Первая и вторая любовь

Он не вставал. И уже давно не дышал, когда его на каноэ вернули к берегу. Вода молча несла на'ви домой. Каноэ и всадники на илу возвращались медленно и молчаливо. Наверное, никто уже не плакал, или ещё не плакал. Только вёсла ударялись об обломки ядовитого, поганого железа, фыркали уставшие животные, и слышалось тяжёлое дыхание выбившихся из сил, но победивших на этот раз меткайинцев. Как только огромный корабль небесных людей был потоплен, радостный клич пронёсся по рядам на'ви в воздухе и на воде. Несколько минут все обнимались и радовались, а потом пришло время зачистить следы битвы. И тогда наступила тишина, прерываемая диким рёвом тех, кто кого-то потерял. Родители Наа'ли впервые так сильно прижимали дочь к себе, но даже это событие не могло заглушить страшное наваждение, оставленное после сидения у тела Нетейама, пока его семья Салли были на железном корабле. Цирея тогда сидела с ней, бесперерывно держала телесный контакт, гладила по волосам, обнимала Наа'ли и плакала вместе с ней. А потом и слёзы кончились. Наа'ли плыла рядом с каноэ, на котором лежало тело Нетейама. Его укрыли тканью, расшитой лесными узорами. Ло'ак плыл у головы брата, сгорбленный, его взгляд был притупленным и совершенно пустым, Кири прижимала к себе молчащую Тук. Джейк Сули вёл лодку, его спина была прямой, а Нейтири плыла рядом. В похоронной процессии на пути к Эйве было множество душ. После Наа'ли слезла с Аво на мягкую поверхность пирса. Ноги её не слушались. Отец положил тяжёлую руку ей на плечо, но этого прикосновения было недостаточно: девушка снова прижалась к родителю со всей силы. Так они простояли несколько минут, а потом отец, мягко отстранившись, повёл Наа'ли домой. Горе коснулось каждой семьи, даже если не за себя, то за других. Ветви деревьев скорбно склонились, наступивший день был пасмурным. Многие носили траур, пели тихие, печальные песни. Наа'ли сидела с дедушкой, помогая готовить ингредиенты для целебных мазей Цахик. Смотрела на воду, где целый день убирали остатки людского пребывания. Было невыносимо думать хоть о чём-нибудь, даже краем сознания коснуться того, что происходило до битвы. Они с Нетейамом даже не поговорили, Наа'ли корила себя за ту ссору накануне. Когда всё же мысли дошли до этого, девушка измученно взвыла и ударила руками по песку. Хвост метался из стороны в сторону, едва не сбивая разложенные сушиться растения в палатке дедушки. Всё было просто ужасно, мерзкое ощущение скребло остатки её души и сознания, вырывало внутренности, но оставляло их в теле – так она чувствовала себя. Больше всего она ненавидела небесных людей, которые отняли у неё так много. Ао'нунг на протяжении нескольких дней не видел её. Никогда, никогда он не пожелал бы, чтобы всё так разрешилось. Соперничать с живым всегда лучше, чем уживаться с вечными воспоминаниями. Но хуже всего было не это. Он не мог представить, насколько ей тяжело. Не понимал, почему, и не хотел понимать. Только хотел облегчить её страдания, поэтому всё же решился пойти к хижинам её семьи. В дверном проёме возник силуэт, загородивший свет. Аонунг не стал входить без спроса, кивнул в знак приветствия старику, постоял на пороге, всматриваясь в неподвижную Наа'ли, сидящую внутри. – Наа'ли, – его голос прозвучал непривычно тихо. – Идём. Она даже не подняла на него глаз. — Куда. – В воду. – Не хочу. – Пошли, — он вздохнул и сказал твёрже. – Ты здесь задохнёшься. И Аво скучает. Она взглянула на него. Он стоял, за спиной у него было знакомое бескрайнее пространство, куда девушка не подходила несколько дней. Она медленно поднялась – сопротивляться сил не было. Они шли к пирсу молча. Ао'нунг просто шёл рядом, отмеряя шаг под её медленный, неуверенный темп. Когда она села на Аво, он сел на своего илу и, не дожидаясь, поплыл вперёд. Холодная вода коснулась её ног, а затем и всего тела, обнимая. Ощущение было таким естественным, что правда принесло облегчение, которого Наа'ли так боялась. Ао'нунг остановился далеко от берега и повернулся к ней. Они сидели в молчании – Ао'нунг всматривался в воду, ожидая чего-то. Ждали недолго. Огромная тёмная тень отделилась от дна и поплыла к ним. Миари всплыла рядом, её глаз смотрел на Наа'ли с бесконечной, терпеливой грустью. Наа'ли нервно, грустно усмехнулась, соскользнула с Аво и прижалась к знакомой, шероховатой коже. Контакт был мгновенным. – «Я чувствую твою боль. Твой друг из другого клана...» –« Его нет. У меня пустота внутри.» – «Он стал частью Великой Матери. Ты можешь увидеть его. Пусть Мать покажет тебе.» – «Нет. Не могу.» – жест Наа'ли был резок, в глазах читался страх. Миари издала мягкий, вопросительный звук, похожий на скрип. – «Почему? Путь открыт. Любовь – это самый прочный мост к ушедшим.» – «Я боюсь. Боюсь увидеть его и быть не в силах отпустить. Боюсь, что это будет лишь душа, и мне захочется быть там. Но я должна ещё жить – это воля Эйвы». Тулкун замерла. Её огромное тело стало неподвижным в толще воды. Вдруг она сильнее ударила плавником, посылая сильную волну. – «Эйва хочет, чтобы ты жила дальше. Страх будет мешать тебе. Твой друг будет рад тебе, и скажет то же самое.» Наа'ли замолчала, опустив взгляд. Миари сказала, что его песня для неё и этого мира закончена, но её – ещё нет. Девушка просто прижалась крепче, позволяя огромному существу держать на себе весь вес её горя. Редкие слезы смешались с солёной водой. Ао'нунг не подплывал ближе, оставался в стороне, наблюдая. Он привёл её туда, где она могла найти утешение. И в этом молчаливом пребывании было больше настоящей заботы, чем во всех его прежних громких поступках вместе взятых. После они вместе вернулись домой, она коротко поблагодарила его, а у него в душе снова зародилась надежда. Тянулись тяжёлые дни. Боль в груди у Наа'ли притупилась, но она всё ещё не соединилась с Эйвой, оттягивая этот момент. Клан возвращался к жизни, Джек Сулли собирал со дна оружие, будто собирался воевать снова. Это раздражало многих, но на'ви молчали. Однажды на закате Наа'ли сидела на пирсе одна. Цирея только что ушла, желая поговорить с Ло'аком. Она проводила с ним много времени после трагедии. Брат Нетейама проживал свою скорбь в постоянном движении. Послышались знакомые тяжёлые шаги. Ао'нунг сел в метре от неё, тоже глядя на воду, и не сказал ни слова. Просидели долго. Все дни он помогал ей с хозяйственными заботами, чинил с её отцом пирс напротив их дома, крайний в деревне, иногда плавал с ней на охоту. Как-то она пыталась одна оттащить с отмели тяжёлую корягу. Тянула, поскальзываясь на сыром песке. С другой стороны появились его руки. Едва взглянув на неё, он навалился плечом и вместе они оттащили её в сторону. Она и до этого могла на него положиться, но сейчас его присутствие вместо привычной бравады приносило больше спокойствия. Он заметно вырос, наверное так же, как выросла и сама Наа'ли, столкнувшись с таким жизненным событием. Поэтому он больше не раздражал. Переломный момент случился во время охоты на гигантского хищника, который начал нападать на илу у окраинных рифов. Наа'ли, в своей привычной манере, рванула за ним первой, загоняя в сеть. Но существо, смертельно раненное, сделало последний, отчаянный рывок. Его ядовитое, костяное жало метнулось прямо в неё. И снова, как когда-то, Ао'нунг бросился наперерез. Он не оттолкнул её (не было времени), а просто накрыл её своим телом, приняв удар на себя. Острое жало вонзилось ему в плечо, пробив кожу и мышцы. Крик Наа'ли был полон ужаса и выбил весь воздух из её тела под водой. Вместе с охотниками она вытащила его на берег, всунули в рот противоядие. Ао'нунг был бледен, его тело сотрясали судороги. Несколько дней она была напугана и не отходила от его постели ни на шаг, пока не вернулся его привычный, здоровый вид. Ронал относилась к её присутствию совершенно естественно, оставляя на Наа'ли заботу о своём сыне. Когда он наконец пришёл в себя, его первым вопросом был: – Ты цела? Она взяла его непораненную руку, положила свою ладонь поверх его, и слеза скатилась по щеке. Теперь она плакала слишком часто, но в этот раз от благодарности, молясь Эйве за спасение. – Ты идиот, – прошептала она, прижимая его ладонь к себе. – Совершеннейший идиот. Зачем? – Не мог иначе, – он с трудом улыбнулся и сфокусировал на ней взгляд, полный той самой неизменной преданности. – Ты знаешь почему. Во время его выздоровления они были вместе. Она ухаживала за ним, приносила еду, меняла повязки. Они мало говорили, но и в тишине между ними что-то строилось. Что-то, основанное на общей боли, на общей истории, на знании всех худших черт друг друга и на чувстве долга, которое у Ао'нунга всегда было – долга защищать свой клан и её. Наа'ли боялась его потерять, и этот случай показал ей силу этого страха.