Письма профессору, не прочтенные вслух.

Третий курс Гарри начался не очень то весело. Сирус Блэк хочет его убить, шрам постоянно болит,  Дементор в поезде, разногласия с дядей и тетей. Думы о всем этом обычно посещают его на самом ненавистном уроке — зельеварении, при одном взгляде на Снейпа, для которого каждый день томительно проходил в хандре и грусти.       Подземелье встречало группу гриффиндорцев холодом и полумраком. Каменные стены впитывали свет, делая класс мрачнее, чем остальные кабинеты школы. Вдоль длинных столов уже стояли котлы, от некоторых поднимался тонкий пар с резким, горьковатым запахом. Ученики рассаживались молча — здесь никто не рисковал говорить лишнее до начала урока. Студентам необходимо было завершить непростое зелье на этом уроке. Укрепляющий раствор, который настаивался несколько дней — сегодня должен быть готов. Снейп появился без предупреждения. В конце занятия он поставит оценки. Не хлопнула дверь, не прозвучал шаг — он просто оказался у преподавательского стола, как тень. Чёрная мантия почти сливалась с фоном, взгляд был холодным и цепким, будто он заранее знал все ошибки, которые сегодня будут допущены. Из-за чего гриффиндорцы будут злиться, получив оценку «Троль». В профессоре сочеталась хладнокровная предприимчивость ( переизбыток того, что называется, кажется, «спокойной грацией») с какой-то печалью в темных глазах и великая усталость от всего происходящего.       Гарри ненавидел зелья, ненавидел подземелья, ненавидел Снейпа со всей манерой общения и преподавания. Его мутило от нахождения здесь и он, как и другие ученики страдал. Ему пришла мысль, что на первом курсе помимо стандартного набора учебников, необходимо было выдавать «Руководство по общению со преподавателем по зельеварению». Даже тогда бы этот мрачный тип не был бы понят хоть кем-то. Но между размышления «о великом» Гарри почему-то думал о профессоре, как о ящике Пандоры, который хотелось отрыть, посмотреть что там. Мазохизм, не иначе. Ему жизненно необходимо было получше узнать профессора. Зачем то. С коллегами он также общается? А что он делает в свободное время, проклинает учеников? А он спит вообще или его злость и, наверняка повышенный кортизол, не позволяет «отлучиться от реальности» и впасть в сон. Почему особая ненависть обрушилась на Гарри? Не то, чтобы это эгоцентризм в нем говорил, но к себе он чувствовал особую предвзятость. Это будоражило ум парня. Он чувствовал не то, чтобы необходимо обзавестись симпатией, а просто открыть завесу тайны для себя. Гриффиндорское любопытство брало вверх. Да и какая симпатия?! Эта эмоция чужда Снейпу. Он не способен испытать ничего положительного. Гарри уверен был и ему банально интересно, может в силу возраста, когда любопытств берет вверх над всем происходящим. За что ненавидел, почему такое отношение и как он относится к преподаванию в целом, и еще куча вопросов, которые не давали покоя, касаемо профессора. Это приравнивалось к тому, как Гарри любопытствовал по поводу философского камня, затем тайной комнаты на втором курсе, а теперь к изучению добавился Снейп. Правда теперь он один решил этим заняться, без помощи друзей. Они бы махнули рукой, мол, с ним все ясно. Ничего тут интересного нет.       Снейп медленно прошёлся между рядами, заглядывая в котлы, задерживаясь за спинами учеников. Он не проронил ни слова. От того еще хуже. Эта томящая и даже пугающая тишина давила на мозг. Каждый урок это моральная пытка. Любая неточность в варке — лишний оборот ложки, неправильный цвет зелья — немедленно замечалась и сопровождалась язвительным комментарием, но только в голове Снейпа. На лице же всегда была непроницательная маска. Вопрос по теме — саркастическое замечание и минусование очков тут же. Профессор видел зелья как живые существа, чувствовал их состояние и требовал того же от других. Жаль, что в стенах этого замка немногие разделяли это пристрастие. Гарри, помешивая ложкой варево в котле, размышлял в своей голове: чем обязан таким отношением профессора, как избежать его подколок и почему он в Ордене до сих пор, в конце концов. Как его терпеть можно. Сложно объяснить что именно способствовало такой логической цепочке, в которой Гарри «сближается» с профессором, но нужно принять, как данность. В его голове было так.       — Поттер, не отвлекайтесь, — прошипел Снейп, выдергивая Гарри из своих мыслей. Урок не прощал рассеянности. Здесь важны были терпение, концентрация и дисциплина. Даже самые способные нервничали — не из-за сложности рецепта, а из-за присутствия Снейпа, который, как Дементор находясь рядом — высасывал всю радость. И всё же, когда у кого-то зелье получалось идеально, Снейп лишь кивал едва заметно. Ни похвалы, ни улыбки — но этого было достаточно, чтобы понять: ты справился.      Бум. Взрыв. Дым мгновенно окутал кабинет. Снова Симус? Нет.      — Поттер, я же Вам только что сказал…. Месяц будете чистить котлы!      Еще один взрыв, а вот теперь Финниган. Но тут Снейп лишь вычел десяток очков у Гриффиндора, не желая, чтобы Симус касался этих котлов вновь.    К концу занятия воздух был тяжёл от запахов и напряжения. Ученики выходили из подземелья уставшими, раздражёнными, но с чувством, что научились чему-то настоящему или приобрели пат седых волос на голове. Многим после Хогвартса навыки эти понадобятся на их месте работы или в жизни. Жаль, что они не понимают этого. Зельеварение у Снейпа не было просто предметом — это было испытание. И каждый урок напоминал: магия не терпит небрежности а ты здесь никто. Каждый чувствовал себя каким то ничтожеством.     Месяц на отработке длился бесконечно долго для Гарри. Каждый день, кроме выходных, после ужина уставший парень перебирал ноги и спускался в кабинет драить котлы. Набив желудок вкусным ужином он намывал тряпкой стенки до блеска, боясь сделать что-то не так и опять обратить гнев в свою сторону. Снейп в это время сидел за своим столом, заваленным кучей работ учеников и занимался всегда своими делами, проверкой эссе, чтением, не обращая никакого внимания на парня. Звук скрежета пера Северуса и редкие звуки трения доносящиеся из-под рук Гарри — нарушали и эту тишину. Иногда парень забывался и позволял себе громко выдохнуть после интенсивной работы над котлом или же кряхтя тереть сильнее, чтобы отмыть въевшиеся от зелий пятна. Конечно с помощью магии было бы все гораздо проще, но не тут то было. Кажется девизом Снейпа было «рабочие руки — не знают скуки». Иначе не объяснишь это насилие над учениками.     Гарри изредка кидал взгляды на Снейпа, натирая мозоли, не как в его возрасте от познаний собственного тела, а от чистки этих треклятых посудин. Профессор кончив проверку работ, принимался за чтение и как же шустро его глаза бегали по строчкам и жадно впитывали информацию, также как и парень буквально сьедал все глазами. Кажется тогда Гарри и почувствовал сперва какое то желание узнать, что там все читает этот Снейп, затем чистить котлы каждый вечер, и вдогонку чуть ли не бежать на отработку, невзирая на усталость. Это был максимально странно, кому сказать — не поверят. И дело тут не в одном любопытстве. Поэтому Гарри молчал. Наблюдал за профессором, который методично перелистывал страницы и не обращая никакого внимания на парня. Вставал, уходил в свой кабинет, чем-то шуршал, потом возвращался и что-то активно искал в ящике стола. Гарри не отдавал отчетность себе ни в чем. Ему нравилось наблюдать за Снейпом, натирая грязнющие стенки котлов. Это был чем-то вроде хобби. Просто все мысли занимал страх Сириуса Блэка и Дементров, а на отработках он как будто не думал ни чем, вообще ни о чем. И панические атаки уходили на второй план. Действовал по наитию, даже не подозревая, что Снейп стал ему интересен, его действия, мысли и мотивы. Гарри стал тянуться к профессору. Это заметил и сам Снейп. Стал осознавать, что со временем его стало сводить с ума двойственное чувство по отношению к Гарри. Эта смесь заносчивости, мечтательности дерзости и какой то детскости. Он со своими жуткими и вульгарными мыслями переносился в далекие времена, когда они с Малфоем старшим развлекались с молоденькими блудницами, которые были одеты в разные наряды, с ярким макияжем. В этих провинциальных домах терпимости был товар на любой вкус. От юных парней, до старых дев. Это была юность. Снейп не стыдится этого, но и старается отгонять от себя те воспоминания. После месяца таких времяпровождений, Гарри специально косячил, что бы продолжить. Северус нехотя отнимал баллы и назначал работу. Гриффиндорцу хотелось сидеть подолгу, начищая котлы или перебирая баночки, освобождая свой разум и заставляя мысли замолчать. Северус же был рад, хоть и подводил в себе гнусного сластолюбца с дикой страстью к чему то запретному. Гарри же не понимал, почему вечер в мрачном подземелье ему был приятнее теплой гостиной Гриффиндора с друзьями. Иногда он протирал парты, нарезал ингредиенты для будущих уроков, сметал пыль с книжных полок. Надо сказать спасибо Дурслям, парень не был белоручкой.      У этих двух даже стали происходить диалоги. Небольшие, но это уже что-то. В такие моменты дикая страсть Снейпа, распылялась, словно пожаром и ныла где-то внизу живота. Ему казалось, что сам дьявол смекнул, что ему надо дать небольшое удовольствие в виде мальчишки, чтобы Снейп еще больше послужил ему игралищем. Тогда здравый смысл внезапно включался и он отсылал Поттера подальше. — На сегодня хватит. Ступайте Поттер! После этих слов парень уловил легчайшую перемену в ритме дыхания профессора или же ему просто казалось. Гарри все больше и больше чувствовал себя как будто в безопастности. В зоне комфорта. Он был в мечтах, в замыслах, в блаженном усваивании своих внутренних переживаний. То ли дело в каких то парах зелий, то ли все таки в Снейпе, таком гнусном и жгучем, на которого с внимательно с и интересом глядели зеленые глаза лишенные воли и самосознания. Гарри чувствовал, как блуждающий ум успокаивался и приходя в спальню за минуту до отбоя, он вырубался моментально. Кажется где-то тогда, Гарри почувствовал, что он перестал загонять себя плохими мыслями и стал ликовать, возбуждаясь и предвкушая новые встречи на уроке или отработке, в большом зале за ужином или же в шумном коридоре. Гарри отпустил ситуацию и все его думы занял очень необычный объект. Интересный ему одному, по видимому. Позже он стал замечать, как наслаждается голосом профессора. Его томным, протяжным и таким холодным от которого внутри что-то разливалось теплом. И действовал, как гипноз. Снейп же поклялся себе только в одном, что его мерзкие желания вместе с неутолимым жаром чувственного позыва не дадут тронуть Поттера. Он намерен и дальше и с искренним рвением и предусмотрительностью оградить чистоту этого мальчика. И как велел Альбус — оберегать и защищать. Снейп заставлял себя видеть в Поттере всего лишь нескладного, худощавого и нисколечки не симпатичного подростка, к тому же наглого, заносчивого и высокомерного.     Гарри ловил себя на том, что просто слушает голос Снейпа на отработках, когда тот изредка отвечает на глупые вопросы парня. Порой невпопад вырывалось все, что происходило в голове у юного дарования. — А Вы сразу поняли, что Вам зелья нравятся? На первом курсе? Профессор, а что было в этом котле, оно еле отмылось? А этот фолиант Вы читали? А это для чего? А это почему? Сегодня домовики постарались с ужином, не так ли?     Снейп нехотя отвечал на все эти реплики, детские и глупые вопросы, не удосуживаясь даже взглянуть на собеседника. Он, как уставший от собственного ребенка родитель, долг которого был — ответить хоть что-то. Когда болтливость Поттера начинала звенеть в ушах, он жестом руки просил прекратить словесное недержание. На секунду он ловил себя на мысли, что именно из-за этого не завел своих детей. Уж очень раздражительные бывают. При таком поведение мальчишки его эмоции тут же стихали и мечтания куда-то девались. Снейп понимал, что никакого позыва не ощущает и это несомненно радовало.   По ночам Поттеру вспоминалась редкая и ехидная улыбка профессора на уроках, его развивающая мантия, когда тот проходил мимо и этот аромат. Трудно было описать, но Гарри почуяв даже легкий шлейф знал — это его запах. Приятный?! Специфичный. Это и какие то травы, растения, что-то горького с примесью хвойных деревьев. Поттер даже не удосужился в своей голове понять чем же пахло от профессора.     Гарри стал замечать детали. То как Снейп делает паузы, повышает голос, если кто-то норовит взорвать класс, как Снейп аккуратно пишет за своим столом, исподлобья следя за учениками на уроках. Как его черные сальные волосы падают прядями на лоб.     После этих моментов Гарри стал подумывать о том, что это всего лишь обычное восхищение преподавателем, но на каждом уроке сердце предательски ускорялось, когда Снейп называл его фамилию. Взгляд темных глаз профессора задерживался чуть дольше, когда Гарри не мог ответить на вопрос, и этот момент жил в парне весь день. Симпатия или безумная одержимость была тихой и осторожной, Гарри не позволял себе никаких глупостей, он даже думать об этом всем боялся, не то что предпринимать что либо. Он вообще не был уверен, что не придумал себе все это. С Роном они обсуждали квиддич, дурачились, но девочки в разговоре не фигурировали. Поэтому Гарри держал это в себе и принимал за какое то баловство. Он же не влюбился. Снейп же не девчонка, в конце концов. Так он себя успокоил.     Но однажды баловство зашло дальше дум и мечтаний. Он все таки сделал кое что и это был полный провал дальнейшему бездействию. Поттер написал записку и подбросил на преподавательский стол. Он не знает, видел ее Снейп или она полетела сразу в мусорку. Это раззадорило еще больше и поэтому на следующему уроке Гарри сделал тоже самое, чтобы обрывок пергамента точно попал в руки и был прочтен. В тексте была всего пара слов:               Профессор.  Вы симпатичны.    Гарри заливался краской вспоминая, что он учудил. Ему нравилось такое развлечение. Он по детски радовался своей шалости. Считал ее безобидной и через чур забавной. Каков шутник. Посмеялся над Снейпом и заставил себя ощущать такой невероятный спектр эмоций. Испытав экстаз и волнение от своей затеи, он решил, что это не прекратится. Развитие сюжета в голове от: «я просто пошутил», до: «мне и правда стало нравится» пришло быстро. Видимо дофамин упал и захотелось еще большей порций от такого развлечения. Он, как зависимый, хотел увеличить дозу и получить еще больший приход.   Сперва влюбленность, если ее можно так назвать, была тихой и осторожной. Без надежд, без планов. Просто забава. Он не собирался нарушать никаких границ. Просто «игрался», пока не увидел, как подобрело лицо профессора после прочтения следующей. Это был зеленый свет. Он поймал себя на мысли, что смотрит на профессора с невыносимой нежностью в эти моменты. Когда третий курс закончился, он унес эту влюблённость с собой — как закладку между страниц жизни. Ему не хватало эмоций, которых он видел на лице Снейпа, когда тот получал записки, ему не хватало своего ощущения рядом. Была своеобразная ломка. Ему нужно было прочно отмотать время до сентября и продолжать свои шалости.        Лето было невыносимым. Хотелось поскорее в Хогвартс. На следующий год Гарри вернулся другой. Нездоровая одержимость не исчезла — она стала тише, глубже, чуть взрослее. На минуту Поттеру показалось, что чувство отступило, но первый же урок по зельеваренью показал обратное. Он скучал. Гарри все также искал взгляд черных глаз, устремленных на него, замирал и медленно тлел, как пепел. Непонятное чувство прожигало где-то под кожей, так настойчиво и безрассудно. И вот опять записка. На этот раз Гарри пошел дальше. Он подбросил ее перед завтраком, на место, где сидел постоянно Снейп, за преподавательским столом. Это было рискованно и очень смело. По карте Маррдеров Поттер отследил перемещения профессора и тихо ждал, наслаждаясь вкуснейшей едой, вместе с друзьями, что-то обсуждая. Эта записка тоже была короткой и на этот раз нейтральной, но в ней Гарри позволил назвать Снейпа по имени. Это было очень волнительно.                    Приятного аппетита, Северус!     На лице Снейпа было удивление, он тут же спрятал ее куда-то и принялся за трапезу. Мужчина побагровел. Скрыть эмоции не получилось и парень за гриффиндорским столом их прочитал. Гарри ликовал в душе, его пальцы дрожали так сильно, что ложка выпала из рук.         — Приятель, ты в порядке, —поинтересовался Рон, набивая полный рот. Он считал, что ложка для слабаков и поэтому уминал куриные ножки с двух рук.         — Более чем, — отозвался Гарри, отворачиваясь от стола, чтобы не спалиться так глупо.                Вечером Гарри ворочался всю ночь. Он не мог уснуть. Его снова накрыл тот азарт. Все думал и представлял, как хмурится, затем тут же улыбается и перечитывает письмо Снейп. Этот жалкий клочок бумажки. Смотрит на не аккуратный и размашистый почерк. Гарри кайфовал от фантазий в своей голове, сильнее вжимаясь в мягкую перьевую подушку. — Гарри, ты будешь спать или нет, — буркнул Рон, слыша непрекращающийся скрип кровати друга, видимо, мешающий провалится в сон.         Еще сильнее Поттер проникся к профессору, после того, как его имя выпало в Кубке и друзья перестали с ним общаться. Отвернулись все, стали осуждать и тихо ненавидеть. Гарри искал поддержки, и нашел ее. Молчаливую, язвительную, но стабильную. Это было сложно для описания, но Гарри и не старался себе объяснить. Просто наслаждался обществом Снейпа. В очередной раз на отработке, помогал перебирать засохшие листья какого-то растения и в подземелье профессора. Испорченные отправлял в мусор, а еще пригодные в огромную банку.          — Смотрите ничего не разбейте, Поттер.  Предупредил его педантичным голосом Снейп. У него тут все по своим местам. Он не терпел беспорядка, все должно быть идеально.          — Что будет тогда? — имел неосторожность в высказывании Гарри, на что получил озлобленный взгляд и тут же замолчал, краешком рта улыбаясь. Ему нравился этот мазохизм, словесные перепалки и обязательно нахождение рядом. Ему хотелось позабавить себя, подобными высказываниями. Нравилось играть с огнем и чувствовать тугой узел внизу живота. Наслаждаться этим моментом. Снейп пропустил это мимо ушей, наморщив лоб и тут же отогнав от себя постыдные и омерзительные мысли. «Чертов мальчишка!» Как же Снейпа бесила эта придурковатая и растерянная улыбочка на неприятном лице парня. Очень неприятном. «Зачем я вообще на него смотрю?» Снейп скривился, подумав, что даже глаза Гарри в тусклом свете какие-то другие. Не зеленые, нет. И чем больше он рассуждал, тем активнее заставлял себя ненавидеть и препятствовать реакции своего тела. Нужно быть осторожнее со своими мыслями. Неизвестно куда они заведут.       — Кстати Поттер, Вы с друзьями опять варите какое-то зелье? — будничным тоном спросил профессор, перебирая в ящике какие то коробочки, отодвигая кипу книг, видимо с ингредиентами, — Я сообщу о пропаже директору, но поверьте это Вас не спасет. Будет поздно. Я надеру зад до такой степени, что вы не сможете сесть больше никогда.         Гарри застыл, все опошлив в голове моментально и теперь бессовестно краснея, переступал с ноги на ногу. Нельзя говорить такое подростку, тем более испытывающему нездоровое влечение. Снейп выглядел довольно таки уставшим, возможно, поэтому имел неосторожность высказаться так, но тут же перевел тему:        — Поттер, не отвлекайтесь. Надо быстрее закончить работу и разойтись. Время позднее.   Он сам чуть не сгорел. Как он мог позволить себе проронить, столь безобразное высказывание? Зельевару явно была неприятна компания, особенно в лице Поттера. Его «косячность», глупые и бесконечные вопросы, заносчивость и наконец эта неуклюжесть. Зачем он вообще дает ему отработку, если может снять баллы и не вызвать гриффиндорцы сюда каждый день? Ах, да, для собственного удовлетворения. Кто-то должен преподать Поттеру-младшему урок и отыграться. А еще…         После обещаний «надрать задницу», Гарри будто воспрянул духом и стал писать большие текста. Так уж его эта неловкая фраза взбудоражила.                 Профессор, приветствую!       Турнир трех волшебников!!!! Захватывающее зрелище, не правда ли? Опасное и не оставляющее никого равнодушным. Как быстро. Близиться уже второе испытание. Интересно, Вы успеваете насладится моментами? Драконы были великолепны.       Гарри старался писать так, чтобы не выдать себя. Будто это девочка со Слизерина, которая выбрала жертвой своей подростковой любви — Снейпа. Но сам же не палился: ни половую принадлежность, с какого курса и факультета. Ничего. Никаких зацепок. Мысли между строк, в них не было прямой нежности, но было внимание. Точное. Чуткое. Такое, какое невозможно подделать.      Снейп же в свою очередь не пытался поймать «писателя», будто просто наслаждался каждым клочком пергамента и жил дальше, стараясь не придавать этому большого значения. Возможно ему было любопытно и он тешил свое самолюбие тем, что был интересен кому-то. Симпатичен, в конце концов. Какое то развлечение среди серых будней и нескончаемых дел.       После зимних каникул, Гарри заметил, как профессор стал выглядеть хуже. Худощавое и бледное лицо стало теперь мраморным. Пол глазами залегли темны круги. Кто-то сказал, что он болел, но уже идет на поправку. Тогда незамедлительно, после записки о поздравлении, Поттер подкинул следующее:                   Профессор Снейп, я желаю Вам скорейшего выздоровления. Хотелось бы, чтобы Вы больше отдыхали и не переносили болезнь на ногах. Было бы славно, если бы Вы не забывали носить шапку, тогда простуда отступит. Или что там у Вас…     Он не удосужился узнать что это было. Он не знал чем занимается Снейп на досуге, может он вообще не болел, а был ранен или же отравился своими зельями или его пытались убить. Человек — загадка. На деле же он как всегда занимался своими шпионскими делами, порученные директором.   Гарри выжимал из себя всю душу, все красноречие, вспоминал фильмы, которые смотрела тетя Петунья и слова, звучавшие там. Сидя в гостиной Гриффиндора в одиночке, он воображал себе, как Снейп внимательно перечитывает письма, а затем складывает в ящик стола и хранить там. Каждое. Гарри воображает, как тот перечитывает перед уроками, думает кто же это пишет? Из старших курсов? Со Слизерина? Или же Гриффиндора? А может это кто-то из преподавателей. Ему льстила эта фантазия, пусть все и было иначе. Главное, что он представлял себе так. Сидя в библиотеке, вместо чтения, закрывал глаза и фантазировал осторожно, бывало страстно и нежно. И что уж греха таить: где-то на дне темного омута он чувствовал клокотание похоти, терзания, чудовищное влечение, возбуждаемое профессором. Гермиона тут же приводила парня в чувства, толкая в плечо и возмущенно высказывая, что времени итак нет. Гарри же витал в облаках.      Близился Святочный бал. Найти пару на него было проблематично. Чтобы хоть как то собраться, он опять таки писал Снейпу, не дожидаясь ответа, которого и не будет, собственно говоря.                 Профессору Снейпу.      Уже нашли пару на Святочный бал! Сомнения нет, Вы отлично двигаетесь. Сможете покорить своим мастерством.  Конечно все это было просто смешно. Снейп танцует?! С кем то! Бред. Хотя Гарри имел неосторожность представить в своей голове такую картину. И не с кем то, а с собой. Сочетая в себе грацию, серую хмурь был необыкновенным и изводящим мужчиной, кружившим вместе с Гарри на этом балу. Его облик представлялся до противного шаблонным: статный, высокий, в черном одеянии профессор зельеварения.      В реальности Гарри кружил с мисс Патил, думая о том, чтобы не упасть, не обломаться и у него, вроде, получалось. До тех пор, пока не узрел, Снейпа, сидящего одного и что то выпивая. В зале мерцал тёплый свет свечей, отражаясь в позолоте и стекле, а музыка мягко вела шаги. Ученики и преподаватели  на танцполе стали прибавляться и лажать уже было не страшно. Гарри снова и снова натыкался на взгляд Снейпа на себе. Изучающий и внимательный. Зачем он смотрит? Почему на него! Может это паранойя? Како вздор. Ладонь на спине девушки дрожала и вспотела. Гарри чувствовал себя птицей в клетке. Иногда парень забывал о том, где он и его шаги становились увереннее, но потом он опять смотрел в сторону профессора и мир рушился. Патил явно умела танцевать и вела Поттера, ему оставалось лишь подстроиться и кружить в танце, перестав оглядываться. В мыслях Гарри представил, как он находился в ловких руках , а не девушки. Как его сильные и уверенные руки ведут, вжимая талию. Его эта мысль вспугнула, насторожила. Вокруг смеялись, кружились пары, звучали голоса, но для Гарри существовал только он — угрюмый, нелицеприятный профессор на десятки лет старше, скорее всего ненавидящий Поттера всей своей душой. И когда музыка стихла, он склонил голову в лёгком поклоне и развернувшись пошел искать место, чтобы присесть и прийти в себя, отгоняя ненормальные фантазии. Все это было до жути неправильно. Он стал понимать, что в своих мыслях заходит уж очень далеко. Это уже не невинная забава для отвлечения, а настоящая одержимость.                     Гарри сидел вместе с Роном абсолютно без настроения. Их с другом спутницы покинули, на душе остался неприятное послевкусие. Рон зол из-за Гермионы с Крамом, а Гарри… Парень сидел, сгорбившись и уткнувшись взглядом в пол. Он сидел молчаливый, незаметный, желающий поскорее убраться отсюда. Ноги натерли туфли, а ремень от брюк неприятно сжимал живот. И еще эта его анонимность убивала. Не мог ни с кем поделиться, признаться и это чувство сжирало изнутри. Хотелось поговорить, спросить совета. Но с кем? С Роном, который смеется над собственной отрыжкой или же с Невиллом, живущий в своем мире и витающем в облаках?     Гарри так задумался и погряз в мыслях, что не заметил, как Рон ушел. Видимо на автомате он даже попрощался с ним. Взглянул на веселую Гермиону танцующую с Крамом и снова опустил глаза, задумавшись.         — Грустите Поттер? Где же ваша пассия?        Рядом присел Снейп, и Гарри вздрогнул и напрягься. Вот кого он точно не ожидал здесь увидеть. Гарри предпочел бы и дальше сидеть один. Профессор по любому что-то затевал. Снейп же просто не мог не подойти. Он все чаще стал ловить себя на мысли о том, что Поттер это не просто гадкая фантазия для само удовлетворения перед сном, а что-то больше. Он не просто искушеннный стареющий профессор, а чувствовавший трепет от нахождения рядом. Не мог Снейп в такой неформальной обстановке появится здесь просто так. Или мог? Хотел. Ну скорее всего опять пришел обвинять в чем то или же назначить очередную отработку, дать задание. Передать послание от Директора.         — А Вы, сэр? — Поттер выпрямился, приосанился обратив свой взор на собеседника. Был странно видеть того в такой обстановке, в этой парадной мантии. На фоне где-то играла музыка, пусть уже стихая и мягко напоминая об окончании вечера. На столах уже засыхали остатки закусок. Гарри видел профессоров впервые так близко. Отличный шанс рассмотреть и понять немного свое влечение к этому человеку. Ничего особенного. Крючковатый длинный нос, тонкие сухие губы, слегка неровные зубы и этот вечно уставший взгляд. Стоп! Губы? Гарри поймав себя на мысли, что остановился именно на этой части лица, тут же проморгался несколько раз. Теперь их взгляды встретились. Та же маска, которую Снейп носил всегда. Под ней скрывалась эта шутливо-мечтательная покорность судьбе без право обладать чем либо или кем либо столь желанным. Прелестная юность Поттера была — яблоком в запретном саду. Как он смотрел на профессора на уроках, не замечая, как кончик языка прижимался к уголку верхней губы. Как он тараторил бессвязно, своим ломающими голосом. Снейп начал с удовольствием думать, что парень отзывается в сердце не просто отвратительным желанием, но чем то еще глубоким и непорочным.        — Позвольте я поправлю Вашу бабочку. В таком виде непристойно находится джентельмену, тем более на подобном мероприятии, — бесцеремонно руки Снейпа коснулись неудачно покосившегося аксессуара на шее парня. Так по хозяйки, нагло. Холодные и шершавые пальцы случайно мл же нарочно касались шеи и по телу мальчика пробегали мурашки. Гарри оцепенел, как после заклятия. Он не шевелился. Что это было, черт возьми? Мысли покинули голову, остави Поттера с обезьяной в голове, бьющей в диски.         — Так лучше, профессор? - — шумно выдохнул Гарри, не сводя глаз с мужчины, лицо которого было всего в паре дюймов. Что-то Гарри притягивало, хотелось продлить этот момент. Задержаться так подольше и смотреть, вдыхая микс ароматов, которых Гарри так и не распознал. Он видел все как будто через призму своих ощущений. На мгновение ему даже захотелось выдать себя, рассказать о записках, которые он пишет уже второй год. Какая то безумная идея посетила в этот момент. Одумался, Снейп же поднялся с места, помогая руками и резко развернувшись, поспешно удалился. У Гарри остался вкус недосказанности. Сердце пропустило удар. Ему так хотелось посидеть подольше и чтобы эта чертова бабочка никогда не была выпущена из рук зельевара. Он опомнился, что упущен какой-то момент. Очень важный.     Поттер вскочил с места, крича вслед Снейпу, который чуть было уже не покинул большой зал. Гарри увидел спину, тень от фигуры скользнула по полу — в этот момент он понял, что если упустит Снейпа сейчас, тот этот вечер так и останется пустым на воспоминания. Все до этого была роль, которую он успешно отыграл. Танец — пожалуйста, хоть и приглашал он другую девушку. Присутствие на балу — выполнено. Не опозорится и не упасть в вальсе — тоже сделано. Он побежал почти не чувствуя шагов. Дыхание сбилось, сердце стучало слишком громко.     — Подождите. Постойте профессор. Профессор Снейп! Когда Гарри догнал его, всё случилось само — рука потянулась вперёд и сомкнулась на его запястье.      Тот обернулся.      Его взгляд был удивлённым, но спокойным. В этом спокойствии Поттер вдруг потерялся. Все слова, которые казались такими важными секунду назад, рассыпались. Ни одно не подошло. Ни одно не осмелилось выйти наружу.       Гарри держал его руку чуть дольше, чем позволяло приличие. Будто боялся, что если отпустит — он снова уйдёт. Она замер, как в немом кино.       — Вы что-то хотели, Поттер? — Снейп был безучастен, но руку не отдергивал, словно хотел находиться в этой игре, словно ему было любопытно. Руки Гарри цепкие, холодные, грубо сжимали запястье. Губы парня приоткрылись, но из них не вырвалось ничего. Только дыхание, тёплое и неровное. Зеленые глаза засияли, гляжу на мужчину. Мгновение повисло между ними — хрупкое, почти болезненное. В нём было всё: желание сказать, страх быть услышанным, надежда и растерянность. Гарри опустил взгляд своих искрящихся глаз, всё ещё не находя слов, и лишь сильнее сжал пальцы, словно это могло объяснить то, чего он сам не понимал до конца.        — Желаю Вам удачи и победы на Турнире, — мягко произнес Снейп, будто бы помогая этой неловкости.       — И Вам… То есть спасибо. Гарри выходную, ощутив какую то тяжесть. Потупленный взгляд все еще буравил пол. Аккуратно Северус высвободил руку, будто боялся сделать мальчику больно, и посмотрел с лёгкой, тёплой внимательностью.       — Отправляйтесь спать, — устало произнес Снейп и внутри Гарри что то вздрогнуло. Ни съязвил, ни оскорбил и не унизил, как обычно. Тут и не нужно быть проницательным, чтобы узреть странно-задерживающий антрацитовый взгляд проникновенных глаз профессора, случайно скользнувший по приподнятым скуловым костям к приоткрытым губам.    Снейп сделал шаг назад, потом ещё один, и только на мгновение еще задержался, будто хотел еще что-то добавить и запечатлеть этот момент в памяти. Но не стал. Остался лишь незначительный шлейф каких то зелий  за ним, мягко окутавший Поттера, оставаясь холодным воздухом и странным чувством незавершённости.      Гарри остался стоять утирая нос ладонью, которая только что цепко держала Снейпа. Пазухи буквально разорвало от аромата горечи, настоявщегося на корнях и смолах. Гарри еще раз поднес пальцы, намеренно вдыхая этот аромат Снейпа. С каждым разом он открывался новыми нотками. Более детально разобрав, можно учуять запах сушенной полыни, шалфея, чего-то хвойного. Как же хотелось законсервировать этот момент и потом снова и снова пересматривать в омуте памяти, поставив такой у Дурслей.  Бегом он отправился в спальню, где уже во всю храпел Рон, а рядом с ним, на полу валялся его великолепный фрак, который он так возненавидел. Гарри сидел на краю своей кровати, глядя в окно, о чем-то задумавшись, представляя себя героем романа. Пятый курс был насыщен не меньшими событиями, где-то между войной с Амбридж, подготовкой к экзаменам и незначительным флиртом с Джоу, Гарри не забывал писать. Задавая вопросы, которые, конечно, останутся без ответа, писал о погоде, о министерстве, поздравлял с началом учебного года.       — Гарри, ты так плохо целуешься?      —Я уверенна, что Гарри хорошо целуется.      Такой диалог произошел как то раз между друзьями, когда после занятий в выручай-комнате парень задержался и они с мисс Чанг поцеловались под омелой. По настоящему, как взрослые. Он впервые почувствовал это и ему даже понравилось. Необычно, мокро, странно. Ему хотелось написать и об этом Снейпу, но выглядело бы глупо. Не глупее, чем записки своему учителю, который в разы старше и ненавидит Гарри. Да и как бы это выглядело? Поттер ощущал на себе все прелести подросткового периода. Сейчас ощутил это сполна. И если бы он еще был просто обычным парнем, а не волшебником на которого столько всего свалилось.        Все было так сложно. Ему нравилась Джоу, а еще Снейп и иногда Джинни. Переходный возраст, чертовы гормоны. На занятиях в выручай- комнате Гарри уделял Джоу внимание, нелепо, по юношески. Ловил на мысли, что постоянно смотрит на девушку. Нервно сглатывает. Мечтает еще раз поцеловать ее и лучше разобраться в этих тонкостях. Перестал даже писать Снейпу. А тот еще сильнее проникся к парню. Помимо слепой страсти, он признавался себе в любви к нему. Причем такой сильной, как у Данте к своей Беатриче. Он стал выглядывать в толпе студентов эту глуповатую, но удивительно обаятельную улыбку на лице Поттера. Он все также придерживался сдержанности и не собирался ни в коем случае портить эту чистоту гомосексуальными действиями. Гарри принадлежал кому угодно, толко не ему. Никогда. Ни при каких условиях. На зелеьварении, когда их факультет ставили с Рейвенкло, Поттер постоянно смотрел на Чанг. Снейп одобрительно наблюдал, выдыхая. Как то по отцовски радовался, что Поттер переключился на девочку. Внутренний моралист был счастлив. Экзальтированный Гарри же представлял Джоу без одежды, терзался и пугался своих откровенных мыслей и пытался унять возбуждение, тут же думая о чем-то мерзком, неприятном. Ночью безудержно ласкал себя, пытаясь расслабится и унять пыл и потребность своего ноющего тела. С утра за завтраком он вспоминал девушку и у него разгорались щеки от стыда. За всем этим наблюдал за преподавательским столом Снейп, все также надеясь, что не он причина реакций. Он отлично справлялся с тем, чтобы выносить свое невмешательство. Все изменилось после постоянных ночных кошмаров с Темным Лордом. Директор отправил Гарри заниматься со Снейпом окклюменцией.      Посреди ночи, зельевар тащил по бесконечной винтовой лестнице ничего не понимающего мальчишку в одной пижаме, крепко держа за запястье и дергая на себя, будто поторапливая.       Зайдя в кабинет, Снейп бесцеремонно кинул юнца в кресло. Посещение было погружёно в полумрак: тяжёлые шторы пропускали лишь узкие полосы зимнего света, и пылинки медленно кружились в воздухе, будто тоже наблюдали. Преподаватель говорил негромко, но его голос проникал глубже крика. Снейп объяснял что собирается делать и зачем это нужно. Закончив с небольшой лекцией, попросил достать из нижнего ящика пузырек.       — Пошевеливайся, он там, —небрежно махнул Северус, занимаясь последними приготовлениям к уроку. Видимо, Гарри все прослушал, раз потянулся к верхнему ящику, раскрыв — застыл на месте. Сначала его трясло от происходящего с ним, от кошмара, но увидев это — Гарри не поверил своим глазам…