Первая и вторая любовь

Прошло немного времени. После отлёта семьи Салли и розовокожего (Паука, как его звали) с Торговцами Ветра в клане Меткайина разрасталось спокойствие. Деревня цвела. Наа'ли жила обновлённой жизнью, и Ао'нунг был рядом. Клан вошёл в привычный ритм жизни, раны понемногу затягивались. Наа'ли подбадривала Цирею, успевшую заскучать без Ло'ака, и проводила много времени с ней, Ротхо и Ао'нунгом, как в детстве. Семья Салли вернулась через неделю. Тогда же состоялся совет тулкунов, на котором Паякана изгали из вод. Наа'ли сидела рядом с Циреей и попыталась удержать её, когда она встала и закричала, чтобы Ло'ака послушали. Страрейшины тулкунов не преступили бы своими законами. Именно поэтому через несколько дней Ло'ак сбежал искать Паякана. Цирея уплыла за ним, Ао'нунг с Ротхо – за Циреей. Наа'ли в тот момент рядом с ними не было – по случайности она вновь уплыла на охоту с родителями. Потом, как в кошмар, клан Пепла прилетел на железном корабле людей, спалив пол деревни перед тем, как забрать Джека Сули. Наа'ли провела несколько дней, помогая клану отстраиваться заново, но чувствовала гнетущее одиночество – её друзей не было рядом, и она совсем не знала, где они. Поэтому, когда Джек Сули вернулся как Турук Макто, снова позвал Старейшин Тулкунов на совет и попросил воевать за Пандору, Наа'ли не знала, что её друзья провозгласили себя изгоями, если Паякана не выслушают. Даже Ао'нунг, будучи сыном вождя, без раздумий записал себя и своего духовного брата тулкуна в изгои, вместе с Ло'аком и Циреей. Но всё обошлось, Старейшины выслушали, хоть и не ответили. Потом Турук Макто призвал всех на'ви, которые успели бы сомкнуть ряды перед небесными людьми. Эта война была больше предыдущей, но не сеяла ни тени страха – наученных горьким опытом меткайинцев мотивировала лишь ненависть. Нет нужды вновь описывать все злодеяния и кровопролитие, что пришлись на долю океана, но на'ви одержали победу, и скорби не было места в сердцах. Но клану пришлось учиться жить заново – без своей Цахик, со многими потерями, понадобилось время, чтобы раны залечились. На празднике Эйвы новорождённые малыши, в том числе и Прилл – младшая сестра Циреи и Ао'нунга, соединились с Великой Матерью в первый раз вместе со всеми членами клана. Наа'ли, связавшись с Эйвой, вновь испытала то самое лёгкое волнение,как в первый раз, когда увидела его. – Ты пришла, – с улыбкой сказал Нетейам, делая шаги ей на встречу. Девушка внимательно, почти благоговейно осмотрела его лицо, такое живое и весёлое. – Долго же тебя пришлось ждать. – Испугалась, – честно признала Наа'ли, отзеркалив улыбку, – Но я рада тебя видеть. Ты не представляешь, насколько. – Я тоже рад, – Нетейам легонько коснулся её ладони, взяв её в свою руку. Медленно провел по пальцам, – Как там, наверху? – Всё по-старому, – девушка чуть сильнее сжала его руку, продолжая глупо улыбаться. – Что, Ао'нунг по-прежднему ведёт себя как идиот? – В его голосе была искреннее веселье, и эта фраза вызвала у Наа'ли смешок. – Чаще да. Но иногда он кажется взрослым. – Ты же с ним, да? Не вздумай вертеть, я всё равно узнаю. У меня есть шпионы, – он говорил в той же лёгкой манере. Кажется, вечная жизнь у Великой Матери примирила его, и он был просто рад поговорить с Наа'ли, неважно о чём. А она покраснела бы от вопроса, будь их тела сейчас действительно друг напротив друга. – Вроде того. Он очень упрямый, но надёжный. – Тебе это подходит. – Он помолчал, поглаживая своим пальцем её ладонь. – А если будет плохо себя вести – ты знаешь, где я. Он рассмеялся, и смех прозвучал странно и радостно в этом светящемся месте. – Договорились, – ответила Наа'ли, и вскоре они попрощались в самом лучшем расположении духа.

Эпилог.

Прошло два года. Деревня Меткайина отстроилась заново, шрамы войны затянулись. В общем, жизнь текла, как полноводная река. Ао'нунг стал правой рукой отца, настоящим лидером, и теперь его авторитет редко ставился под сомнение. Но между ним и Наа'ли мало что изменилось с детства. Только стало проще. Они сидели на том же самом дальнем пирсе в сумерках, свесив ноги в воду. Ао'нунг чинил сеть при тусклом жёлтом освещении, его большие пальцы ловко вправляли разорванные узлы, а Наа'ли нанизывала на тонкую леску ракушки для нового ожерелья по случаю чужой свадьбы в клане. Ао'нунг отложил сеть, потянулся и не глядя ткнул пальцем в её ожерелье. – Ты кривовато эту голубую привязала. Как будто с закрытыми глазами плетёшь. – А ты лучше сделаешь? – она подняла на него скептический взгляд. – Конечно, – он выхватил у неё из рук леску и ракушки. Его пальцы, грубые от работы с гарпунами и сетями, легко сменили вид деятельности. Через минуту он протянул ей обратно почти готовое ожерелье, где та самая кривая ракушка легла в идеальную симметрию с другими. – Вот. Чтобы украшение в подарок от моей будущей жены не позорило клан. – Будущей жены? – она сделала вид, что в недоумении оглядела пустой пирс. – Где она? Я что-то не вижу. Он посмотрел на неё с такой уверенностью, от которой у неё ёкнуло сердце. – Притворяйся дальше. Всё равно завтра на совете всё станет официально. И ты не сможешь сделать вид, что это сон. – Я, кстати, уже начал, – продолжил он через некоторое время, возвращаясь к починке сети. – Принёс материалы к большой лагуне. Туда утреннее солнце падает, ветер с моря. И достаточно места для двух илу. Он говорил о постройке их общего дома также буднично, как о новой лодке. – Надо будет Цирею с Ло'аком привлечь, – сказала она в его манере. – Пусть потренируются перед своим домом. – Думал об этом, – кивнул он. В этот момент с берега донёсся крик: – Эй! Хватит друг другу глазки строить! Помогите тащить, сил моих больше нет! – Это была Цирея. Она, уставшая, но сияющая, указывала на огромную корзину с праздничными плодами, которую безуспешно пытался сдвинуть с места бедный Ло’ак. Он поймал взгляд Наа'ли и Ао'нунга, закатил глаза и изобразил немое страдание. Ао'нунг вздохнул, с преувеличенной неохотой поднялся. – Пошли, раз уж тебе так неймётся. У твоего Ло'ака явно силенок не хватает. Аонунг хмыкнул, легко подхватил одну сторону корзины, Наа'ли – другую. Ло’ак, потирая поясницу, шёл рядом с Циреей. – Вы знаете, – сказал он задумчиво, – иногда мне кажется, что Нетейам где-то там смотрит на нас и думает: «Ну наконец-то этот упрямый болван образумился и перестал портить всем жизнь». И, наверное, он рад. Наступила короткая, лёгкая пауза. Раньше такое упоминание могло бы принести тяжесть, сейчас же оно было светлым, как воспоминание о солнечном дне. – Он бы точно так сказал, – улыбнулась Наа'ли, поправляя хватку на корзине. Они шли по деревне, неся корзину, под дружеские подколы и приветствия соплеменников. Все знали их историю. Будущее было не за горами. Однажды, после сбора жемчуга, Наа'ли, сидя на солнышке, заметила на лопатке Ао'нунга свежую ссадину. – Дай посмотрю, – сказала она. – Пустяк. – Он отмахнулся, но она уже была за его спиной. Её пальцы легко коснулись его кожи вокруг. Он не вздрогнул, лишь чуть повернул голову. – Нужно приложить водоросли, – заключила она. – Потом. – Сейчас, – её голос не терпел возражений. Она быстро принесла из хижины целебную мазь и, стоя за его спиной, стала аккуратно наносить её на рану. Он сидел неподвижно, и только мускулы на его спине слегка играли под её прикосновениями. – Помнишь, – сказал он вдруг, глядя куда-то вдаль, – как ты в десять лет с этого же пирса упала, пытаясь поймать летучую рыбу? – Помню. А ты тогда нырнул и вытащил меня, а потом весь день говорил, что я плаваю как слепая рыбёшка. – Потому что испугался, – тихо признался он. – Думал, захлебнёшься. Её пальцы замерли на мгновение. – Это итак было понятно, – так же тихо ответила она, закончив обработку и легонько похлопав его по здоровому плечу. – Готово. Теперь ты пахнешь как мох, но зато завтра не будет болеть. – Спасибо, – он повернулся, и их взгляды встретились. Он потянулся и смахнул мокрую прядь волос с её щеки, его прикосновение было таким же лёгким, как прикосновение Посланников Эйвы. Затем слегка сдвинулся, освобождая место рядом. Она села, и их плечи соприкоснулись. Наа'ли опустила руку в воду, потом, не глядя, провела мокрыми пальцами по его руке, лежащей на коленях. Её пальцы соприкоснулись с его и сплелись. Ао'нунг наконец пошевелился, сомкнул свою ладонь, заключив её руку в тёплый, прочный замок. Его большой палец начал медленно водить взад-вперёд по её костяшкам. Шершавая подушечка скользила по гладкой коже, вызывая волну тепла. Ао'нунг поднял их сплетённые руки и на мгновение прижал её ладонь к своим губам, опустил их руки обратно на колено, но уже не отпускал. Наа'ли наклонила голову и легла на его плечо. Её висок нашёл удобную впадину между его мышцами, а его щека коснулась её головы. Он сделал глубокий вдох, вдыхая запах её волос с лёгким ароматом ночных цветов. Их общая хижина стояла рядом с океаном, как и обещал Ао'нунг. Стены, сплетённые из гибких ветвей и водонепроницаемых водорослей, пахли солнцем и смолой. Круглое большое окно выходило на лес, и сейчас в него лился серебристый свет полной луны. В хижине ещё пахло новизной, не было привычных следов жизни, кроме двух свертков с вещами у стены и пары гарпунов, прислонённых у входа. Вся суета праздника осталась позади. Наа'ли стояла у окна, глядя на лунную дорожку на воде. Она чувствовала его взгляд на своей спине и наконец обернулась. Он сидел на краю широкого, покрытым мягкими тканями ложа, которое они вместе сооружали последние дни. Он снял свой наплечник и пояс. Лунный свет мягко отражался серебристыми контурами на его мощных плечах и руках. Она подошла и остановилась между его коленями. Он не сразу потянул её к себе, поднял руки и медленно положил ладони на её бедра. Наа'ли опустила свои руки ему на плечи, пальцы скользнули по знакомым шрамам и выпуклостям мышц. Потом одной рукой она коснулась его лица, провела большим пальцем по скуле, по линии челюсти, по губам, которые обычно были сжаты в строгую линию, а сейчас были мягко приоткрыты. Он закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони, и издал едва слышный, глубокий вздох – звук полного, безоговорочного доверия. – Всё хорошо? – спросил он шёпотом, его голос был необычайно низким. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Ао'нунг наклонился вперёд и прижался лбом к её животу, обняв её за талию. Так он сидел несколько мгновений, и она чувствовала, как последнее напряжение покидает его тело. Потом он поднял голову и снова посмотрел на неё, как раз в тот момент, когда Наа'ли наклонилась и поцеловала его. Ао'нунг ответил ей с той же неторопливой серьёзностью, руки скользнули вверх по её спине, развязывая простые завязки лёгкой накидки. Ткань бесшумно соскользнула на пол. Лунный свет обнял кожу, заставив голубые узоры светиться лунным светом, словно серебром. Он замер, глядя на неё, и во взгляде было столько благоговения и любви, что у Наа'ли перехватило дыхание. – Ты самая красивая, – прошептал он. Ао'нунг поднялся, всё ещё держа её за руки, и теперь они стояли друг перед другом, равные, обнажённые перед луной и друг другом. Их руки знали каждую выпуклость и впадину на теле друг друга, но теперь эти прикосновения обрели иной смысл. Он легко поднял её на руки и опустил на мягкое ложе. Звучали только их сбивающееся дыхание, прерывистые вздохи, шепот и касания кожи о кожу. Спустя несколько месяцев совместной жизни их быт обрёл свои отличительные особенности. Однажды поздно вечером Ао'нунг что-то сосредоточенно вырезал из куска твёрдого дерева, сидя у очага. Наа'ли делала вид, что плетёт циновку, но на самом деле наблюдала за ним, гадая, что он задумал. Она встала, якобы чтобы поправить заслонку на окне, и прошлась мимо него, нарочито медленно, позволяя краем своей длинной, лёгкой набедренной накидки задеть его руку. – Не мешай, – пробурчал он, не отрываясь от работы, но его рука на мгновение замерла. Она проплыла мимо ещё раз, на этот раз коснувшись его плеча кончиками волос. Он вздохнул, но продолжил. Третий заход: она села на циновку прямо напротив него, поджав ноги, и просто смотрела ему в лицо, освещённое пламенем, пока он старался не обращать внимания. Наконец он не выдержал, отложил нож и деревяшку. – Ну что? – спросил он, делая вид, что раздражён. – Ничего, – невинно ответила она. – Просто смотрю на своего трудящегося мужа. Продолжай, не обращай внимания. Он фыркнул, но взгляд его смягчился. – Ты невыносима. Наа'ли повела плечами, воспринимая эти слова как комплимент. Это можно было назвать семейной идилией.