Две стороны одной шайбы

      Меня всегда поражали эти пафосные сравнения вроде льда и пламени, огня и воды. Почему-то людям кажется, что ненависть неизбежно идёт бок о бок с любовью, а отстранённость на самом деле является скрытой страстью. Мой спорт очень часто подвергается такой клишированной логике.       Но я и не говорил, что в этом нет правды.       Хоккей — это сборище людей, пышущих жаром и энергией, резко контрастирующих с холодом поля, на котором они играют. Или другое сравнение: группа эмоционально нестабильных спортсменов, противопоставленных холодной и выверенной тактике, которой они обязаны придерживаться. В хоккее слишком много контрастов, чтобы их не замечать. Возможно, именно поэтому мы и чувствуем себя живыми.       Но если вы спросите, какой контраст в моей команде самый яркий, все её члены, не сговариваясь, ответят одно и то же: капитан и тренер.       Первый — с пылающим сердцем — носится по льду и не стесняется в выражениях, отстаивая свою точку зрения, которая слишком часто не совпадает с наставлениями тренера. Второй — холоден и отстранён, говорит коротко и по делу, оперирует цифрами и фактами, а не эмоциями. И эти факты нередко сводятся к одному: капитан берёт на себя слишком много и не подчиняется.       Такая игра ведётся между ними с самого начала совместной работы. Спокойствие — редкий гость, зато продуктивность команды выросла. Похоже, этому нескончаемому соперничеству характеров мы обязаны больше, чем готовы признать.       Ах да. Я забыл уточнить одну деталь. Капитан — это я.       Вокруг послышались хлопки шкафчиков, и я вспомнил, что сейчас не время философствовать о контрастах. Я резво натянул щитки, схватил шлем и клюшку. Если бы я опоздал на тренировку, первым делом испытал бы на себе ледяной взгляд тренера.       Мне на плечо легла чья-то рука, и по тому, как этот кто-то беспардонно вторгся в моё личное пространство, я безошибочно понял, что это Тэхён.       — Юнги-хён, какие планы на вечер? Мы с парнями собирались в бар, ты с нами?       Я с тяжёлым вздохом убрал его руку со своего плеча, впрочем, его это никогда не обижало.       — Я домой, мелкий. Но спасибо за приглашение.       — Слушай, а когда ты уже познакомишь нас со своим парнем? Ты вообще ничего о нём не рассказываешь. Единственное, что я знаю, так это то, что теперь всё свободное время ты проводишь с ним!       — А всё остальное время я провожу с вами, — сказал я и потрепал парня по волосам. — Будешь так открыто ревновать, и ребята решат, что ты тоже гей.       — Ну, хён! Я же тебе по секрету рассказал! — зашипел младший.       — Вот именно. Раз это секрет не давай поводов для домыслов, — ответил я, и мы вышли на лёд.       Тренера на льду ещё не было, что показалось странным. Обычно он был пунктуальнее часов. Но за нашими спинами хлопнула дверь, и мы с Тэхёном синхронно обернулись. Вслед за нами вошел высокий мужчина в длинном пальто, которое выгодно подчеркивало его широкие плечи. Все-таки взгляда, сочащегося упреком, нам избежать не удалось.       — Сделаю вид, что не заметил, как вы только что вошли, а не пять минут назад, как было положено, — сказал тренер Ким, съезжая к нам на лёд.       Ким Намджун стал нашим тренером не так давно. Клуб заключил с ним контракт в начале прошлого сезона и сразу же вознамерился доказать команде, кто тут главный. На каждой тренировке он закидывал нас новой тактикой, схемами и цифрами. После первой же недели у меня с ним случился первый конфликт. Я прямо заявил ему, что он не разбирается в людях в целом и в сильных сторонах нашей команды в частности. И что совсем не лишним бывает учитывать человеческий фактор.       — Капитан, ты долго ещё собираешься стоять у входа? Тренировка уже началась! — крикнул Намджун с центра площадки. Когда только успел нас обогнать?       Я поймал себя на мысли, что мне, возможно, стоило больше спать, чтобы не стоять сейчас столбом, погрузившись в размышления, вместо положенного капитану включения в процесс.       Мы как всегда начали со статической разминки. Тело работало на автомате. Потом накатали несколько кругов размахивая клюшками — размяли верхний плечевой пояс. Выпады, распасовка, челночный — ничего необычного, мы делали это уже много лет. Потом тренер собрал нас и рассказал план предстоящей тренировки. Мне стоило огромных усилий не закатить глаза. Как обычно я был уверен, что вся тактика была состоятельна только в его голове, а на практике не имела ни шанса на успех.       Судя по лицу Намджуна и спрятанной в кулак улыбке Тэхёна, скрыть раздражение мне всё-таки не удалось. Ну и раз уж меня поймали с поличным, то можно и выговориться:       — Это не сработает.       В повисшей тишине брошенная мной фраза прозвучала громче, чем я планировал.       — Объясни, — сказал Намджун, не сводя с меня ледяного взгляда.       — Эта расстановка не выдержит давления, — продолжил я, уже не сдерживаясь. — Соперники будут продавливать фланг, и мы потеряем центр. Ты это на бумаге проверял, но на льду так никто не играет.       — Играет, — коротко ответил он. — Если команда действует слаженно и чётко…       Тренер не договорил и махнул рукой. Жест видимо должен был означать: «И чего я собственно распинаюсь? Кто тут тренер? Сказано - действуй».       Я фыркнул и резко развернулся, отъезжая ото всех.       — Ты опять сводишь всё к цифрам. Люди так не двигаются, тренер. Я сыграю за команду соперников, чтобы показать. Тэхёна, обоих Паков и Чхве беру к себе в команду.       Я обернулся на остальных уже после того, как занял позицию. Тренер был явно недоволен: его лицо ничего не выражало, но за время совместной работы я отлично знал, когда мои выходки раздражали его сильнее всего. В своё оправдание скажу, я его почти не ослушался. Я просто решил на практике показать, что он снова не учёл всех переменных.       Сначала всё шло ровно. Игроки двигались именно так, как я и предполагал. Мы быстро забили несколько шайб, пока тренер продолжал раздавать указания, настаивая на своей новой тактике.       Вот только оказалось, что не все переменные учёл и я.       Постепенно ребята привыкли к расстановке и начали действовать как слаженный механизм. И шестеренки этого механизма едва не перемололи меня, когда я попытался пробить их защиту.       Я зацепился за чужую клюшку и впечатался коленями в борт. Старая травма тут же дала о себе знать, и я рухнул на лёд.       Тэхён мгновенно подлетел ко мне с обеспокоенным видом, но я отмахнулся от его помощи. И без того было паршиво из-за ошибки, не хватало ещё выглядеть слабаком.       — Капитан, садись. Тебя заменят, — раздался безэмоциональный голос тренера.       Когда я повернулся, он уже не смотрел на меня, что-то быстро записывая в блокнот.       — Я в порядке, — коротко отрезал, стараясь подняться как можно быстрее.       Правое колено ныло, и я мысленно молился, чтобы падение не усугубило травму.       — Слишком много берёшь на себя, — спокойно сказал Намджун. — Отдохни. Выйдешь в следующем отрезке.       Тэхён сбоку одобрительно кивал и уже подталкивал меня к скамейке запасных. Тренер тем временем продолжал работать с остальными, словно ничего не произошло.       — Темп держим, — раздался его голос. — Молодцы. Вот так!       Он не повернул головы, но это «вот так» прозвучало как последний гвоздь в крышку гроба моей правоты. Его тактика оказалась чертовски действенной, и это бесило больше всего. Я никогда не любил проигрывать, но именно так мы и работали в этом сезоне: через победу одного из нас и поражение другого команда становилась сильнее.       Тренировка закончилась на хорошей ноте. Я даже успел отыграть последние пятнадцать минут. Ребята смеялись, направляясь к раздевалке, хлопали друг друга по плечам. Я медленно съезжал к борту, чувствуя усталость и ноющую боль в колене, но вида старался не подавать.       — В следующий раз, — сказал Намджун, проходя мимо, — для разнообразия можешь ко мне прислушаться.       — А ты, — ответил я, не глядя на него, — попробуй связать больше двух слов подряд, а не просто «я сказал — значит, делайте». Бессердечная машина.       Часть команды заулюлюкала на мой комментарий. Намджун же ничего не ответил и ушёл первым, только бросил через плечо, чтобы завтра никто не опаздывал.       Чёрт. Кажется, сегодня я всё-таки перегнул палку.       Переоделся я быстро, нервно глянул в телефон — сообщений не было.       — Точно не хочешь с нами? — еще раз спросил Тэхён.       — Точно, — ответил я. После сегодняшней тренировки мне определённо хотелось поскорее попасть домой.       Уже на улице я понял, что спешка была бессмысленной, всё равно пришёл бы раньше. Поэтому заскочил в аптеку за тейпами: давно их не использовал и не был уверен, остались ли они в домашней аптечке.       Сделав последний оборот в замке, я открыл дверь, и дом встретил меня теплом и аппетитным запахом ужина. Всё-таки он пришёл раньше меня.       Сняв верхнюю одежду, я медленно прошёл на кухню. У плиты стоял Намджун — такой домашний, в очках, которые он никогда не надевал где-то, кроме дома. В них он выглядел безумно сексуально. Волосы небрежно растрепались, это смотрелось естественно и уютно. На нем была домашняя футболка с принтом «самый лучший тренер».       Ах да. Кажется, я забыл ещё об одной важной детали. Мы с тренером — тем самым, с которым на льду мы почти враги, — живём вместе. И вот где бушует настоящий огонь наших отношений. Не в спорах и борьбе за власть на ледовой арене, а в заботе и нежности, которыми мы окружали друг друга дома.       Я обнял его со спины, уткнувшись носом между лопаток. Он на мгновение напрягся, должно быть, не услышал, как я вошёл, а потом обернулся и заключил меня в тёплые объятия. Вот чего мне не хватало весь день.       — Ты сегодня поздно, — нежно сказал он. От ледяного тона тренера не осталось и следа.       — А ты рано, — ответил я, сильнее прижимаясь к нему.       Он улыбнулся. На щеках показались очаровательные ямочки. Дома он всегда улыбался.       Дома он говорил о своих мыслях и чувствах, а я, наоборот, успокаивался и не перечил при любом удобном случае. С самого начала было понятно, что на льду и в жизни мы — полные противоположности. Но и там, и там мы идеально дополняли друг друга.       Мне до сих пор иногда было неловко от его заботы, от болтливости, о которой знал только я, от его неуклюжести, как он вообще умудрялся уверенно стоять на коньках, если дома собирал все углы. Я видел его каждый день, почти двадцать четыре на семь, и мне всё равно катастрофически его не хватало.       — Что с твоим коленом? — спросил он, и я почувствовал его тёплое дыхание на макушке.       — Всё нормально, — ответил я, и голос утонул у него на груди.       Он выключил плиту и, не слушая моих возражений, посадил меня на столешницу. В начале наших отношений меня бесило, как легко он мог поднять меня из-за разницы в росте и комплекции. Только потом я понял, что это было не раздражение, а возбуждение.       Он аккуратно ощупал колено и обеспокоенно поднял взгляд поверх очков, услышав, как я зашипел от боли.       — Завтра сбавишь нагрузку, — сказал он. В его голосе не было приказа тренера, только беспокойство.       — Посмотрим.       — Юнги.       Я вздохнул и кивнул.       — Хорошо.       А потом снова нырнул в его объятия, прижимаясь ближе.       — Ты сегодня особенно тактильный, — тихо заметил он и начал гладить меня по голове.       Я был дома. Мне было спокойно. И именно сейчас казалось правильным поделиться с ним тем, что накопилось.       — Мне было больно, а ты был таким холодным, — признался я, чуть хныча.       Намджун крепче прижал меня к себе.       — Ты поэтому назвал меня бессердечным? — спросил он тихо.       Я резко поднял голову и посмотрел ему в глаза.       — Да… Прости, — сказал я, виновато выискивая там злость, обиду или разочарование.       Но там были только тепло и любовь. Наверное, именно поэтому я когда-то поддался его чарам и решил рискнуть. Вряд ли нашёлся бы ещё человек, который за всеми моими выходками видел бы меня настоящего и не обижался. Чёрт, меланхолия сегодня была в разгаре, главное не разрыдаться и не начать слащаво признаваться в любви.       За ужином он рассказывал какие-то смешные истории, а я лишь молча слушал. Ни одна клеточка моего тела не хотела спорить с ним в стенах дома.       Позже, засыпая, мы лежали рядом, переплетённые, не желая отпускать друг друга. Я расслаблялся окончательно только тогда, когда он словно укрывал меня от всего мира собой.       — Завтра мы опять будем делать вид, что ненавидим друг друга, — тихо сказал я в темноту спальни.       Он медленно повернул меня к себе и поцеловал в нос.       — Это не ненависть, — ответил он. — Просто у нас такой стиль работы.       Я улыбнулся.       — Какой-то слишком ледяной стиль, тренер, — поддразнил я.       Он поцеловал меня — глубоко и медленно, так, что у меня перехватило дыхание.       — Зато какой пламенный вне льда, — сказал он, и я, не видя лица, знал: сейчас он смешно поигрывал бровями.       — Извращенец, — фыркнул я, не сдержав смеха, и в шутку попытался его оттолкнуть.       В ответ он только крепче прижал меня к себе.       — Не выделывайся. Я знаю, что ты меня любишь.       Я затих, наслаждаясь его теплом и таким родным запахом — от него пахло домом. А потом с моих губ сорвалось тихое:       — Люблю.       — И я тебя люблю, — ответил он, прежде чем мы оба провалились в сон.