Твоё имя

Всё, что мы отдаём, остаётся с нами навсегда.

7 июня 2008 года.

      Сознание возвращалось медленно, словно нехотя. Серая пелена в голове заволакивала мысли, и это было бы даже неплохо, если бы не тупая, ноющая боль в районе затылка, куда ударило заклятие. Драко, лёжа на спине, открыл глаза.       Небольшая, еле излучающая свет, похожая на керосиновую, лампа. Она кое-как освещала сводчатый потолок, увитый трещинами и паутиной. Влажные, покрытые плесенью и мхом стены. Каменный пол. Сырой, промозглый воздух с запахом гнили.        Руки за спиной были стянуты верёвками, правда, ноги свободны, но… Куда бежать, если вокруг только полумрак и каменные стены? Ни окон, ни решётки, ни даже двери.       Голова болела так, что хотелось вновь отключиться. Но, увы, такой роскоши у Драко не было, поэтому он, с трудом перекатившись на бок, подтянул ноги, согнув их в коленях. Затем, превозмогая боль, кряхтя и постанывая, сантиметр за сантиметром, пропустил связанные руки под босыми ступнями и выставил их перед собой. Затем с трудом опёрся на них и присел, прислонившись спиной к стене. Затем поднял связанные руки и дотронулся до затылка. Пальцы наткнулись на липкую корку запёкшейся крови и болезненную припухлость.       Но не травма головы сейчас беспокоила больше всего.       Гермиона.       Мысли о ней впорхнули в травмированный череп, как только Драко пришёл в сознание.       Где она? Жива? Что с ней сделали? Что с ней сделают, когда поймут, что она ничего не помнит?       Драко заставил себя дышать ровно. Слушать. На что он надеялся? Услышать её голос? Крики? То, как она зовёт его? Наивно. Как же наивно. Потому что вокруг была тишина, нарушаемая лишь ритмичным звуком падающих с потолка капель воды. Ни голосов, ни стонов. Он был один.       Настоящий, сковывающий тело страх, который родился ещё в детстве, подполз к горлу. Драко не знал, где он. Не знал, сколько времени прошло. Не знал ничего. Разве может быть что-то хуже неизвестности в такой ситуации? Паника подбиралась всё ближе, обволакивая сознание, подкидывая ему картинки самых жутких кошмаров. Хотелось поддаться ей, закричать, позвать на помощь. Но Драко лишь закрыл глаза и сделал то, что умел лучше всего.       Убрал эмоции.       Страхи, надежды, ярость, боль — отвратительные помощники, когда речь заходит о выживании. Лишь трезвый разум и холодный рассудок смогут помочь. Так зачем зря терзаться? Драко мысленно запер в темноту, за невидимый, непроницаемый барьер всё, что в данный момент делало его слабым.       «Окклюменция — невероятное волшебство», — думал он всегда.       Она не стирала воспоминания — Драко прекрасно всё помнил. Просто его эмоции как будто проходили через множество фильтров, отсеивая сомнения, страхи, радости. Его мозг просто переставал вырабатывать определённые гормоны под действием магии, — как выяснил Драко, вычитав в умных книгах, — и, таким образом, он почти ничего не чувствовал. Эмоционально.       Вот и сейчас он начал методично, с привычной, выстраданной годами дисциплиной, возводить внутренние стены. Каждую вспышку памяти, каждое уязвимое чувство он ловил, обезличивал и превращал в нейтральную пыль, прежде чем она могла достигнуть поверхности разума и выдать его. Сердцебиение замедлилось, стало глубоким и размеренным. Тело перестало дрожать. Боль в голове никуда не делась, но теперь она была просто данными, которые мозг регистрировал без эмоционального отклика.       И всё.       В этот момент за стеной, расположенной справа от Драко, послышались шаги. Не один человек. Несколько. Твёрдые, неторопливые шаги по каменному полу.       Драко не шелохнулся. Просто сидел у стены, глядя перед собой пустыми, серыми глазами, без тени страха.       Что-то щёлкнуло, и каменная стена по кирпичам разъехалась в разные стороны, открывая проём. В камеру вошли двое, по всей видимости, охранников в чёрных мантиях, с капюшонами, натянутыми на головы. Они встали по бокам от входа, а следом в помещение вошёл приземистый, с начинающейся лысиной, обрамлённой жидкими тёмными волосами, человек лет пятидесяти, за которым стена тут же сомкнулась обратно. На его круглом, гладко выбритом, ничем не примечательном лице торчали маленькие, глубоко посаженные глазки, в которых, однако, горел острый интерес. Он был одет в потрёпанную и местами даже пыльную мантию, что весьма контрастировало с изящной тростью с серебряным набалдашником в виде головы змеи в его руках. Почти как у Люциуса.       — А, наш дорогой гость пришёл в себя! — Его голос был удивительно приятным, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Он остановился в паре шагов от Драко и посмотрел на него сверху вниз с ленивым, почти дружеским любопытством. — Простите за столь… спартанские условия, мистер Малфой. Временные трудности с логистикой. Новый режим, сами понимаете. Много суеты.       Драко перевёл взгляд от лица вошедшего и вновь уставился в стену.       — Позвольте представиться: Делфис Минчем. Надеюсь, вы слышали? Хотя, судя по недавним событиям, моё имя уже стало несколько известнее, чем прежде.       Он сделал паузу, словно ожидая ответа. Но Драко не собирался говорить.       — Молчание — золото, — философски заметил Минчем и прошёлся вдоль комнаты, постукивая тростью по камням. — Особенно в вашем положении. Честное слово, мистер Малфой, вы совершили, на мой взгляд, пожалуй, самый идиотски-романтичный поступок, который я имел удовольствие видеть в своей жизни. Вы стёрли ей память. За последний год, если я правильно интерпретирую отчёты моих легилиментов. Да так чисто, профессионально. Браво!       Он остановился, повернувшись к Драко.       — Это, знаете ли, одновременно и восхищает, и бесит. Восхищает — потому что это по-настоящему красиво. — Минчем посмотрел в стену, о чём-то задумавшись. — Жертва. Во имя любви и прочей сентиментальной чепухи. А бесит — потому что вы лишили меня весьма ценного ресурса. Правда, ненадолго.       Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с лицом Драко.       — Я читал ваше дело, мистер Малфой. Вернее, то, что от него осталось в архивах после… Ну, после оказания сопротивления бывшими министерскими служащими. Увлекательное чтиво, я вам скажу. Мальчик из хорошей семьи, воспитанный в правильных ценностях, оказавшийся между молотом и наковальней. Признался во всём после войны, сотрудничал со следствием, был оправдан… с оговорками. Символично. Вы — олицетворение того, что пошло не так с нашим миром. Слабость, малодушие, попытка отсидеться в сторонке, а потом втереться в доверие к победителям.       Он покачал головой, делая вид, что огорчён.       — Знаете, я завидовал вашему отцу. Нет, серьёзно! У него были убеждения. Пусть недостаточные, пусть приведшие его в Азкабан, но убеждения. Он горел! А вы… вы просто свернули не туда, мой мальчик. Решили приспособиться. Сначала к Волан-де-Морту, потом — к Брустверу. А теперь — к Грейнджер. Как так вышло, не поведаете?       Драко позволил углу рта дёрнуться в подобии усмешки. Он взглянул в тёмные глаза Минчема и сказал:       — Если вас так интересует моя психология, могу порекомендовать пару неплохих маггловских учебников. За скромную плату, разумеется. Или вы предпочитаете бесплатные уроки в виде допросов?       Минчем так искренне рассмеялся, что даже закашлялся.       — О, остроумие! Сохранилось даже… — он обвёл руками камеру и самого Драко, — здесь. Это хорошо. Значит, вы ещё не сломались. А я люблю несломленных. С ними интереснее играть.       Он поднялся, снова опираясь на трость.       — Видите ли, в вашей жалкой истории есть один очень пикантный момент. Вы, пытаясь спасти свою, не знаю, возлюбленную, совершили ту же ошибку, что и многие до вас, — переоценили свои силы. Но… — он сделал театральную паузу, не сводя с Драко глаз, а затем наклонился вперёд и почти прошептал: — Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Я в любом случае восстановлю память мисс Грейнджер. В её голове остались обрывки, намёки, разрозненные знания. И поверьте мне, мистер Малфой, — он мягко постучал набалдашником трости по стене возле головы Драко, — вы ещё пожалеете, что оказались не на стороне силы. Настоящей силы. Не той, что прячется за законами и политкорректностью. А той, что решает, кому жить, а кому — нет. Вы ведь помните это чувство, да? Когда ваш отец был у власти? Когда ваша фамилия что-то значила?       Минчем изящным жестом вынул волшебную палочку из трости — точно также, как делал отец, — и лёгким взмахом наколдовал себе стул прямо посередине камеры.       — Мистер Малфой, если хотите, чтобы мисс Грейнджер продолжала находиться в полном здравии — физическом, во всяком случае, — советую вам мне помочь.       Драко усмехнулся и нарочито весело сказал:       — Только если помочь умереть!       Минчем, видимо, оценил эту дерзость, потому что заливисто рассмеялся, вытирая намокшие от слёз уголки глаз рукой.       — Вы мне нравитесь, мистер Малфой! Серьёзно! И как же я рад, что с вами будет не просто! — Он покачал головой, улыбнулся и щёлкнул пальцами, призывая охранников к действиям. — А теперь, — голос Минчема вновь приобрёл деловую, бархатную интонацию, — давайте перейдём к практической части нашего знакомства. Как вы понимаете, я человек занятой, и моё терпение, хоть и безграничное, имеет свои… финансовые издержки.       Он кивнул одному из охранников. Тот вновь открыл проход в стене, вышел и через мгновение вернулся, левитируя перед собой небольшой ящик, который аккуратно примостил возле Минчема. Второй охранник шагнул к Драко, грубо схватил его за плечо и рывком поднял на ноги. Драко пошатнулся, чувствуя, как потемнело в глазах, но всё же смог удержать равновесие на босых, закоченевших ногах.       Охранник грубо пихнул его, подтащил ближе к Минчему, взмахнул волшебной палочкой, освободив запястья от верёвок, оставивших на коже болезненные борозды, и приковал Драко к спустившимся с потолка железным, массивным цепям, которые тут же, с глухим лязгом, потянули его вверх. Драко оказался в неудобной, распятой позе, еле касаясь каменного пола ногами. Плечи с хрустом вывернулись в суставах, приняв на себя всю тяжесть тела.       Минчем тем временем открыл ящичек и извлёк оттуда небольшую стеклянную фляжку с серебряной пробкой. Жидкость внутри была абсолютно прозрачной, похожей на обычную воду. Но Драко прекрасно знал, что это такое.       — Стандартная процедура, — пояснил Минчем, поднялся с места и приблизился к Драко, покачивая фляжкой перед его лицом. — Веритасерум. — Он лучезарно улыбнулся и слегка наклонил голову вправо. — Вы будете сопротивляться. Это естественно. Все сопротивляются. Но чем сильнее сопротивление, тем… мучительнее процесс. Советую расслабиться и принять неизбежное.       Драко молчал. Взгляд был направлен куда-то поверх плеча Минчема, в пустоту. Но его, казалось бы, безразличное состояние было всего лишь прикрытием. Потому что внутри кипела работа. Он не просто возводил стены — он строил лабиринт. Делал то, чему научился ещё будучи подростком, чтобы выжить: не скрывать правду, а изменять её, подстраивать, модифицировать. Мозг под воздействием сыворотки будет искать самый прямой путь к ответу. Задача — создать в разуме ложные коридоры, тупики, где прямой вопрос будет встречать не ложь, а… ложную правду, подготовленную заранее. Обмануть Веритасерум было сложно. Это требовало титанического ментального напряжения, но Драко изначально догадывался, что его ждёт. И поэтому теперь, пока Минчем трындел что-то о своих умозаключениях на счёт ситуации в стране и ошибках прошлого Министерства, Драко выстраивал в своей голове целую сеть ментальных туннелей, куда прятал истинные воспоминания, и заменял их новыми, которые станут единственными, увиденными Сывороткой Правды.       Минчем кивнул охраннику. Тот дёрнул Драко за волосы, с силой оттягивая голову назад, и грубо зажал ему нос. Драко инстинктивно открыл рот, чтобы вдохнуть, и в этот момент Минчем ловко влил содержимое фляжки ему в горло. Охранник, не разжимая нос, тут же придавил ему челюсть, заставив закрыть рот. Смысла сопротивляться не было. Драко сделал глоток, и охранник тут же отошёл от него.       Жидкость была безвкусной. Она стекла по пищеводу, и почти сразу по телу разлилось приятное, тёплое расслабление. Мозг как будто слегка затуманился, мысли стали вязкими, тягучими. Появилось чувство безопасности, уюта, желание довериться. Именно так действовал Веритасерум — притуплял бдительность.       — Начнём с простого. — Голос Минчема прозвучал где-то очень близко, но Драко с трудом мог сфокусироваться на его лице. — Как вас зовут?       Туман зелья обволакивал сознание, предлагая поддаться чувству безмятежности. Вопрос миновал отдел мозга, отвечающий за логику, и сразу же вторгся в память, выуживая на поверхность ответ. Мягко, безболезненно, почти приятно. Язык сам потянулся произнести ответ.       — Драко Люциус Малфой, — очень ровно и чуть замедленно прозвучал его собственный голос.       Минчем усмехнулся.       — Очень хорошо. Мистер Малфой, где находятся протоколы безопасности Министерства?       Прямой вопрос. Мозг затуманился ещё сильнее и появилось ощущение такой эйфории, что Драко даже, наверное, начал улыбаться. Правда обязательно просочилась бы наружу, если бы не лабиринт. Воспоминания Гермионы были надёжно спрятаны, а зелье прошлось по воспоминаниям Драко. По Отделу международных отношений. По скучным совещаниям, на которых никакие протоколы безопасности не обсуждались.       — Я не обладаю такой информацией, — размеренно ответил он, ощущая приятное покалывание по всему телу. — Моя должность не предполагает допуска к служебным тайнам высшего уровня. Я… переводчик.       Он сделал паузу. Но не для того чтобы подумать — просто ему нравилось ощущение полного спокойствия. Именно так действуют на мозг запрещённые вещества, которыми Драко злоупотреблял. Раньше.       — Что на самом деле вы делаете для Министерства, мистер Малфой? Какова ваша роль?       Драко, не размышляя ни секунды, спокойно ответил:       — Я перевожу корреспонденцию. Договоры с магической Италией. Иногда с Францией.       Минчем прищурился, очевидно, размышляя над следующим вопросом.       — Понятно. Зачем вы стёрли воспоминания мисс Грейнджер?       — Потому что она попросила.       — Какие конкретно воспоминания она попросила вас стереть?       — Абсолютно все за последний год.       Минчем нахмурился, явно раздосадованный таким положением дел. Он начал ходить по комнате, постукивая тростью о каменный пол.       — Но вы ведь были в её голове, видели воспоминания. Какие конкретно воспоминания о Министерских тайнах вы стёрли, мистер Малфой?       Он почувствовал, как Сыворотка правды, пытается прорваться туда, где хранится правильный ответ, но Драко сквозь туман эйфории, приложив все усилия и сконцентрировавшись на новых воспоминаниях, направил её по ложному пути.       — У меня не было времени вглядываться. Ваши люди лишили меня такой возможности.       Минчем громко выругался и, подлетев к Драко, резко приставил наконечник трости к его горлу.       — Знаете, мистер Малфой, почему-то я не верю вам. Всё как-то слишком удобно вышло. Слышал, вы неплохой окклюмент, не так ли? Сомневаюсь, что вы не оставили себе никакой лазейки, чтобы при любом удобном случае вернуть мисс Грейнджер воспоминания! — Он злобно зыркнул на него и, убрав серебряную змею от горла пленника, громко крикнул: — Хортон!       Из-за спины Драко вышел ещё один человек. Высокий, тощий, с неприятным серым лицом и огромными, бледными глазами, лишёнными ресниц.       Драко напрягся всем телом, осознавая, что сейчас ему предстоит игра по-крупному. Минчем, зараза, оказался весьма умным волшебником! Легилименция во время действия Сыворотки Правды сводила практически к нулю всю окклюментную защиту. Но Драко был готов рискнуть всем, включая собственную жизнь, чтобы сохранить тайны Грейнджер. А, следовательно, и её жизнь.       Он почувствовал прикосновение холодных, костлявых пальцев к подбородку. В голове плыл туман, заставляя расслабиться, заставляя перестать сопротивляться. Кончик чужой волшебной палочки коснулся виска. Желание поддаться ощущению свободы было почти невыносимым…       — Легилименс!       Ощущение чужеродного присутствия внутри. Наверное, это можно было сравнить с копошением холодного, скользкого слизня прямо в мозгах. Драко чувствовал, как легилимент методично, с профессиональным безразличием принялся ощупывать стены ментального лабиринта.       Малфой был уверен в себе. Знал, как обходить Веритасерум, как обмануть легилиментов. Но строить логичные иллюзии для чужеродного вторжения под Сывороткой Правды было физически невозможно. Драко буквально еле соображал, чтобы придумать хоть что-то более-менее правдоподобное.       Ситуация казалась безвыходной, ещё несколько минут и легилимент найдёт лазейку, поэтому Драко решил идти ва-банк: достать из потаённых уголков сознания то, что он давно запрятал. То, что разрушило ему жизнь и довело до неудавшегося самоубийства. Из глубин памяти он извлёк себя. Прежнего.       Перед глазами не просто замелькали картинки. Драко полностью окунулся в ощущения, утягивая за собой легилимента, погружая его в свой собственный кошмар. Абсолютно правдивый.       Он в своей комнате в Малфой-мэноре. За окном — дождь, а из-за двери слышатся крики. Кого-то снова пытают.       Запах горелой плоти. Невыносимая, страшная боль. Выжженная на левом предплечье Чёрная Метка.       Всепоглощающий, животный ужас перед Волан-де-Мортом в гостиной некогда дома. Пустые глаза отца и его тихий шёпот. Слёзы матери. Страх. Который не оставляет ни на минуту.       Смерти. Много смертей. Собственная волшебная палочка в руках, выпускающая красный луч. Слово «Круцио» из собственного горла. Паника. Желание убежать, потеряться, хотя бы закрыть глаза… Но…       Трупы. Оторванные конечности. Запах сырого мяса. Желудок скручивает рвотным позывом. Драко не сопротивляется. Но легче не становится.       Холод верёвки на шее. Желание умереть. Его персональный ад. Квинтэссенция отчаяния. Безразмерная пустота внутри.       Тощий человек вздрогнул. На его лбу выступил пот. Он резко отпрянул от Драко, опустив волшебную палочку.       — Н… ничего, сэр, — нервно прошептал он, тяжело дыша и избегая взгляда Минчема. — Только… шум. Эмоциональный шум. Никакой структуры. Никаких данных. Его мозг, должно быть, повреждён.       Драко начало тошнить. Мягкий, ласковый туман в голове от Веритасерума рассеялся, когда наружу выползли страшные воспоминания. Голова кружилась, повреждённый затылок вновь начал пульсировать тупой болью.       Казалось, терпение Минчема лопнуло, потому что он судорожно провёл руками по лицу и холодно, с уже нескрываемым раздражением сказал:       — Браво, Малфой. Впечатляет. Тут я тебя недооценил. — Он вновь подошёл вплотную к Драко и яростно прошептал ему прямо в лицо, брызгая слюной: — Но у меня есть и другие методы. Более… действенные.       Он отступил назад, уселся на стул и кивнул охранникам.       — Начинайте.       Первый удар кулаком в солнечное сплетение выгнал из лёгких весь воздух. Драко скрючился на цепях, беззвучно открыв рот. Второй удар — в почку — вызвал взрыв слепящей боли, от которой заныли зубы. Он застонал, не в силах сдержаться.       Один удар сменял другой. Звон в ушах слился с хрустом сломанных костей или просто вывернутых суставов. Горячая струйка крови потекла из разбитой губы, смешавшись с потом на подбородке. Глаза опухли, зрение затуманилось.       — Где Грейнджер спрятала чертежи оборонительных чар Министерства? — раздался откуда-то спереди спокойный голос Минчема.       Драко, сплюнув кровь вместе с вязкой слюной, прохрипел сквозь боль:       — Не знаю… Спросите в отделе кадров…       Это стоило ему нового, жестокого удара ногой в живот. Его вырвало желчью прямо на сапоги охранника.       Минчем, выйдя наконец из себя, направил на него волшебную палочку.       — Все рано или поздно ломаются, Малфой. Ты — не исключение! Круцио!       Драко закричал. Он уже успел позабыть это ощущение, когда мириады раскалённых игл впиваются тебе под кожу и выжигают плоть изнутри. Его тело билось в конвульсиях на цепях, суставы хрустели, вывихнутые под беспрерывными содроганиями.       — Доступ к коммуникациям Ордена Феникса! Как с ними связаться? — орал Минчем с искажённым от злобы лицом, накладывая заклинание снова и снова.       — По… почте… — выдавил Драко, уже почти не понимая, что говорит. Его сознание начало отключаться от тела, спасаясь в темноте.       — Как обойти протокол безопасности Отдела Тайн?       — Стать… невыразимцем…       Боль стала абстрактной. Драко перестал чувствовать отдельные удары, отдельные вспышки заклинаний. Боль стала просто состоянием бытия. Проще было смириться, чем сопротивляться этому ощущению. То, о чём дальше спрашивал Минчем, больше не доходило до сознания.       В какой-то момент всё прекратилось. Цепи расстегнулись, и Драко тяжело рухнул лицом на каменный пол в лужу собственной крови и рвоты. Он лежал, не в силах пошевелиться, лишь хрипло, с бульканьем втягивая воздух в повреждённые лёгкие. Глаза почти ничего не видели.       — Что ж, мистер Малфой, — прозвучал голос Минчема, полный холодного разочарования, — если вы думаете, что это всё, — вы глубоко заблуждаетесь. Что-то мне подсказывает, что необходимое мне находится в вашей белокурой головке. И я уверен, мне удастся найти способ заставить вас отдать мне это.       Шаги нескольких человек удалились. Свет померк. Каменная стена с глухим стуком сомкнулась. Драко остался один в темноте, в тишине, нарушаемой только его прерывистым, хрипящим дыханием. Лучше бы они его убили.