Не умереть за кого-то
19 января 2026 г., 18:30
Иногда самое разумное, что ты можешь сделать, — перестать быть разумным.
22 декабря 2007 года.
Когда-то Драко не любил балы. Особенно рождественские. Когда-то присутствие на подобных мероприятиях было неотъемлемой частью его жизни. Когда-то. Теперь же… Обычно тёмный и суетливый Атриум сегодня преобразился до неузнаваемости. Хрустальные люстры, увешанные золотистыми мерцающими гирляндами, сверкали тёплым, приятным светом, отражаясь в полированном паркете. Роскошные ели, высившиеся возле стен, поражали искусной трансфигурацией. Каждая игрушка на них не просто двигалась, а исполняла небольшое представление под радостные восхищения гостей. В воздухе витали десятки различных ароматов, сливавшихся в один предрождественский калейдоскоп, который мог бы утянуть в свою праздничную пучину, наверное, кого угодно. Здесь не было показного величия или показного единства. Это больше походило на семейный ужин, на который собрались абсолютно все весьма плодовитые родственники. Драко стоял у одной из мраморных колонн, держа в руке бокал с игристым, в котором весьма эмоционально лопались пузырьки. Его темно-зелёная парадная мантия отражала свет множества свечей, которыми был украшен Атриум, и искрилась от волшебных огоньков, паривших под высоченным потолком. Драко не мог скрыть улыбку, окидывая взглядом Фонтан Магического Братства, где золотые статуи волшебника и волшебницы, кентавра, гоблина и домового эльфа выпускали в воздух заколдованных маленьких крысок — символ наступающего года. Те весело скакали по воздуху, норовя запрыгнуть кому-нибудь на голову, а через пару минут превращались в разноцветные конфетти и щедро засыпали напитки тех, кто не успевал вовремя накрыть бокал ладонью. Драко не чувствовал себя здесь как дома. Потому что дома всё было совершенно не так. Натянутые улыбки, сдержанные манеры, правильно подобранные слова, безупречный внешний вид. Привычка быть Малфоем никуда не делась, вот только больше не нужно было быть идеальным Малфоем. Особенно, когда с головой искупался в дерьме. Он работал в Министерстве уже четыре года. И за это время не стал ни начальником отдела, ни заместителем, ни «подающей надежды звездой». Драко был рядовым сотрудником в Отделе международных отношений. Просто сотрудник. Но этот скромный, почти невидимый статус был для него величайшей, тихой, личной победой. Потому что от сортировщика корреспонденции, на должность которого его взяли — и то скорее из жалости — четыре года назад, он поднялся до переводчика-референта Отдела, благодаря своим знаниям французского, немецкого и итальянского языков, которые пришлось усиленно подтянуть, чтобы преуспеть в работе. Он днями и ночами штудировал словари, разговорные справочники и юридические трактаты, пока идиомы и термины не начали ему сниться. Драко поднялся. Не благодаря фамилии. Не благодаря взятке. Не по чьей-то снисходительной милости, чтобы замять ошибки прошлого. Нет. Драко не скрывал прошлого, потому его невозможно было скрыть. Просто он прошёл все тесты, к которым готовился около полугода, выдержал все проверки суровых и весьма предвзятых членов комиссии, доказал безупречное владение не только разговорной речью, но и их художественной, технической и узкоспециализированной терминологией. Он заработал это место. И мало-помалу за последний год всё-таки стёр клеймо позора. Теперь фамилия «Малфой» у коллег ассоциировалась не с Пожирателями смерти и предательством, а с аккуратными отчётами, безупречным знанием французского и умением вести протокол переговоров с упрямыми итальянскими чиновниками. Он стал функциональной, полезной, предсказуемой единицей системы. И, наверное, это всё, чего он хотел. Быть не героем, не кем-то важным, не кем-то солидным. Ему было достаточно просто быть. После всего. Временами Драко сам забывал, что стоит за его сегодняшней размеренной жизнью. Сейчас только одно физически напоминало о том, кем он когда-то был. Под тонкой тканью рубашки, на левом предплечье, торчал уродливый, поблёкший, но не исчезнувший шрам. Не Чёрная метка — её заклинаниями и жгучими мазями вытравили настолько, насколько было возможно, хоть он два месяца и не мог спать по ночам из-за непрекращающейся боли. Нет. Это был шрам-пародия, оставленный ядом некротической магии. Бесформенная, змеевидная полоса рельефной, огрубевшей и абсолютно нечувствительной кожи. Но оно того стоило, потому что теперь, глядя на обезображенную руку, Драко точно знал, что больше никогда не сделает неправильный выбор. Но как бы Драко ни пытался убежать от прошлого, оно всё равно настигало его. И, как правило, в самый неподходящий момент. Вот и теперь, слушая медленную мелодию, которая заволокла весь Атриум, позволив парочкам размеренно закружиться в нежном танце, Драко вспомнил родителей. В детстве он любил наблюдать, как они танцуют. Люциус, всегда безупречный, холодный и несколько жестокий с другими, буквально таял под взглядом Нарциссы, которая обладала удивительной способностью укрощать его внутренних демонов. Их танец не был танцем страсти или формальностью. Драко искренне поражался тому, какими настоящими они могут быть в такие моменты. Он никогда не сомневался, что родители любят друг друга. Но всё закончилось слишком быстро. Март 1999 года. Суд. Позор. Спустя почти год после свержения Волан-де-Морта и десятков заседаний, отца приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Мать… Нарцисса, как и Драко, оправданная по всем пунктам, благодаря показаниям отца, держалась с безупречным достоинством, хотя свет в её глазах гас с каждым днём. Драко видел, замечал опухшие от слёз глаза, трясущиеся руки, затуманенный взгляд. Он пытался быть опорой. Ради неё. Ради призрака их «семьи». Но каждый взгляд на улице, каждый шёпот за спиной, каждая статья в «Ежедневном пророке», где фамилия «Малфой» упоминалась в контексте «предателей и приспешников Тёмного лорда», — всё это скребло по нутру, оставляя кровавые раны. Но матери было ещё хуже. 26 августа 2000 года. Мамы не стало. Драко радовался лишь тому, что яд сработал быстро. Она не мучилась. Эгоистичным ли был её поступок? Драко старался не думать об этом. Но подлые мыслишки всё равно упорно твердили, что мать бросила его. Оставила одного, так и не научив выживать. Он похоронил её в фамильном склепе рядом с пустой плитой, заготовленной для отца. И именно тогда внутри что-то сломалось окончательно. Зачем держаться? Ради чего? Его жалкая жизнь была бессмысленна. Хотел ли он покончить с собой? Очень. Вот только боялся. В тот момент он с усмешкой подумал, что про него всё-таки говорили правду: Драко Малфой — действительно трус. И ушёл в запой. Дикий, беспробудный. Деньги Малфоев, те, что не конфисковали, текли рекой на огневиски, на зелья забвения, на дорогие и бессмысленные вещи, которые он тут же терял или дарил первому встречному. Драко искал забвения в объятиях случайных женщин, в дыму клубов, о которых брезгливо молчало даже самое либеральное общество. Он мотал остатки состояния, словно пытаясь скорее испить до дна эту проклятую чашу, чтобы наконец, собравшись с духом, дойти до самого края. До края стула в пустом особняке, над которым болталась верёвка, прочно прикреплённая к люстре. 5 июня 2003 года. День рождения. Двадцать три года назад Драко появился на свет и сделал свой первый вдох. Двадцать три года спустя он решил покинуть это грёбаный мир, сделав последний выдох. Верёвка, аккуратно завязанная петлёй, колыхалась перед лицом. Ещё мгновение. Ещё один глоток воздуха, горького от слёз и отчаяния, которых он уже не чувствовал. Накинул петлю на шею и шагнул со стула. Его спасла эльфийка, появившаяся среди ночи в гостиной. Случайно ли? Драко было всё равно. Он кричал, размахивал руками, матерился и сыпал угрозами на домовика, когда она сняла его с верёвки. И спасла ему жизнь. Но спасла ли его? Тогда казалось, что это просто насмешка судьбы, поэтому Драко, закончив брыкаться, разразился лютой истерикой с соплями, слюнями и слезами, которые пропитывали светлое платьице эльфийки, пока она сжимала хозяина в объятиях тонкими ручками. После этого Драко понял, что не справляется. И послал письмо единственному человеку, которому было, наверное, также хреново — Теодору Нотту. — Я трижды пытался покончить с собой, Драко, — просто пожал плечами Тео, когда через несколько часов сидел всё в той же гостиной, где Малфой пытался самоубиться. — И рад, что не вышло. А потом подумал, что не хотел бы, чтобы обо мне помнили так. Ноттов больше не осталось, собственно, как и Малфоев, — он горько усмехнулся, взглянув на Драко. — Не хочу войти в историю только как Пожиратель смерти, предатель и чёртов слабак. В ту ночь они не говорили больше. Только пили. Не огневиски, а крепкий, горький чай, который Тео сварганил по какой-то особой технологии. Молча. А на утро Теодор потащил Драко в Министерство, где уже несколько лет работал в Отделе магического транспорта на низшей должности регулировщика каминной сети. Выбор был прост: или никому неинтересная смерть в особняке в статусе «хлюпик-предатель», или начало с самого дна. Драко выбрал дно. Начал с уборщика, грузчика и сортировщика корреспонденции. Терпеливо сносил насмешки и открытую ненависть. Потому что Тео был рядом. Не как нянька, а как… сообщник по выживанию. Он был его якорем в реальности, почти всегда грубоватым, но честным. И именно тогда Драко понял, что значит «второй шанс». Шум бала вернул его в настоящее. Драко сделал маленький глоток из бокала. Он больше не напивался до беспамятства и слюнявых пузырей, предпочитая физическую нагрузку затуманенному сознанию. Поймал знакомый профиль в толпе. У другой колонны, прислонившись к ней в почти зеркальной позе, стоял Тео. Он также работал в Отделе магического транспорта, вот только теперь заведовал целой каминной линией в магической части Лондона. Их взгляды встретились всего на секунду. Лёгкий кивок и небольшая улыбка. И Драко чувствовал, что друг рядом. Всегда рядом. Оторвался от колонны и без тени саморазрушения снова принялся рассматривать наряженный Атриум. Прошлое больше не пугало и не тянуло назад. Прошлое наконец-то осталось в прошлом. Драко скользнул взглядом по толпе и встретился с карими глазами, которые безотрывно следили за ним. Он обернулся, чтобы убедиться, что этот взгляд адресован именно ему, а затем вновь посмотрел на неё. Она лишь загадочно улыбнулась и двинулась в его сторону. Что происходит? Драко чуть нахмурился, но не сдвинулся с места, ожидая, когда к нему подойдёт уже полгода занимающая должность помощника министра магии Гермиона Грейнджер.
***
— Мне нужно поговорить с тобой, Малфой, — без всяких приветствий и церемоний начала Гермиона, слегка качнувшись на высоких каблуках. — Серьёзно поговорить! Несмотря на деловой тон, в её глазах плясали озорные, однозначно не совсем трезвые искорки. От неё пахло дорогим огневиски, тонкими духами с какой-то свежей, безумно подходящей Грейнджер ноткой и, кажется, безрассудством, которого Драко прежде никогда в ней не видел. Она подошла так близко, что ему, увидевшему каждую её ресницу, лёгкую рябь веснушек на переносице и чуть размытую линию помады на нижней губе, захотелось сделать шаг назад. Но он его не сделал. — Грейнджер, — осторожно произнёс он, лишь немного откинув голову, чтобы увеличить дистанцию. — Что случи… — Не здесь! — перебила она, схватив его за лацкан мантии решительным и слишком твёрдым жестом. — Пойдём! И потащила его сквозь толпу, особо-то и не предлагая выбора. Драко, шокированный, машинально оставил свой бокал на ближайшем столике и позволил себя вести, отметив лёгкую, но явную неустойчивость её походки и чрезмерно яркий блеск в глазах. Она была пьяна. Гермиона Грейнджер напилась в Министерстве на ежегодном рождественском балу. Мир сошёл с ума? Или только Грейнджер? Что, в таком случае, ей нужно от него? Тот факт, что Гермиона была навеселе отчасти успокаивал и одновременно настораживал Драко. На работе их пути пересекались редко. Он находился в подчинении у совершенно других людей, а помощника министра вряд ли волновали переводы договоров с магической Италией. Разве что на общих совещаниях Драко мог позволить себе наблюдать за ней со стороны. Не как подчинённый — как мужчина. Гермиона Грейнджер была желанна: красивая, умная, успешная. Она в свои двадцать восемь сделала для магической Британии столько, сколько не снилось иным чиновникам за всю жизнь. Начав с ничем не примечательного Отдела по регулированию магических популяций, она за восемь лет превратилась в правую руку министра, его главный мозг и самый ценный ресурс. И если её ум был грозным оружием, то внешность… Из «грязнокровки с гнездом на голове», как Драко когда-то язвил, она превратилась в женщину, от которой было трудно отвести взгляд. Не существовало ни одного магического издания, который бы хоть раз в неделю не публиковал статьи о ней. Гермиона Грейнджер была предметом зависти и бурных обсуждений. Но, кажется, вся эта шумиха вокруг нисколько не волновала её. Она никогда не давала интервью на личные темы, тут же переводя разговор в профессиональное русло. И именно эта невероятная женщина буквально впихнула Малфоя в первый же свободный кабинет и захлопнула дверь с глухим стуком, наложив на неё запирающее и заглушающее заклинания. Драко сглотнул. — Грейнджер, что за… Он не успел договорить. Она встала на цыпочки, схватила его за лицо обеими руками, притянула к себе. И поцеловала. Не мягко и нежно. Грейнджер буквально врезалась в Драко своими губами без грации и какого-либо кокетства, явно требуя ответных действий. Драко застыл от шока и даже не сразу сообразил, что происходит. Это что, сон? Галлюцинация? Не может быть, чтобы Грейнджер сама сейчас спускалась вниз к ширинке его брюк, попутно расстёгивая ремень. Тело отозвалось мгновенным электрическим разрядом, пробежавшим от губ до самого низа живота. Несмотря на повизгивающий от счастья голосок в голове, Драко всё же чуть отстранился, взял её за руки, которые уже готовы были нырнуть в его нижнее бельё. — Ты не в себе… — Голос прозвучал тихо и слишком хрипло. — Тебя опоили? — Со мной всё в порядке, Малфой! — нетерпеливо пробормотала Гермиона, высвобождая руки и вновь положив их на его щёки. — Просто я хочу тебя. Сейчас. И снова поцеловала, на этот раз ещё более уверенно. Её руки скользнули на его затылок, запутались в волосах, прижимая сильнее. Драко пытался найти хоть одно внятное и, самое главное, логичное объяснение её поведению. И не находил. Зато отчётливо понимал, как в груди отзывается глухой радостью каждое прикосновение этой явно спятившей ведьмы. Не хотелось думать, хотелось лишь действовать. Но разум… — Грейнджер, — прошептал он, едва отрываясь от её губ и чувствуя, как теряет контроль. — Это же я! Малфой! — Знаю, — усмехнулась она, вновь заскользив руками вниз по его груди. — И я уже достаточно взрослая девочка, чтобы понять, чего хочу. Она резким движением схватила его рукой за галстук и быстро подвела к рабочему столу, элегантно усевшись на него и широко раздвинув ноги. Её карие глаза, огромные и тёмные в полумраке, полыхали такой откровенной, нефильтрованной страстью, что у Драко перехватило дыхание. Он снова сглотнул. — А ещё, — она сильнее потянула за галстук, заставив Малфоя встать вплотную и наклониться к её лицу так, что он почувствовал лёгкий запах алкоголя, — ты мне нравишься. Ещё со школы. И я задралась это отрицать! Надеюсь, ты тоже… Драко не понимал природы своих чувств к Грейнджер. Она сводила его с ума, являясь ночами в самых откровенных позах и нарядах. Он бесчисленное количество раз представлял, как хороша она в постели и сколько раз прокричит его имя, прежде чем кончит с его членом внутри. Дольше необходимого следил за ней взглядом, когда она проходила мимо, и прикидывал в голове, как пахнут её волосы. Считал это просто влечением, мужским инстинктом обладать тем, что хотят многие. Но почему-то сейчас в возбуждённом сознании очень отчётливо вспыхнула мысль — Драко хотел не только её тело. Слегка неуверенно, как в замедленной съёмке, его руки сами потянулись к молнии на платье. Глухой звук разбавил тишину комнаты. — Грейнджер… В этом низком, полном желания голосе, буквально прозвучало всё то, что он так долго подавлял. — Заткнись, — приказала она, стягивая платье с плеч. — Не думай. Просто… будь. Грейнджер, видимо, во всём была главной. Её пальцы ловко расстегнули его пояс, пуговицы рубашки, сорвали галстук. Каждое прикосновение было дерзким, уверенным, лишающим дара речи. Она одним движением волшебной палочки освободила их тела от одежды и притянула Драко к себе, скользнув языком по его шее, ключице, груди. Всё ниже и ниже. Затем она чуть оттолкнула его от себя и одним ловким движением соскользнула на пол, опускаясь на колени. Драко слегка дёрнулся от осознания того, что сейчас сделает Грейнджер. А она, заметив это, лишь лукаво улыбнулась, снизу-вверх глядя в глаза Малфою, и, высунув кончик языка, слизнула солёную капельку. Драко прошибла такая волна ощущений, что он только чудом удержался на ногах. Как будто в первый раз! Собираясь на сегодняшний рождественский бал, он и думать не мог, что вечер закончится этим. Он вообще не думал, с безграничной похотью наблюдая за тем, как его член скользит во рту женщины, о которой Драко мечтал уже несколько лет. Это было обескураживающе, невероятно… и чертовски возбуждающе. Чувствуя, что если он её не остановит, то удовольствие продлится недолго, он плавно отстранился, нежно подхватывая Гермиону за локти и усаживая опять на стол. Она жадно облизнулась и посмотрела прямо в его глаза, слегка улыбаясь. Дракклов Мерлин! Драко был готов упасть перед ней на колени и исполнить любое желание. К счастью, её желание полностью совпадало с его. — Грейнджер… — снова сипло выдохнул Малфой, когда она придвинулась ближе к нему и, обхватив рукой член, приставила к себе. Резкий толчок — и одновременный стон. В ней было чертовски горячо, влажно и до безумия приятно. Все сексуальные фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью. С настоящей Грейнджер, которая сейчас обхватила его шею и двигала бёдрами в такт с его. Драко гладил ей спину, зарывался в волосы и целовал все участки кожи, до которых мог дотянуться. Гермиона скулила и стонала, когда он менял угол проникновения, задевая нужные точки. Когда Драко увидел, как она откинула голову назад и закатила глаза, он ускорил темп, моля всех известных ему богов дать ему сил продержаться. Несколько глубоких, резких, жадных толчков, и Гермиона задрожала в его руках, сотрясаясь всем телом. Ещё несколько хаотичных, сбившихся с ритма движений, и Драко, вовремя выйдя из такого влажного, податливого тела, кончил на пол. Несколько минут тишины, после которых Гермиона, уже пришедшая в себя, взмахнула волшебной палочкой, произнесла очищающее заклинание, а затем наколдовала прямо на полу большой надувной матрас, куда без зазрения совести тут же юркнула, развалившись звездой. — Полежишь со мной? — улыбнулась она, похлопав рукой место рядом с собой. Драко не нужно было предлагать дважды. Он устроился рядом с Грейнджер и тут же сгрёб её в охапку. — Ты невероятная, — шепнул он ей в волосы и чмокнул в макушку. — И ты напилась! — Я выпила всего два бокала вина! Может, три... — Гермиона на секунду задумалась, а потом добавила: — Исключительно для храбрости! А затем тихонько рассмеялась, опалив тёплым дыханием его шею, пальцами нежно коснулась груди Драко, погладила плечо, нашла шрам на предплечье, скользнув по грубой коже. — Должно быть, было невыносимо больно… Он не ответил. Лишь вновь поцеловал её в макушку и крепче обнял. В голове крутились тысячи вопросов, но ни один Драко так и не смог произнести вслух. Это был невероятный момент. Волшебный. И он искренне боялся его испортить. Лишь спустя несколько минут он всё же рискнул задать один, который волновал его больше остальных: — Почему сейчас, Грейнджер? Гермиона долго не отвечала, как показалось Драко. За это время он успел тысячу раз пожалеть о том, что вообще открыл рот. Но всё же она, тяжело вздохнув, приподняла голову, заглянула в его глаза и тихо сказала: — Вчера умер мой кот. Живоглот, который был со мной с тринадцати лет. Драко замер, потрясённый таким внезапным признанием, не понимая, как на него реагировать. — И я вдруг поняла, что все мы смертны, — продолжила Гермиона, делая небольшие паузы, чтобы подобрать нужные слова. — Что завтра может и не наступить. А я… я всё откладываю. Боюсь. Боюсь испортить репутацию, показаться слабой, ошибиться. Но сегодня… Не знаю. Просто увидела тебя, стоящего вдалеке от толпы, и поняла. Я не хочу терять время, Малфой. Больше ни секунды. Было ли это каким-то настоящим чувством? Или просто боль, страх и отчаянная жажда жизни? Драко не знал. Да и не хотел знать. Единственное, что было важным для него в тот момент, — это ощущение. Ощущение того, что жизнь всё-таки имеет краски.
