединяющие их между собой и образующие подобие поломанной, странной фигуры. — Ты давно перегнала всех в Ордене по чарам на голову, — Кингсли пожал плечами. — Я предпочитаю лучших. — Это не моя работа, — возразила Гермиона. — Мне придется провозиться с этим в лучшем случае неделю. В худшем — месяц. Кингсли кивнул. — Не торопись. Чем лучше и прочнее будет защита, тем лучше. — У меня есть другая работа. — Считай, что тебя от неё освободили, — он даже не смотрел на неё. — Всё, кроме Малфоя и этого места на время перестает быть твоей заботой. Холодный ветер залез Гермионе под куртку. На много миль вокруг она не видела ничего, кроме земли и одиноких голых деревьев. — Я думала вы приведете меня на поле боя, — тихо сказала она. Какое-то чувство — что это, благодарность? — зародилось в её груди. Меньше всего ей хотелось оказаться в гуще сражения и снова чувствовать вонь трупов, видеть искаженные ужасом и болью лица и умываться чужой кровью. — Это оно и есть, — сухо сказал Кингсли. — Тут было целое поселение. Пожиратели сожгли его дотла год назад и усеяли телами всё вокруг. Мы проиграли ту битву. Чувство благодарности бесследно прошло. Гермиона застыла, глядя на бесплодную землю под собой. — Зачем. Даже не вопрос. — Что именно «зачем», Гермиона? Зачем они это сделали? — он пожал плечами. — Ничего нового я тебе не скажу. Жадность, злоба, желание убивать. — Зачем вам это место? — её голос звучал глухо, и Гермиона сама с трудом его узнала. Кингсли внимательно посмотрел на неё. — Они сюда уже не вернутся. Для них эта точка — зона мертвецов на всех картах. Шпионы доносили последние сведения — у Волдеморта есть целые комнаты отведенные под стратегические отряды. В их картах это место перечеркнуто и убито. Где-то вдалеке послышался шум ветра. — Тут погибли люди, — тихо сказала Гермиона. — Лучше оставить это место пустым. — Я не звал тебя сюда выражать свое мнение, — сухо ответил Кингсли. — Просто сделай свою работу. У тебя есть месяц. И прежде, чем она успела что-либо сказать, Кингсли аппарировал. Гермиона осталась на кусочке жухлой травы. Только сейчас она заметила, что кругом не пели птицы, не шумели деревья, а местность вообще казалась безжизненной и пустой. Она тяжело вздохнула. — Защита и проклятия, — пробормотала она. — Как всегда. Потрясающее сочетание. Карта продолжала висеть перед её носом в воздухе, и Гермиона с досадой взмахнула палочкой, складывая её и убирая в карман. Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона внезапно для самой себя захотела вытащить воспоминания из этого места. Когда Снегг обучал её легилименции несколько лет назад, примерно в середине изнуряющих занятий он предложил ей научиться читать воспоминания не только людей, но и мест, зданий и земли. Это были странные месяцы жизни Гермионы, которые она старалась не вспоминать. Хотя бы потому что после них она стала относиться к Северусу совсем иначе, чем ожидала от самой себя. — Легилитеррас, — прошептала Гермиона, пуская теплую волну из сердца вниз, в палочку, устремленную в бесплодную землю. Сначала ничего не происходило. Девушка сосредоточилась, сначала посылая импульс в землю, охватывая всё больше и больше участков вокруг, распространяя свою магию как можно дальше. А затем одним резким рывком дернула назад, забирая всё, что могла показать земля. И она показала. Это был огромный лагерь, чем-то похожий на тот, в котором они жили во время Кубка по квиддичу перед четвертым курсом, только вместо разноцветных высоких шатров здесь стояли черные, пугающие. Зияющие дыры их входов словно засасывали внутрь всё хорошее и светлое, подобно дементорам, кружащим далеко над Азкабаном. Между палатками туда и обратно скользили люди в плотных масках, с уродливыми татуировками на предплечьях. Гнилой смех, смрад и боль заполняли воздух, и даже через пелену воспоминаний у Гермионы перехватило дыхание. В их рядах было много подростков — тех, кто только должны были стать Пожирателями смерти. Некоторые из них выглядели испуганно, жались друг к другу и держали палочки в руках нетвердо, словно они пришли сюда не по своей воле. С тех, кто провинился или пытался сопротивляться, раз за разом срывали капюшоны, ставили на колени, наказывали, избивали. Гермиона чувствовала, что далеко от этого места и воспоминаний её тело вздрагивало от ужаса. Так много подростков… почти детей. И столько же взрослых, бессердечных Псов, обучающих их самому жестокому искусству. Волны её магии принесли воспоминаний от земель неподалеку — там было несколько поселений. Возможно, Пожиратели упражнялись на магглах, думая, что это пройдёт незамеченным. Возможно, они прятались за ними, думая, что Орден не нападет на них в такой близости от обычных людей. В любом случае, они ошибались. Орден пришел. Сначала они пытались победить боем, но лагерь оказался слишком силен. Стоящий на заклятьях Волдеморта, он не падал от новых и новых атак, сотрясающих сам воздух, а несколько сильных Пожирателей, стоящих во главе лагеря, давали пугающий отпор. И тогда Орден пошел на крайние меры, призвав Адское пламя. Оно сожгло всё дотла — и лагерь, и шатры, и ближайшие поселения. Всё пространство утонуло в криках и мольбах. Магглы бежали — и из их глоток вырывался страшный крик. Дети, очень много детей в поселениях падали, и их родители из последних сил пытались поднять их на руки, уберечь и донести туда, где не было бы огня. Но он был везде. Мерзкий, ужасный запах тлеющих тел ударил в нос Гермионы. Плотный черный дым и смрад заполонили её голову, не давая больше ничего разглядеть. Всё было кончено. Земля осталась пустой и безжизненной. У этого не осталось свидетелей. Прямо в дыму, силуэтом возник образ Аластора Грюма. Гермиона не могла разглядеть, с кем он говорит, но и так знала ответ. — Адское пламя вышло из-под контроля, как я и предупреждал, — гаркнул он и от ярости его затрясло. — Это была необходимая мера, — ответил спокойный знакомый голос. — Вероятнее всего, они были в сговоре с Пожирателями. Мы должны устранять любых потенциальных врагов. Грюм сжимал и разжимал кулаки, и его глаз не вращался, а смотрел прямо на человека за дымовой завесой. — Там были дети, — голос Грозного Глаза дрогнул. Гермиона почувствовала, как по её щекам текут слёзы. — Мы на войне, — всё тот же знакомый голос. — Возьми себя в руки. Это был Кингсли. Видение закончилось, и Гермиона вновь оказалась на островке жухлой травы посреди земли, которая стала ничем. Боль и отчаяние сдавили ей грудь. Не в силах им сопротивляться, она рухнула на колени и горько заплакала.

***

Три дня назад, когда Драко проснулся, он нашел на краешке своей каменной койки книгу. Он мог лишь гадать, принёс её кто-то из охраны, или сама Грейнджер приходила сюда, пока он спал. От этой мысли он почему-то вздрогнул. Впрочем, он убедил себя, что ему было плевать. Сначала он сделал вид, что не заметил книгу. Съел скудный завтрак. Потом сидел и долго смотрел в стену. Блейз не приходил к нему последние несколько дней, даже когда Драко был без сознания. Он знал это, потому что его голова наконец перестала раскалываться от боли, а зрение стало более ясным. Да и вообще в сознании словно появилось больше места. Гребаная Грейнджер не обманула его. Но это не значит, что она не встретит свою смерть от его руки. Когда магические огни засветились ярче, обозначая день, Драко начал бесцельно ходить по крохотной камере. Он не знал, что ищет, но внимательно изучал каждую стену, проводя по ней раскрытой ладонью. Светлый камень под его рукой отзывался шершавым прикосновением. Это было пустое, бездушное место. Прямо как он сам. Вечером книга победила его. С невероятной брезгливостью он взял её в руки. Что могла притащить грязнокровка? Трактат о том, что все они равны? Старый замызганный учебник? Сопливый роман о противостоянии двух семей, в котором в итоге все в итоге полюбили друг друга? На обложке значилась надпись «Убить пересмешника». Он прочитал её за одну ночь. С утра Драко с нетерпением поглядывал на дверь — он ждал, что в неё зайдёт Грейнджер, и он выскажет ей всё, что думает. Но она не пришла. Вместо этого ему принёс еду хмурого вида охранник. Судя по всему, он догадался, что Драко не спал, читая страницу за страницей в едва видимом свете магических огней. На книгу он лишь мельком бросил безразличный взгляд, и сразу вышел прочь. За следующие два дня Драко прочитал книгу ещё дважды. Грейнджер так и не приходила. На вечер третьего дня, когда тот же хмурый охранник принёс ему ужин, Малфой невзначай бросил: — Где же ваша грязнокровка, копающаяся у меня в мозгах? Неужели мир наконец освободился от её жалкой жизни и мне стоит поблагодарить за это Тёмного Лорда? По глазам охранника Драко увидел, что тот хочет его ударить. По тем же глазам он понял, что больше не может. Был отдан приказ не мучить и не бить его. Тот самый приказ, который Блейз успешно проигнорировал. Охранник якобы случайно неосторожно поставил поднос, и все содержимое тарелки — липучая, безвкусная смесь картофеля и чего-то жидкого, лишь отдаленно напоминающего мясо — вывалилось на пол. На его лице не было ни капли сожаления. Затем он развернулся и вышел, вновь отрезав Драко от окружающего мира мерзким звуком запирающегося засова. — Уебок, — процедил Драко и впился пальцами в страницы книг. В глубине души он надеялся, что Грейнджер не умерла. Конечно же потому что она была ключом к его освобождению и отмщению. А не потому что она была единственной, кто хоть как-то заботился о нём в этом гребаном месте. И не потому что она была единственной, с кем он мог по-настоящему поговорить.

***

Грейнджер пришла на следующее утро. Что-то в её облике насторожило Драко. Она изменилась. Нечто неуловимое, но важное в ней исковеркалось и погасло. Драко натянул привычное безразличное выражение лица. Он должен изучить её. Понять её слабости и секреты. Перемена в ней может быть важна для того, чтобы выбраться отсюда. Стоя посреди комнаты, она выглядела какой-то маленькой и худой. Переминаясь с ноги на ногу, потирая глаза с темными кругами под ними, Грейнджер устало провела рукой по волосам, собранным в низкий хвост. — Как дела? Даже её голос был другим. Драко усмехнулся. — Судя по всему лучше, чем у тебя. В глазах Грейнджер не вспыхнул привычный огонь. Она устало опустилась прямо на пол камеры и подогнула ноги под себя. Потерла переносицу. — Как тебе книга? Он изо всех сил держал выражение лица безразличным. — Какая книга? — поймав её удивленный взгляд, он усмехнулся и кивнул в угол комнаты, где лежал зачитанный им томик. — А, ты про эту. Я так, пробежал глазами. Ничего интересного. Что-то в ней всё-таки вспыхнуло. Едва уловимая тень пробежала по лицу Грейнджер, и она стиснула зубы. — Что ж, в таком случае мне нечего сказать, — она встала. — У меня много дел. Она направилась было к двери, но Драко опередил её. Перерезав ей путь, он встал спиной к куску железа, отрезавшему его от реальной жизни. Как можно небрежнее сложив руки на груди, он посмотрел на неё сверху вниз. — Во-первых, это видимо твоя заслуга, что на мне больше не стоят невидимые цепи, — Малфой усмехнулся, изучая её бледное, изможденное лицо. — Достаточно опрометчивое решение, Грейнджер. Она устало пожала плечами, но не отошла ни на шаг. — Ты всё равно умудрялся вырваться из них даже без магии. Такую силу нет смысла держать в цепях, — в словах не было ни капли лести, словно она просто констатировала факт. — К тому же ты не убил меня в прошлый раз. — В прошлый раз я был не в себе, — Драко держался, чтобы не вздрогнуть от воспоминаний и добавил в голос приторную ноту. — В этот раз я могу и не допустить такой оплошности. Грейнджер вновь пожала плечами. Её безразличие к собственной жизни было… интересным. Необычным. Он сделал ещё одну пометку в голове. — Или я могу убить кого-то из охранников, — продолжал Малфой, мечтательно глядя в потолок. — Меня особенно бесит тот хмурый высокий тип. Думаю, он плюет мне в еду. — Думаю, тебе кто угодно плевал бы в еду, — равнодушно ответила Грейнджер. Он усмехнулся, возвращая взгляд к её лицу. Что-то в её глазах… он впервые заметил, что они были карими. Золотистые крапинки в них тускло сияли. — Видимо, их жизни тебя не интересуют. Гермиона вздохнула и наконец сделала шаг назад. Драко кожей почувствовал её отдаление, проигнорировав эту странную реакцию тела. — Если ты убьешь охранника, снаружи ты встретишь ещё одного. А даже если убьешь его, по всему коридору стоят другие, вооруженные палочками. Ты находишься в самом защищенном крыле, Малфой. Тут содержат только отъявленных преступников. — Рад быть в таком приятном обществе. — Жаль, что ты считаешь это общество приятным. Дуэль началась. А может, она и не заканчивалась? — Что «во-вторых»? — внезапно спросила Грейнджер. Драко моргнул, отрывая взгляд от пряди, выбившейся из её хвоста. — Что? Гермиона нетерпеливо постукивала ногой по полу. — Ты сказал, что «во-первых» я приказала убрать чары. Кстати, это правда. Так что «во-вторых»? Приказала. Значит, она здесь важная шишка. Это неудивительно, учитывая, что ебаный Кингсли посылал именно за ней, чтобы залезть к нему в голову тогда, в первый раз. Да и судя по словам Блейза… Воспоминание о бывшем друге сразу отрезвило Малфоя. — А во-вторых, книга меня не впечатлила. Ложь. Он внимательно следил за её реакцией. Грейнджер усмехнулась, и её бровь приподнялась. — Поэтому ты прочитал её несколько раз? Ещё и загнул некоторые страницы. Очень кощунственное отношение к чужим вещам, Малфой. Холодное железо двери обжигало его спину. Драко удивлялся, что чувствует это. Ему казалось, что он уже давно ничего не чувствует. — С чего ты это взяла? — безразлично бросил он. Грейнджер подошла к углу комнаты и наклонилась, чтобы бережно взять книгу. По неведомой ему причине Драко сглотнул и перевел взгляд на свою койку. Девушка развернулась к нему. — Это моя книга, — она потрясла ею в воздухе, но сделала это очень аккуратно. — Я знаю наизусть каждую страничку. И вижу, что ты открывал её не один раз. Палец Гермионы с нежностью погладил корешок. — Как была книжным червем, так и осталась, — грубым голосом произнёс Драко. К его удивлению, Грейнджер не обиделась. — Я никогда не считала это оскорблением. Встав напротив него, она уперлась спиной в стену, повторив его позу. Они сверлили друг друга глазами. Драко подумалось всего на мгновение — что, если он сорвется сейчас с места и… — Так как тебе? — испытующе глядя на него, спросила она. Малфой вновь перевел безразличный взгляд на потолок. — Слабовато для любимой книги, Грейнджер. Я ожидал большего. На мгновение она сжалась, и Драко почти пожалел о своих словах. — Лжешь. Он ничего не ответил. — В целом, я и не ожидала от тебя глубокого анализа, — она безразлично повела рукой. — Будь добр, освободи мне проход. — Им следовало с самого начала понимать, что этот тип не несет никакой угрозы, — внезапно сказал Драко. — По сути, вся книга — предрассудок маленького ребенка. Уголок губы Гермионы приподнялся. — Эта книга — взгляд на то, что бывает, когда люди любых возрастов склонны к предрассудкам. Он осекся. Только не это. — Ты думаешь, я не понимаю, почему ты подсунула мне именно её? — он потряс головой в воздухе. — Толпа линчевателей вокруг того, кто отличается от них всех. Прекрасная аллегория на чистокровных и грязнокровок. Книга в руках Грейнджер выглядела так привычно, что на мгновение Драко мог бы притвориться, что они в Хогвартсе. Стоят посреди коридора и спорят об одном из уроков. Только он бы никогда не заговорил с ней в Хогвартсе, если бы целью не было оскорбление. Это в очередной раз напомнило ему о бедствии его положения. — Может и так, — она откинула прядь с лица. — А может это просто хорошая книга, в которой мы смотрим на мир глазами ребенка, который ещё не успел впитать в себя глупости тех, кто считает себя умнее и старше. — Отец там глупее всех, — тихо сказал Драко, и его взгляд уперся в пол рядом с мысками её грязных ботинок. — Он думал, что может изменить что-то. Сломать колесо. — Он сломал, — возразила Гермиона. — На мой взгляд, Аттикус — прекрасный пример отца и того, как важно то, что вкладываешь в своих детей. Драко замер. Он медленно поднял взгляд на её лицо и зло сузил глаза. — На что ты намекаешь, Грейнджер? Она машинально прокрутила книгу в руках. Явно привычный жест. — Просто мысли о книге, которую я перечитываю с двенадцати лет, Малфой. Наверное, она лгала. В груди Драко противно заныла старая рана, которая никогда не затянется. — Не все равны в нашем мире, Грейнджер, и это нормально, — он вновь смотрел на неё сверху вниз, но уже не так уверенно. — Прими это. Она не казалась ему меньше или незначительнее, но Драко прогнал эту мысль. — Не все равны в нашем мире по своим возможностям, из-за ошибок в головах тех, кто считает себя лучше других, — отрезала Гермиона. — Но все равны по своей сути. — Магглы идиоты, — вспылил Драко. — Ты не можешь сравнивать цвет кожи и происхождение магии. Цвет кожи не выбирают, это не делает человека хуже. Она подалась вперед. — А наличие магии в крови выбирают, Малфой? Он тоже подался вперед. — Может, и так. Может, ты была такой занозой в заднице, что сама природа была вынуждена дать тебе что-то, чтобы заткнуть. Злой смех вырвался из груди Гермионы. — Ничего тупее я ещё не слышала. — Тогда послушай себя повнимательнее, — посоветовал Драко. Она наконец вспыхнула полностью. Это отозвалось странным удовлетворением в его груди. — Ты идиот, Малфой. Если бы «природа» не начала давать магию магглорожденным, магический мир давным-давно вымер бы. — Нас двадцать восемь, — повысил голос Драко. — Наши семьи священны. Грейнджер прищурилась. — И как успехи? Как много детей рождается в семьях чистокровных волшебников? — У Уизли целая команда по квиддичу, — огрызнулся Драко. — Очень хуевая, надо признать. — Насколько я слышала, даже твоя мать едва выносила тебя. Это уже был удар ниже пояса. — Не смей говорить то, о чем не знаешь, — его голос стал опасно спокойным. Он сделал медленный шаг к ней. — Вообще не смей говорить о моей матери. Кажется, она удивлённо заморгала и потупилась. Повисла тишина. Драко понял, что сжимает руки в кулаки до боли. — Прости, — тихо сказала Гермиона. От этого слова что-то в воздухе словно треснуло. Драко смотрел на неё ещё несколько долгих секунд. Она была такой уставшей, словно это была её камера. Да и вообще она, как ни странно, смотрелась здесь довольно гармонично. Он медленно прошел к своей койке и сел на неё. — Ты не поменяешь меня, Грейнджер, — зло сказал он. — Ни книгами, ни чем-либо ещё. Но мне забавно смотреть на то, как ты пытаешься. Не глядя на него, она пошла к двери. — Рада знать, что хоть что-то в этом мире вечно, Малфой, — сказала она напоследок. — Хотя бы то, какой ты мудак. На следующее утро в изножье его койки лежала стопка новых книг.