Перемирие
1 марта 2026 г., 20:58
Больница отпустила Бена с двумя трещинами в ребре, сильным ушибом руки и рецептом на обезболивающие, которые он выбросил в урну у выхода. Боль была... Полезной. Она напоминала, что он ещё жив.
Дома было тихо. Слишком тихо.
Мейер молчал уже третий день. Не сарказм, не комментарии, не даже насмешливый шёпот. Только тяжёлое, настороженное молчание.
Бен не верил в эту тишину. Он чувствовал его. Демон был тут. И он боялся.
И вот, лёжа на диване и глядя в потолок, Гроган решил провести первый эксперимент.
Он поднялся, подошёл к окну. Седьмой этаж. Внизу — асфальт, машины, маленькие фигурки куда то спешащих людей.
Он открыл окно. Холодный воздух ударил в лицо.
— Знаешь, — произнёс он вслух, спокойно, почти раздумчиво. — Мне всегда было интересно... Каково это... Лететь. Не в самолёте. А так. Свободно.
В голове — тишина. Но Бен почувствовал — лёгкое дрожание где-то в затылке.
Он облокотился на подоконник, выглянул наружу. Высота кружила голову.
— Наверное, несколько секунд невесомости. А потом... Всё.
— Что ты делаешь.
Голос Мейера прорвался сквозь тишину — низкий, сдавленный.
Бен улыбнулся.
— Просто думаю вслух. Не обращай внимания.
Он сделал вид, что наклоняется дальше. Руки дрожали, но он заставил их быть неподвижными.
— Отойди от окна.
В голосе Мейера зазвучала сталь. Команда. Но Бен слышал под ней трещину.
— А что такого? — спросил он, нарочито беззаботно. — Просто свежий воздух. Ты же сам говорил, что мне нужно больше движения.
— Это не движение, это идиотизм, — зашипел Клаус. — Отойди. Сейчас же.
Капитан не отходил. Он смотрел вниз, чувствуя, как страх смешивается с адреналином и чем-то ещё — властью.
— Боишься, что я упаду? — спросил он тихо. — Боишься остаться один в этой пустой голове?
Молчание.
Потом:
— Ты смешной, — проскрежетал Мейер, но это звучало слабо, как детское «сам дурак». — Ты думаешь, я зависим от тебя? Я пережил века. Переживу и твою тупую смерть.
— Ну тогда — Бен сделал шаг вперёд, поставил одну ногу на край подоконника. — ...тебе нечего бояться, да?
Тогда Гроган почувствовал, как в голове что-то вздыбилось. Тело дёрнулось — не по его воле. Нога сама соскочила с подоконника, он отшатнулся назад и рухнул на пол, ударившись спиной о диван.
Он лежал, тяжело дыша, а в голове бушевала буря.
— ТЫ... ИДИОТ! — орал Мейер, искаженным до неузнаваемости голосом.— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТО ШУТКИ? ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БУДУ СИДЕТЬ И СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ РАЗМАЗЫВАЕШЬСЯ ПО АСФАЛЬТУ?
Бен не отвечал. Он смеялся. Тихо, истерически, лёжа на полу.
У него получилось. Он вызвал эту реакцию. Снова.
— Заткнись, — прошипел полковник, уже тише, но дрожащим голосом.
Бен перестал смеяться. Он сел, обхватив голову руками.
— Ты испугался, — сказал он спокойно, вытирая слёзы из уголков глаз. — Снова.
— Я не... — Майер замолчал. Потом, уже совсем тихо, почти шёпотом: — ...не делай так больше. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало так неестественно, так человечески, что у Бена сжалось сердце. Не от страха. От чего-то другого.
— Почему? — спросил он. — Что будет, если я умру?
Наступила долгая пауза. А затем:
— Я... ослабею. Надолго. Возможно, на десятилетия. Вернусь в тьму, в ничто. Без голоса, без мыслей... Почти мёртвый.
Ещё пауза.
— И... Мне это не нравится.
Бен смотрел в пустоту. Он ожидал угроз, манипуляций, сарказма. Но не этого. Не признания.
— Ты привязался, — прошептал он.
— Не смей так говорить, — резко оборвал демон, но уже без прежней силы. — Это прагматизм. Ты... Подходящий носитель.
Бен знал, что это ложь.
Но он молчал. Потому что в этой лжи было нечто важное — договор.
Новый договор. Не между жертвой и демоном.
А между двумя существами, застрявшими в одной сломанной жизни.
— Ладно, — сказал Гроган, поднимаясь с пола. — Не буду прыгать. Пока что.
— «Пока что»? — в голосе Мейера мелькнула знакомая нотка — саркастичная, но слабая, будто он пытался вернуть старую маску. — О, угрозы. Как мило. Ты учишься.
— Учусь, — кивнул Бен, закрывая окно.
И добавил, уже про себя, но зная, что другой услышит:
«И ты тоже.»
В голове послышался тихий, усталый вздох.
И больше в тот день Мейер не говорил.
Но его молчание было уже другим — не заговором, не угрозой.
Перемирием.
Хрупким, опасным, полным невысказанных правил.
Но перемирием.
