Час глухой ночи

Суматоха дня давно выветрилась из его сознания. Он лежал на спине, одна рука бессильно откинута за голову, другая покоилась на груди. Сейчас на его лице была блаженная улыбка. Она была простой, почти детской, растягивая тонкие губы и сглаживая резкие черты. Уголки рта подрагивали, а из груди вырывались тихие, сдавленные смешки. Он что-то бормотал, какие-то бессвязные обрывки слов: «…не тронь… мое…», «…глупый манчкин… блестит…», «…ха-ха… сгорел совсем…». Интонации скакали от мягкого ворчания до шепота. Его веки мелко вздрагивали, словно он наблюдал за кино внутри собственного черепа. Если бы кто-то увидел такое – а увидеть было некому, ибо Занка почти всегда спал один – он счел бы это жутким. Не просто странным, а именно жутким. Тихий щелчок замка прозвучал в комнате, как выстрел, заглушенный ватой. Стрелки на циферблате застыли на 02:24. Кто-то вошел сюда без спроса, и единственным законом для этого человека сейчас было его собственное желание. Он вошел бесшумно, заперев дверь на ключ с таким же тихим, но уже окончательным щелчком. Темнота в спальне была рассеянной. Он был здесь незваным гостем, нарушителем границ, но вел себя как полноправный хозяин. Над кроватью фигура замерла, вглядываясь в черты спящего. В ту самую блаженную улыбку, которая казалась такой чужеродной на этом обычно насмешливом или холодном лице. Она раздражала его. Злила. Этой улыбки не должно было быть. По крайней мере не сейчас, когда внутри самого Тамзи все сжималось в тугой, болезненный комок. Кончики его пальцев коснулись щеки Занки. Касание было нежным, едва ощутимым, со всей той лаской, на которую он был способен. – Занка, – его голос был мягким шепотом, который резал тишину. – Просыпайся. Спящий не отреагировал. Его губы шевельнулись, выдав очередной обрывок сна: «…как же он… ха-ха…». Сдавленный смешок, вырвавшийся из его груди, прозвучал для Тамзи как издевательство. Нить терпения, и так натянутая до предела, лопнула. Нежность исчезла. Ладонь легла на щеку уже тяжело и властно, прижимая голову к подушке. Большой палец грубо провел под глазом. – Я сказал, проснись. Веки спящего вздрогнули сильнее. Блаженная гримаса поплыла, как дымка. Сон, такой яркий и желанный, начал с треском рушиться под давлением реальности в лице Тамзи. Сквозь пелену сновидений пробивался знакомый голос, знакомое прикосновение, несущее требование. Еще секунда, и его ресницы дрогнули, прилипли друг к другу, а потом разомкнулись. В темноте комнаты, прямо над собой, Занка увидел не размытый образ сна, а четкие, горящие в полумраке глаза. Глаза, в которых не было ни капли понимания для его глупых снов. В них было только одно: голодное, не терпящее возражений «сейчас». И пока сознание Занки, пыталось осознать положение, Тамзи наклонился еще ниже. Его теплое и учащенное дыхание смешалось с дыханием того, кого он только что вырвал из другого мира. – Ты мне нужен, – прошипел он, ласково касаясь чужих губ пальцем. – Иначе я сойду с ума. И ты со мной. Шок от осознания ударил его. Последние остатки сна сошли на нет. Он лежал здесь. С Тамзи. А Тамзи был в течке. Весь сценарий развернулся перед ним. Его сердце, уже колотящееся от резкого пробуждения, замерло, а затем рванулось в бешеной панике, ударив по ребрам изнутри. – Нет… Нет, нет, только не это! Сладкий, густой запах, который он сначала принял за часть кошмара, въедался в слизистую, проникал в легкие, растекался по крови. Запах течного омеги. Его течного омеги. Этот аромат сводил с ума, обращал разум в первобытный комок инстинктов. Он дернулся, инстинктивно пытаясь оттолкнуть давившую на него фигуру, отодвинуться, вырваться из этого сладкого удушья. Но его запястье было перехвачено в стальные тиски еще до того, как он успел набрать силу. Хватка Тамзи была цепкой и абсолютной. – Тамзи! – хрипло выдавил Занка, продолжая дергаться. – Что ты творишь?! Пусти! Вместо ответа Тамзи провел большим пальцем по его нижней губе, и все тело Занки содрогнулось против его воли. – А что не так? Он сбросил одеяло, сковавшее движения парня, и тот почувствовал, как по его телу пробежала волна мурашек. Тамзи, всегда такой собранный, сейчас выглядел иначе. Его одежда была мятая, волосы в беспорядке спадали по плечам и спине, а в каждом движении читалась дрожь сдерживаемого желания. – Я не могу… я… – прошептал Занка, но его собственный голос прозвучал слабо и неубедительно даже для самого себя. Тело предавало его, реагируя на близость омеги так, как было заложено природой, вопреки всем запретам, страху и отвращению к ситуации. – Я сгораю заживо изнутри, Занка. Каждая клетка болит, – резко бросил старший. Он закрыл глаза, тяжело вдохнув, как будто борясь с тошнотой или с болью. Когда он вновь открыл их, в них бушевала настоящая буря. – А ты… – он медленно провел тыльной стороной ладони по шее альфы, чувствуя, как бешено стучит его пульс. Десятки противоречивых мыслей пронеслись в голове. Воспитание, честь, достоинство – все кричало об одном: это ловушка. Это нарушение всех правил, всех негласных договоренностей. Это была опасная, безумная игра, в которую Тамзи втягивал его против воли. Этот человек был давней, запретной и такой сладкой тайной. Сначала невинные прогулки, украденные у строгого расписания. Потом свидания под покровом темноты. Легкие, робкие поцелуи, от которых кружилась голова и щемило сердце. Занка видел в них невинную прелюдию к чему-то большому, к признанию, к договору, к правильному развитию событий. К чему-то, что не противоречило бы его воспитанию и чести. Но это… Это не было правильным. Это было вторжение. Насилие, прикрытое сладким дурманом. И все же… «Но разве я не обязан ему помочь?..» Мысль била по голове. Да, он был альфой. И Тамзи, его Тамзи, страдал прямо здесь, на его кровати, дрожа от боли желания, которое могло свести с ума. Он вломился сюда от безысходности. Он выбрал его. Не кого-то другого. Все сплелось в тугой, болезненный узел где-то под ребрами. Его тело уже откликалось на запах, на близость, предавая высокие идеалы низменной биологией. А в этих ангельских глазах, таких близких, он видел не только голод, но и мольбу. И ту самую уязвимость, которую омега так тщательно скрывал все эти годы. Занка перевел взгляд на циферблат часов на прикроватной тумбочке. 02:31. Мир за окном спал. Его мир рушился здесь, в этой комнате, пропитанной запахом течного омеги. Час глухой ночи, когда принимаются самые отчаянные решения. Он замер на мгновение, ощущая под ладонью, все еще лежавшей на груди, бешеный стук своего сердца. Оно билось не только от страха. В этом хаосе был и какой-то пугающий выброс адреналина. Медленно, почти против воли, его свободная рука поднялась. Не для того, чтобы оттолкнуть. Его пальцы впились в мятый материал рубашки Тамзи на талии, чувствуя под тканью горячую кожу и напряжение мышц. Он приподнялся на локте, их лица оказались на одном уровне. В полумраке он видел, как расширились чужие зрачки, поймав этот жест. В них мелькнуло нечто похожее на надежду и растерянность. – Тихо, – прошептал Занка, и его голос прозвучал чужим от натянутых эмоций. И прежде чем разум успел выкрикнуть очередной протест, он сам закрыл расстояние между ними. Поцелуй был не грубым, не властным. Он был мягким. Глубоким. В нем было признание боли другого, признание того хаоса, что бушевал внутри них. Занка целовал его, как целовал в своих мечтах о правильном будущем. Он решался разделить эту жгучую боль, потому что иного выхода уже не было. Потому что где-то в глубине, он хотел этого. Хотел помочь. Хотел его. Их дыхание смешивалось, а сладкий запах омеги окончательно оплетал его разум. Тамзи встретил его поцелуй с облегченным стоном, который вырвался из самой глубины его стесненной груди. Его руки впились в плечи партнера, притягивая его ближе, почти грубо, требуя большего контакта, большей близости. Он получил то, чего хотел. Что вымаливал всем своим горящим, страдающим телом. И теперь эта уступка, это молчаливое согласие, стало для него воздухом, без которого он задыхался. Занка чувствовал, как этот поцелуй меняется. Из тихого признания он превращался в нечто ненасытное и требовательное. Губы омеги были жадными, зубы слегка задевали его нижнюю губу, требуя открыться и разрешить больше. Но младший не ускорялся. Его ладонь скользнула между ними, нащупала пуговицы на чужой рубашке и принялась расстегивать их одну за другой. Ткань разошлась, обнажив бледную в полумраке кожу, горячую и влажную от пота. Занка сдернул рубашку с его плеч, и она бесшумно соскользнула на пол. Его пальцы легли на обнаженные плечи, а затем медленно, успокаивающе, поползли вниз по спине. Он ощущал эти неровности под подушечками пальцев. Длинные, грубые шрамы. – Занка… – пробормотал Тамзи, отрываясь от его губ, чтобы шумно вдохнуть воздух. Его лоб упал на плечо альфы. – Быстрее… Пожалуйста. Но Занка не ускорялся. Его губы последовали за руками. Он опустил голову, прикоснувшись губами к изломанной линии шрама, пересекавшему шею. Поцелуй был легким. Затем еще один. И еще. Он целовал его медленно, как будто пытался залечить давнюю боль, которую не мог ни понять, ни отменить. – Тихо, – снова прошептал он, и в его голосе теперь появилась новая твердость. Он целовал уголок его рта, скулу, веко. – Я здесь. Мы сделаем это правильно. «Правильно». Какое теперь имело значение это слово? Здесь, в этой украденной у ночи комнате? Но для Занки оно что-то значило. Он пытался сохранить контроль. Не просто утолить животный голод. Он ласкал горячее тело, покрытое рубцами, с той самой нежностью, какой Тамзи успокаивал его ранее. Он целовал его чувственно и неспешно, ощущая, как под его губами дрожит это тело, как тот пытается притереться ближе, теряя остатки терпения. – Ненавижу тебя, – выдохнул Тамзи в его шею, но его руки обвивались вокруг Занки все крепче, а бедра непроизвольно двигались, ища трения. Занка ничего не ответил. Он лишь провел рукой по его боку, чувствуя, как тот вздрагивает, и снова приник к его губам, заглушая стоны. Плавным движением парень перевернул его на спину, укладывая среди смятых простыней. Он навис над ним, блокируя тусклый свет из окна. Его тень поглотила омегу, и в этой внезапной зависимости было что-то бесконечно порочное и сладкое. Его губы оторвались от рта Тамзи и начали медленно, мучительно спускаться вниз. Каждое прикосновение было обжигающе нежным, намеренно затянутым. Он скользнул по линии челюсти к чувствительной шее, обошел стороной железу, от которой исходил самый густой, дурманящий аромат, и вместо этого погрузился в впадину у ключицы, оставляя там влажный, горячий поцелуй. Руки Тамзи впились в него, его пальцы сжали ткань футболки до побеления костяшек. Он извивался под этими неторопливыми ласками, его бедра непроизвольно приподнимались, ища хоть какого-то облегчения, но Занка удерживал его своим весом, не давая тереться о него. – Довольно… Хватит ждать, – вырвалось у Тамзи сквозь стиснутые зубы. Его голос был сиплым от отчаяния. Занка в ответ лишь провел кончиком языка по длинному шраму, заставив того содрогнуться. Затем его губы двинулись ниже, и он сосредоточился на груди. Его рот сомкнулся вокруг одного из сосков, и он почувствовал, как все тело партнера выгнулось в немой судороге. Он ласкал его кончиком языка, то мягко, то чуть жестче, покусывая, заставляя маленький бугорок наливаться кровью и становиться предельно чувствительным. Он не спешил переходить ко второму, полностью отдавшись этому медленному мучению. Его собственное дыхание стало глубже и горячее. Свободная рука альфы скользнула с плеча омеги вниз, оглаживая ребра, талию, останавливаясь на бедре. Его пальцы впились в кожу сквозь ткань брюк, чувствуя, как мышцы напрягаются и дрожат под его прикосновением. Этот жест был одновременно и успокаивающим, и утверждающим власть. Но одежда мешала. Она была барьером, последней условной границей между ними. Занка на мгновение оторвался от груди Тамзи, его затуманенный желанием взгляд встретился с умоляющим взглядом омеги. Не говоря ни слова, он двинулся руками к поясу штанов. Он стянул их вниз вместе с нижним бельем, помогая тому освободиться от стягивающей ткани, и сбросил все на пол. Теперь под ним лежало полностью обнаженное тело, пылающее жаром течки, прекрасное и уязвимое в своей отчаянной потребности. Занка замер, впиваясь в него взглядом, и этот взгляд был полон такой сложной смеси желания, ответственности и обреченности, что у старшего перехватило дыхание. Его собственные руки потянулись к краю своей футболки. Он скинул ее одним резким движением через голову, обнажив торс. Потом низ. Одежда падала на пол бесшумными комками. И вот, наконец, не осталось ничего. Ни барьеров, ни отговорок. Он лег поверх Тамзи, и их тела наконец-то соприкоснулись. Тамзи выдохнул со стоном, смешанным с облегчением и новым витком муки. Полный контакт был одновременно и утолением жажды, и новым испытанием. Он чувствовал каждую мышцу, его тепло, его вес, его возбуждение, жесткое и горячее, прижатое к его животу. Он обвил его ногами, пытаясь втянуть глубже, слиться воедино. Занка снова удержал его, мягко, но твердо прижав бедрами к матрасу. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, пропитанным двумя доминирующими ароматами, которые теперь создавали новую, опьяняющую смесь. Сладкий, густой, почти приторный запах течного омеги, и ему в противовес чистый, освежающий запах альфы. Запах силы, контроля и защиты. Занка продолжал осыпать его лицо, шею, плечи поцелуями. Но теперь его поцелуи были не просто лаской. Он заново, на свой лад, метил то, что уже и так было его по праву этой ситуации и по праву взятой на себя ответственности. Его губы двигались медленно, с почти болезненной нежностью, в то время как все его тело было напряжено. Одна его рука скользнула между их тел. Он приподнял бедра, давая себе пространство, и его пальцы прошлись вниз по животу Тамзи, ощупывая его. Он двигался неспешно, ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра, почувствовала дрожь, а затем двинулась дальше, к самой горячей и влажной точке. Подушечки пальцев коснулись его сначала снаружи, просто лаская и изучая. Кожа там была невероятно горячей и скользкой от естественной смазки. Занка сдержанно выдохнул, борясь с волной первоочередного желания, требовавшего немедленно взять, проникнуть и заполнить. – Расслабься, – прошептал он ему в губы, целуя его снова, пытаясь отвлечь. – Я не причиню тебе боли. Его указательный палец начал осторожное, неторопливое движение. Он не давил, не вторгался резко. Он просто разминал, круговыми, успокаивающими движениями, приспосабливая напряженные мышцы к присутствию чего-то иного. Постепенно он начал вводить его внутрь. Тамзи резко вдохнул, его ногти впились в плечи Занки. Каждая нервная клетка в его теле, казалось, сосредоточилась в этой одной точке, где палец Занки осторожно исследовал его изнутри. Альфа бормотал ему успокаивающие слова. Он двигал пальцем медленно, чувствуя, как внутренние мышцы поначалу судорожно сжимаются, а затем начинают постепенно поддаваться и расслабляться. Через какое-то время, убедившись, что первая граница принята, он добавил второй палец. Теперь движение стало шире и глубже. Занка внимательно следил за лицом омеги, за каждым изменением в его дыхании, стараясь идти вровень с его возможностями, а не со своим собственным желанием. Его пальцы двигались аккуратно, разминая и растягивая, готовя тело к тому, что должно было случиться дальше. И все это время он не переставал целовать его губы, шею, грудь, пытаясь удержать связь, успокоить, дать понять, что он здесь. Тамзи лежал под ним, как натянутая струна, готовая лопнуть. Два пальца Занки внутри него двигались с невыносимой медлительностью. Это было блаженство и пытка одновременно. Каждое движение будило в нем пожар, но не давало того единственного облегчения, которого требовало его тело. – Готово… – выдохнул он наконец, его голос сорвался на хриплый шепот. Он сам чувствовал, как его тело, размягченное и влажное, уже готово принять больше. – Занка, хватит… хватит тянуть. Войди в меня. Пожалуйста. Последнее слово прозвучало как надлом. Альфа замер. Его пальцы перестали двигаться, но не вышли. Он тяжело выдохнул прямо в потную кожу шеи Тамзи, чувствуя, как его собственное тело кричит от необходимости. Сдерживать себя дальше было почти физически больно. Он медленно, с неохотой, вынул пальцы и приподнялся над ним, опершись на вытянутые руки. В его глазах, затуманенных желанием, все еще теплилась тень контроля. Тамзи, не отрывая от него взгляда, медленно, провокационно развел согнутые в коленях ноги шире, обнажая себя полностью. Этот покорный и вызывающий жест ударил Занку по самому больному. Он властно обхватил его за бедра, приподняв его таз, подложив под него скомканную подушку, чтобы было удобнее. Его руки дрожали от напряжения. Парень взял свой член в руку, провел головкой по влажному, подготовленному входу, заставив Тамзи содрогнуться и издать задыхающийся звук. – Смотри на меня, – приказал Занка, его голос был низким и густым. – И не закрывай глаз. Медленно он начал входить. Плавно, но неумолимо. Горячая, тугая плоть обхватывала его, принимала его, сжималась в спазме, а затем, с податливым стоном Тамзи, немного отпускала. Занка чувствовал его слишком хорошо. Это было сдавливающе тесно, невероятно горячо и правильно. Так ужасно правильно, что у него потемнело в глазах. Он вошел полностью, остановившись, когда их тела сошлись вплотную. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как омега под ним трепещет, полностью нанизанный на него и заполненный им. – Боже… – прошептал Занка, не в силах сдержаться. Его контроль дал трещину. Он опустил голову, прижав лоб к плечу Тамзи, чувствуя, как его собственное тело привыкает к этим новым, потрясающим ощущениям, к этой плотной, живой горячей влаге, которая обволакивала его и требовала движения. Он начал двигаться. Сначала плавно, осторожно, будто все еще боясь причинить боль. Неглубокие, вымеренные толчки, чтобы дать телу Тамзи окончательно привыкнуть к его размеру, к его присутствию. Но с каждым движением напряжение росло. Тянущая, почти болезненная пустота сменялась полнотой, и Тамзи отвечал на это тихими, прерывистыми стонами, его ногти впивались в предплечья Занки. Их руки нашли друг друга. Пальцы сплелись в жестком, почти болезненном замке, прижимаясь ладонь к ладони. – Т-так… – выдохнул Занка, и его горячее и прерывистое дыхание смешалось с дыханием омеги. Он снова наклонился, ловя его губы в поцелуй, который уже не был ни мягким, ни аккуратным. Он был влажным, отчаянным, полным того же самого соленого вкуса пота и потребности. Он целовал его, пытаясь заглушить собственные стоны, передать через этот контакт какую-то неуклюжую нежность посреди животной ярости плоти. А для Тамзи мир сузился до точки соприкосновения. До этого глубокого, растягивающего заполнения, которое сметало начисто боль течки, заменяя ее чем-то другим, более острым. Каждый толчок отзывался горячей волной, расходящейся от самого центра к кончикам пальцев ног, к корням волос. Это было «хорошо» – слишком простое слово для того, что он чувствовал. Это была разрядка. Это было завершение. Каждое движение Занки внутри него было долгожданным ответом на мучительный зов его тела. Он чувствовал себя овладеваемым. Принадлежащим. Его тело, наконец, получило то, чего отчаянно требовало, и оно отвечало бурной, неконтролируемой дрожью наслаждения. Мурашки бежали по коже, а внутри все сжималось и расслаблялось в такт движениям, с каждым разом все увереннее, все глубже. Звуки, которые он издавал, уже не были ни мольбой, ни стоном боли. Это были низкие всхлипы чистейшего, нефильтрованного удовольствия, заглушаемые губами альфы. Толчки становились тверже, ритмичнее, теряя первоначальную осторожность. Занка, держась за его руки, сам уже не мог сдерживать порывы своего тела, повинуясь инстинкту, который диктовал более быстрый, более глубокий темп. И Тамзи принимал все, отзываясь и каждый раз сжимаясь сильнее, подгоняя, требуя и растворяясь. Это была приятная дрожь, которая начиналась глубоко внизу живота и растекалась по всему телу, заставляя его выгибаться и слабо биться в их сплетенных руках. Мир сжался до этого темного пятна на потолке, до тяжелого дыхания над ухом, до нестерпимо сладкого трения изнутри. Их ритм неконтролируемый, хаотичный, движимый слепым инстинктом достиг своего предела. Предупреждающая дрожь в основании позвоночника Занки, судорожные сжатия вокруг него, прерывистые, захлебывающиеся вопли Тамзи – все слилось в один оглушительный гул в ушах. Занка с глухим, сдавленным стоном вогнал себя в него в последний раз, намертво, до самого основания, и замер, чувствуя, как его собственное тело выплескивает в сжимающуюся горячую плоть все накопившееся напряжение. Он не спешил выходить. Его член, все еще пульсирующий, оставался глубоко внутри, и он чувствовал, как стенки продолжают ритмично, слабо сжиматься вокруг него, выжимая последние капли. Этот спазм, эта жадная, не отпускающая хватка сводили с ума. Он опустил голову ему на плечо, тяжело и часто дыша, весь мокрый от пота. Мир плыл, звуки доносились приглушенно. Но для Тамзи этого оказалось мало. Физическая разрядка наступила, но глубокая, животная потребность течки не была удовлетворена до конца. Боль притупилась, сменившись навязчивым, тянущим чувством пустоты, которая начала формироваться, как только пульсация внутри него стала затихать. Его еще не остывшее тело, снова затребовало заполнения, трения, этого ощущения принадлежности. Он слабо пошевелил бедрами, и слабый, жалобный стон вырвался из его пересохшего горла. – Ну же, Занка. Этого мало… – прошептал он, его голос был разбитым. – Нужно еще… Давай… Занка, который начал было отстраняться, замер. Он посмотрел в его глаза. Они были стеклянные, несфокусированные, но все еще полные той же немой мольбы. Усталость накатывала на него тяжелой волной, но где-то глубже что-то отозвалось на этот зов. Чувство долга, переплетенное с только что пережитым наслаждением и темной тягой к этому омеге. Он тяжело выдохнул, откидывая со лба мокрые пряди волос. – Хорошо, – сказал он просто. Его голос звучал устало, но в нем не было отказа. Он медленно вышел, заставив Тамзи скулить от потери, и перевернул его на живот, подложив подушку под бедра. Вторая раздача была более быстрой, менее церемонной. Поза позволяла войти глубже, и Тамзи встретил его движения приглушенными стонами в подушку, его пальцы впивались в простыни. Занка держал его за бедра, задавая резкий, безжалостный ритм, который, казалось, выбивал из омеги последние остатки сознания. Его собственное тело отзывалось с новой силой, разбуженное близостью и этой безоговорочной отдачей. Когда и на этот раз они достигли кульминации, Тамзи просто лежал, беззвучно вздрагивая, но его дыхание все еще было частым, неровным, а кожа горела. Третий раз Занка усадил его к себе на колени, спиной к своей груди. Это позволило ему обнимать его, целовать в шею, в плечо, пока его бедра мерно, почти лениво поднимались и опускались, вновь и вновь заполняя его. Это было медленнее, но от этого не менее интенсивно. Тамзи откинул голову ему на плечо, его тело полностью обмякло, повинуясь каждому движению, и он просто тихо стонал, слезы катились по его щекам от переизбытка ощущений, от усталости, от облегчения. И только в четвертый раз, когда Занка уложил его на бок и вошел сзади, обвив его рукой вокруг талии и прижимая к себе, тело Тамзи наконец начало успокаиваться. Его стоны стали тише, а дыхание глубже. Жар, исходящий от него, начал спадать, уступая место нормальной теплоте. Сильные, глубокие толчки альфы теперь встречали усталую, почти сонную податливость. Когда финальная волна накрыла их на этот раз, Тамзи лишь слабо вздрогнул и глубже прижался к нему, издав долгий, умиротворенный выдох. Наступила тишина, нарушаемая только их постепенно успокаивающимся дыханием. Тело омеги наконец насытилось, утомилось до предела и начало отключаться. Запах течки в воздухе стал слабее, растворившись в других, более простых запахах пота, кожи и секса. Сознание Занки плыло, как будто его голову наполнили тяжелой, теплой ватой. Веки наливались свинцом, каждое моргание длилось целую вечность. Спать. Ужасно, невыносимо хотелось спать. Его тело, измотанное долгим напряжением и последующей физической нагрузкой, умоляло об отдыхе. Но лежать так было невозможно. Липкий пот покрывал их обоих, простыни под ними были мокрыми и скомканными, воздух в комнате был спертым и густым. Оставлять и Тамзи, уже почти спящего, и себя в этой грязи… Это казалось неправильным. С тихим стоном, больше похожим на выдох, Занка разомкнул объятия и медленно, с трудом, поднялся на локти. Его мышцы ныли протестом. Тамзи, почувствовав движение, промычал что-то неразборчивое и попытался притянуть его обратно, но его руки уже не имели прежней силы. – Тсс, – глухо проговорил Занка, проводя ладонью по его мокрым волосам. – Надо привести себя в порядок. Немного. Словно в полусне, он заставил себя встать с кровати. Пол под босыми ногами показался ледяным. Он наклонился, подхватил Тамзи на руки и понес его в ванную. Душ они приняли быстро, почти молча. Струи теплой воды смывали с них следы ночи, но не могли смыть ощущений, которые теперь намертво впечатались в память. Занка мыл Тамзи, а тот просто стоял, прислонившись лбом к кафельной стене, позволяя это делать. Никакой страсти, только усталая забота. Вернувшись в спальню, Занка сгреб в охапку грязное постельное белье, швырнул его в дальний угол и застелил кровать свежим комплектом. Движения были автоматическими. Только когда он потянул прохладную, чистую простыню, его сознание ненадолго прояснилось. Наконец, он лег. Кровать пахла теперь стиральным порошком и ими. Но уже спокойнее. Тамзи тут же прижался к нему, вложившись спиной в его объятия, ища тепла и привычного теперь контакта. Парень автоматически обнял его, прижав к груди, нос уткнулся в затылок, где запах омеги еще оставался, но уже не был таким безумным. Его тело полностью расслабилось, тяжелея, сливаясь с матрасом. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание погрузилось в бездонную пучину, – это ровное дыхание Тамзи у него под ухом и странное, несмотря ни на что, чувство завершенности.