Teach me to Love

      Воздух в приёмной на пятидесятом этаже небоскреба «KimStar» всегда казался разреженным, как будто его отфильтровали через лёд. Лиса, едва дыша, поправила папку с документами — сегодня была пятница, день еженедельного отчёта для миссис Ким, миссис Дженни Ким. Её взгляд, холодный, оценивающий, скользнул по ней, задерживаясь на каштановых прядях, выбившихся из хвоста.       — Документы, мисс Манобан. Без промедлений, — голос был низким, бархатистым и таким же ледяным, как её чёрные глаза. Ни «доброе утро», ни намёка на человечность. Просто приказ.       — С-сейчас, миссис Ким, — прошептала Лиса, чувствуя, как предательски дрожат руки. Она ринулась к кофемашине, мысленно проклиная и её, и себя за эту дрожь.       «Ненавижу её, — пронеслось в голове. — Как она вообще может быть такой… красивой?» — и эта последняя мысль разозлила её ещё больше.       Несчастье случилось у самой двери её кабинета. Её нога запнулась о край роскошного ковра. Чашка с обжигающим чёрным кофе выскользнула из рук и опрокинулась прямо на стопку документов, которые она только что с таким трудом систематизировала, а затем — на этот самый белоснежный ковёр.       Тишина. Лиса замерла, глядя на растущее чёрное пятно и безнадёжно испорченные листы. Сердце ушло в пятки.       Дженни медленно подошла. Казалось, температура в комнате упала ещё на десять градусов. Она посмотрела на ковер, потом на документы, потом — в её широко раскрытые, полные ужаса смольные глаза.       — Идиотизм, мисс Манобан, — произнесла она тихо, но каждое слово било как хлыст. — Ваша некомпетентность достигла нового уровня. Вычистить. Или ищите новую работу, — она развернулась и ушла к своему столу, как будто её и пятна больше не существовало.       Слезы жгли глаза, но Лиса сжала губы. «Нет. Не дам ей удовольствия». Она упала на колени, стараясь оттереть пятно салфетками. Ненависть кипела в ней, смешиваясь с унижением.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу… — шептала она в такт движениям руки.       Недели превращались в месяц. Лиса научилась предугадывать её приказы, стала быстрее, точнее, почти бесшумной. Но страх перед ее гневом и холодом никуда не делся, лишь прикрылся тонким слоем профессиональной маски. Она по-прежнему была резка, саркастична, требовательна до абсурда. Лиса отвечала ледяной вежливостью, мысленно награждая ее самыми обидными прозвищами.       Однажды вечером, когда все уже разошлись, она вернулась за забытым планером. Проходя мимо кабинета начальницы, она услышала сдавленный кашель — грубый, разрывающий. Дверь была приоткрыта. Она заглянула. Ким сидела за столом, склонившись, лицо было мертвенно-бледным, на лбу выступил пот. Она выглядела… уязвимой. Совсем не тем несокрушимым титаном.       Лиса замерла. Часть ее ликовала: «Пусть страдает!» Но другая, более человечная, сжалась от неожиданной жалости. Она заметила на краю стола знакомую коробочку — сильные обезболивающие, которые продаются только по рецепту. И рядом пустой блистер. Она явно приняла дозу, но ей не помогло.       Не думая, движимая внезапным порывом, она прокралась в ее мини-кухню (роскошную, как и все здесь), быстро нагрела воды в умном чайнике, нашла пакетик крепкого травяного чая с медом и лимоном (ее собственный «секрет» от простуд). Поставила кружку на поднос рядом с коробкой лекарств, тихонько толкнула дверь кабинета шире и быстро ретировалась.       На следующее утро Ким не сказала ни слова. Но взгляд, которым она окинула ее, когда Лиса принесла ей утренний кофе, был не таким ледяным. Было в нём что-то… другое.