Две стороны одной шайбы

      Мы поняли, что деваться от чувств некуда, где-то через пару месяцев после знакомства. Ну, точнее, Намджун понял и довольно доходчиво разъяснил это мне.       Мы всё так же собачились на льду, потому что он по-прежнему опирался на теорию, а не на практику. И опустим моменты, что иногда он всё-таки был прав. Но так сложилось, что мы начали пересекаться и вне льда — там, где на нас не висели ярлыки и груз возложенной ответственности.       Впервые не на тренировке это случилось в кофейне у моего дома.       Было субботнее утро. У меня закончился кофе, и я заспанный, растрёпанный, в растянутой футболке — скажите спасибо, что не в чём мать родила — забежал туда. Для полноты картины мне не хватало только стоя в очереди глаза протирать.       Мужчина забрал свой заказ, повернулся и врезался в меня, пролив кофе прямо на мою футболку. Сразу посыпались извинения. А я в жизни конфликты ой как не люблю — это же не лёд, не спорт, зачем возмущаться? Я уже хотел отмахнуться от не на шутку испугавшегося незнакомца, когда мой мозг распознал чертовски знакомый голос, произносящий моё имя.       Интонации были живые, мягкие — из-за этого я его не сразу узнал.       Передо мной стоял наш тренер.       И оказалось, что он, впрочем как и я, в жизни был совсем другим.       Он настоял на том, что как минимум оплатит мне мой кофе. Я молча кивнул, надеясь, что на этом всё закончится. Но кто же знал, что эта расчётливая ледышка вдруг решит поболтать.       Пока он пытался что-то узнать обо мне — безуспешно, ведь больше двух слов из себя я не выдавал, — и рассказывал что-то о погоде, я позволил себе его разглядеть.       В обычной жизни он был… симпатичным. Нет, внешне он почти не отличался от “тренера” Намджуна. Но живость, с которой он говорил, лёгкая рассеянность и ямочки, проступающие от нервных улыбок, не оставляли шансов моему гейскому сердцу.       А в понедельник на тренировке мы снова поменялись местами. Эмоционального меня было не заткнуть, а из него клещами не вытащить ничего, кроме сухих указаний. И где же та улыбка из кафе? Но мне тоже было проще сделать вид, что той встречи не было.       Проблема в том, что «случайных» встреч становилось больше.       То в продуктовом у дома он придержит мне дверь и опять улыбнётся так, будто это не он час назад гонял меня в наказание кругами по льду. То в той же кофейне подсаживался ко мне, если я оставался перекусить там. И мы никогда не говорили о хоккее.       Потихоньку я начал отвечать ему. Всё же он не был маньяком. Хотя частота наших встреч поначалу настораживала.       Когда я поймал себя на том, что улыбаюсь рядом с ним, причём довольно застенчиво, внутри тренькнул тревожный звоночек. Но я так и не успел ничего предпринять, как он меня ошарашил: в одну из наших «случайных» встреч он предложил устроить неслучайную.       Я тогда впал в ступор. Просто смотрел на него с открытым ртом. Настолько удивился, что даже покраснеть забыл — а надо было бы. Потому что Намджун со своей этой мягкой улыбкой и взглядом сверху вниз только что пригласил меня на свидание. Чёрт возьми.       Я сбежал. Просто развернулся и ушёл, ничего не сказав. И искренне надеялся, что каким-то чудом мы перестанем пересекаться вне льда.       Но, видимо, кто-то сверху решил иначе.       Через пару дней после его предложения, возвращаясь домой и поднявшись на свой этаж, я вдруг услышал его голос в коридоре. Учитывая, что периодически он являлся мне во снах, я поначалу решил, что это очередная галлюцинация. Но нет. Завернув за угол, я увидел его — в домашней одежде, с растрёпанными волосами и в очках.       Боже. Очки. Вот этого мне точно видеть не стоило. Он выглядел так… нереально очаровательно. Никакой ледяной собранности. Никакой дистанции. Просто мужчина, который смеётся, разговаривая с соседкой. Немного усталый. Живой.       Когда соседка скрылась за дверью, он зачем-то оглянулся и заметил меня. Стоящего, как истукан, и снова с приоткрытым ртом. В тот момент я мог думать только о том, почему он такой красивый.       — Юнги… — сделал он шаг ко мне, захлопывая дверь в свою квартиру.       Я опустил голову и попытался прошмыгнуть к себе. Но Намджун перехватил меня, заставляя развернуться. Я, естественно, начал вырываться, как дикий кот. И тогда он сделал то, к чему я точно не был готов.       Он просто поднял меня. Над землёй. Я никогда не чувствовал себя таким маленьким. И из дикого кота я стремительно превратился в напуганного котёнка, оказавшегося слишком близко к его лицу. Слишком близко к его дыханию. Слишком близко к своим собственным чувствам.       Сил хватало лишь на мысленную молитву о том, чтобы он не заметил мою предательскую эрекцию.       Если у меня когда-нибудь спросят, почему я тогда возбудился, я буду винить очки. И никогда не признаюсь, что куда сильнее на меня подействовало то, как легко он поднял меня на руки. Будто я ничего не весил. Будто он может удержать.       — Ты опять убегаешь, — тихо сказал Намджун.       — Я иду к себе домой.       — Нет. Ты убегаешь от меня.       Я закатил глаза. Внутри начал подниматься тот, кто всегда меня спасал. Капитан Юнги. Вспыльчивый, категоричный, которому не страшно. Который не заглядывается на собственного тренера.       — Я же не слепой, — продолжил он. — Вижу, что ты боишься.       Я резко поднял на него взгляд.       — Чего мне бояться?       — Того, что тебе хорошо со мной.       Тишина в коридоре стала почти осязаемой. Словно воздух стал плотнее.       — Это смешно, — сухо ответил я.       — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что я тебе безразличен. Что наши встречи вне льда не заставили тебя посмотреть на меня по-другому.       Чёртов Намджун. Как он умудрялся на поле забывать о человеческом факторе, но так безошибочно видеть насквозь меня?       Я посмотрел ему в глаза. Будучи впервые так близко, я разглядел мелкие крапинки на его радужке. Неровное дыхание. Напряжение в плечах. Он тоже нервничал.       Но отрезать нужно было быстро.       — Ты мне безразличен.       Я приготовился к разочарованию на его лице. К тому, что он отпустит меня. Что уйдёт. Но он улыбнулся. Тихо. Нежно.       И от этой улыбки у меня внутри всё скрутило. Похоже, именно в этот момент капитан Юнги сдал все свои позиции.       — Мы ведём себя как идиоты, — спокойно сказал Намджун. — Путаем соперничество с ненавистью. Мне нравится, как ты играешь. Нравится, как ты споришь со мной, чтобы убедиться, что я прав. Нравится, что в жизни ты закрытый и безумно очаровательный. Что выдаёшь информацию о себе по крупицам, словно это сокровища.       Он сделал паузу.       — Чёрт возьми, мне нравишься ты.       Со стороны это, возможно, выглядело как давление. Как попытка переубедить. Но я чувствовал совсем другое.       Он услышал не моё «безразличен». Он услышал — «я боюсь, что безразличен тебе».       — Я хочу встречаться с тобой, Юнги.       Так просто. И моё сердце, которое я старательно запер за семью печатями, вдруг предательски ожило.       Я сделал шаг назад. Не потому что хотел уйти. А потому что то, что я собирался сказать, должно было его остановить.       — Ты мой тренер.       — И что? — он не переставал улыбаться, играя своими очаровательными ямочками.       — Это плохо закончится.       Он мягко усмехнулся.       — А я, признаться, надеялся, что это не закончится.       Я сглотнул.       — Мне страшно, — признался я наконец, почти шёпотом. Первый раз за всё время не отнекиваясь.       Он приблизился.       — Я знаю.       Его ладонь поднялась к моему лицу медленно, давая мне время оттолкнуть. Но я не двигался, позволяя ему. Его пальцы были тёплые, чуть шершавые, осторожные, но касались едва, как будто он боялся меня спугнуть.       — Я просто хочу быть счастливыми вместе, — тихо сказал он.       И лед треснул. Я сам притянул его за воротник. Поцелуй начался неловко. Почти столкновение губ. Я дышал слишком быстро, он — слишком осторожно. А потом я почувствовал, как его рука крепче ложится мне на спину. Не ограничивая, а скорее придерживая.       И я наконец отпустил себя и перестал сопротивляться.       Я ответил ему по-настоящему. Приоткрыл губы, позволил дыханию смешаться, а языкам встретиться. Телом прижался ближе, расслабляясь в чужих объятиях. В нашем поцелуе не было соперничества — было лишь принятие и доверие.       Он отстранился на секунду, упёрся лбом в мой.       — Ты уверен? — выдохнул.       И вот что странно. Раньше я бы пошутил: мол, так долго меня уламывал, а сейчас сам даёшь мне шанс уйти.       Но этот момент был слишком хрупким для еще одной неуверенности, и я просто кивнул.       Он осторожно взял меня за руку. Пальцы переплелись сами собой. И вдруг вся возвышенность момента рассыпалась, когда он, не разрывая поцелуя, развернулся и… врезался плечом в косяк двери.       — Чёрт, — пробормотал он мне в губы.       Я фыркнул прямо в поцелуй.       — И это профессиональный спортсмен?       — Молчи, — почти улыбнулся он и снова поцеловал меня.       Он открывал дверь, продолжая держать меня одной рукой. Ключи упали — он тихо ругнулся, но даже тогда не отпустил мою ладонь.       Когда мы оказались внутри, меня окутал запах, который иначе как домом не назовёшь. Старые книги, кофе и едва уловимые отголоски его парфюма.       Он закрыл дверь ногой. Мы двигались в сторону его спальни медленно, смеясь вполголоса, не разрывая поцелуя дольше чем на пару вдохов. Намджун цеплял каждый угол своей мебели, но всегда бережно отодвигал меня от препятствий.       В спальне он остановился. Посмотрел на меня так, будто до сих пор не верил, что я не исчез. Его взгляд был полон нежности и благодарности. И я надеялся, что в моих глазах он видит то же самое.       Следующий наш поцелуй был глубже, медленнее. Теперь уже без нервного смеха. Я чувствовал, как его пальцы забираются под мою кофту и стискивают талию, прижимая ближе. Он всё ещё осторожничал, поэтому я вновь сделал первый шаг.       Ткань его футболки скользнула вверх, и под ладонями оказалось тёплое, накачанное тело. Он выдохнул, когда мои пальцы прошлись по его груди, будто я коснулся не кожи, а оголённого провода.       Я чувствовал, как он становится увереннее, когда понимает, что я не отталкиваю. Его руки жадно ощупывали мои бёдра, помогая избавиться от одежды. Но в этой жадности не было грубости — только желание быть рядом.       Он провёл ладонью по моей обнажённой спине, пересчитывая все позвонки, и от этого движения по коже будто пробежал разряд тока. Я вдохнул слишком резко — и это не осталось незамеченным.       — Тебе нравится, — прошептал он.       — Не зазнавайся.       Но голос уже не слушался.       Он подтолкнул меня и усадил на кровать, останавливаясь между моих колен. Я схватил его за пояс и потянул на себя, ложась спиной на прохладные простыни.       Он слегка придавил меня своим телом, показывая свою силу, которая могла защитить меня от всего мира, и наши губы снова встретились. Он никуда не спешил, слегка проезжаясь бёдрами по моему возбуждённому члену, который всё ещё был прикрыт лёгкой хлопковой тканью. Но этим он лишь разжигал интерес, а не давил. Он словно говорил: я хочу не секса, я хочу тебя.       Его губы сместились ниже — к линии подбородка, а потом и к шее. Его дыхание щекотало разгорячённую кожу, пуская по телу мурашки.       Я опять тихонько фыркнул, но смех растворился в том, как его губы скользнули ниже, оставляя за собой горячие следы. Моё тело отзывалось на каждое прикосновение. Я выгнулся, желая оказаться как можно ближе, а руками нервно пытался избавиться от последней преграды.       Когда мы оба остались полностью обнажёнными, Намджун начал медленно двигать пальцами внутри, ни на секунду не оставляя меня без внимания.       Мне казалось, что он знает каждую клеточку моего тела как свою, знает, где и как дотронуться, чтобы я перестал принадлежать себе.       Я не помню сколько прошло времени, но я был полностью готов, когда он вошёл в меня. Я сжался от разрывающих меня чувств и как будто только сейчас понял, во что ввязался. Лёгкая боль боролась за внимание в моей голове с тревожными мыслями «а что если…» Но все тревоги развеял низкий голос человека, который каждым своим движением пытался показать, что я в безопасности. Намджун наклонился к моему уху и стал нашёптывать разные приятности и признания — такие сокровенные и такие искренние.       Мы двигались медленно, без желания что-то доказать или обладать. Было лишь согласие наших тел, сбитое дыхание и ощущение правильности происходящего.       Когда его ладони крепче сжали меня за талию, я сам начал подаваться навстречу, желая порвать струну напряжения, что была внутри меня.       Медленные толчки сменились хаотичными, а тяжёлые вздохи — несдержанными стонами, когда мы достигли пика в объятиях друг друга.       А потом мы погрузились в спокойную уютную тишину.       Я лежал, уткнувшись лбом в его плечо, а он медленно водил ладонью по моей спине — почти невесомо, но уже не боясь, что я уйду.       На льду мы всё равно будем спорить. Он всё так же будет опираться на теорию, а я — на интуицию. Я всё так же буду выводить его из себя, а он — меня.       Я приподнялся на локте и навис над ним:       — Намджун?       — Мм?       — Если ты на тренировке завтра хоть раз улыбнёшься мне так же, как сейчас… я тебя убью.       Он рассмеялся. Не знаю, можно ли красиво смеяться, но Намджун смеялся именно так.       — Хорошо, капитан, — сказал он, прижимая меня ближе и целуя в макушку, от чего мои уши сразу покраснели.       Признаюсь, тогда я хотел ему верить, но сильно сомневался, что что-то из всего этого выйдет. Лишь позволил себе сделать шаг в неизвестность. Но каждый день он создавал для меня дом — без громких слов и пафосных жестов доказывал, что в наш первый раз был искренним.       И вскоре я поверил. Поверил, что мы семья. И ни на секунду не пожалел о своём решении.