Твоё имя

Любовь — это чрезвычайно преувеличенное различие между

одним человеком и всем остальным человечеством.

      Море, на берегу которого стоял небольшой старенький особняк, служивший штабом Ордена, громыхало волнами о скалистый берег, а чайки весело аккомпанировали ему, пролетая сверху. Дом пах солью, пылью и лекарственными травами. Здесь было свежо, достаточно светло и совсем немного уютно. Лучше, чем в клетке.       После того, как Драко наспех рассказал всё, что знал о Минчеме, его привели в небольшую, аскетично обставленную комнату, которая, судя по полкам с рецептурами и пузырькам, выполняла роль лазарета. И теперь он сидел на краю койки, не прислоняясь спиной к стене, — привычка, выработанная в заточении вокруг холодных каменных стен. Тюремная рубашка была заменена на светлую льняную, брюки — на простые чёрные, а ногах — новые ботинки.       Спустя три четверти часа дверь лазарета открылась, и в комнату вошёл Поттер. Без мантии, в простых, уже чистых штанах и рубашке с закатанными рукавами. На лице — усталость, которую не скрывали даже очки. На руках — свежие царапины и пятна зелёной слизи, которую он оттирал тряпкой.       Поттер прошёл вглубь комнаты, остановился, бросил тряпку в таз с розоватой водой и, вытащив из-за спины волшебную палочку, протянул её Драко. Боярышник, десять дюймов.       — Нашли её в сейфах с остальными палочками заключённых, — хрипло сказал Поттер. — Я её сразу узнал. Спасибо за информацию по счетам. Это помогло отследить часть их сделок.       Драко кивнул, забирая свою волшебную палочку, которую и не надеялся больше увидеть. Наверное, нужно было поблагодарить Поттера. Затем поинтересоваться, что происходило с миром, пока он был за решёткой; каким образом Ордену удалось победить Минчема; на худой конец узнать, какое сегодня число. Но он, не глядя на собственные колени задал один единственный вопрос, который действительно его интересовал:       — Гермиона жива?       Поттер прошёлся по комнате, остановился у узкого окна, за которым виднелось бескрайнее море.       — Интересно… — начал он и замолчал, поправив очки. — Нам удалось вытащить Гермиону ещё полтора года назад. С ней всё хорошо.       Затем он медленно приблизился, не сводя с Драко зелёных глаз, и, придвинув стул, сел напротив.       — Она сказала, что кто-то стёр ей память. Видимо, чтобы уберечь все важные данные Министерства, за которыми охотился Минчем. А ещё она сказала, что видела тебя в камере. Что с её помощью Минчем хотел выбить нужные сведения из твоей блондинистой задницы. Я всё думал, почему?       Драко молча опустил голову и теперь смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые всё ещё иногда немели. И почти физически чувствовал пристальный взгляд Поттера на себе.       — Ты не спросил ни о чём, Малфой, — тихо сказал Гарри. — Ни о масштабах ущерба, ни о судьбе Минчема, ни о том, что будет с тобой. Ничего.       Он замолчал на некоторое время, и Драко был уверен, что тот уже складывает два плюс два. Какой же идиот! Какой же Драко идиот! Его несдержанность, его невыносимая тревога сыграли с ним злую шутку, ведь Поттер никогда не был дураком.       — Потому что всё это не важно. Ведь так, Малфой? Кроме неё?       Драко ничего не ответил. Просто поднял голову, встречаясь взглядом с зелёными, напряжёнными, полными догадок и уже почти уверенности глазами. В них не было ненависти. Не было даже осуждения. Было… понимание.       Гарри прикрыл на секунду веки, сжав переносицу пальцами.       — Мне очень жаль, Малфой, — тяжело выдохнул он. — Очень жаль…       Драко старался держаться, но бушующие внутри эмоции разрывали внутренности на части. Было больно, сложно. Хотелось снова закрыться окклюменцией, чтобы сдержать чувства. Но он не стал этого делать. Медленно поднялся, подошёл к окну и спросил:       — Где она?       Гарри вздохнул, снял очки, чтобы устало провести рукой по лицу.       — Малфой… — с каким-то сочувствием сказал он, качая головой и возвращая очки на место. — Прошло полтора года. За это время… многое изменилось.       — Где она? — повторил Драко, не отрывая взгляда от бушующего моря. Как символично!       — У неё новая жизнь. Лучше не стоит…       — Позволь мне решить самому, — резко перебил его Драко, обернувшись. — Я дал ей слово.       Обещал. Обещал, что, когда всё закончится, вернёт воспоминания. Вернёт то, что у них украли — будущее.       Гарри долго смотрел на него, будто взвешивая все за и против. Драко ни на секунду не сомневался, что Поттер понимает его. Видел это в глубине зелёных глаз. Потом, со сдавленным звуком, похожим на ругань, Гарри потянулся к внутреннему карману рубашки. Вытащил простой клочок маггловской бумаги, испещрённый каракулями. Оторвал угол, взял перо со стола и что-то быстро нацарапал.       — Она больше не живёт в своём старом доме. Здесь её новый адрес. — Он протянул клочок. — Но, Малфой… не ломай ей жизнь.       Драко взял бумажку, не глядя на написанное, и сунул её в карман.       — Спасибо, — сказал он и направился к двери.       Гарри не пытался его остановить. Просто продолжал сидеть на стуле и смотреть ему вслед. О чём он думал? Догадывался ли по-настоящему, какую цену Драко заплатил за жизнь Гермионы? Догадывался ли, каких трудов Драко стоило идти, а не бежать со всех ног по коридорам, мимо удивлённых взглядов тех, кто его не знал? Он вырвался на улицу, в прохладный воздух, и даже не почувствовал его. Достал бумажку с её адресом.       Сегодня наконец всё закончится.

***

      Небольшая магическая деревушка, которая расположилась в Котсуолде, на юго-западе Англии.       Драко не сразу нашёл нужный дом. Сначала долго добирался до деревни, не имея возможности трансгрессировать, потому что ни разу не бывал здесь. Затем бродил по округе, поскольку деревушка была настолько аутентичной, что «мудрые» жители не сочли нужным вывешивать хоть какие-то опознавательные таблички с названиями улиц. И только после того, как стемнело и Драко вынужденно обратился к какой-то милой старушке, он смог найти небольшой, кирпичный дом, с синей дверью и подвесными корзинами цветов. Её дом.       Сердце радостно стучало в груди, готовое разорвать рёбра и рвануть навстречу Гермионе. Всё, через что он прошёл, все страдания, месяцы одиночества и физические травмы теперь казались незначительными. Ведь сейчас он войдёт в её новый дом, посмотрит в глаза и скажет… Драко даже не знал, что скажет. Но знал, что всё уже позади. Что через пару минут его жизнь вернётся.       Сделал шаг к калитке. Рука потянулась к щеколде. Поднял взгляд к окну гостиной, из которого лился тёплый, мягкий свет. Шторы были слегка раздвинуты.       Волосы, короче, чем он помнил. Простое светлое платье, которое раньше не часто можно было на ней увидеть. Гермиона стояла напротив большого книжного шкафа, наверняка выбирая очередную книгу для чтения. Драко улыбнулся, вспоминая, как любил наблюдать за ней, когда она углублялась в чтение. Как слегка подрагивали её губы, бесшумно произнося слова, как хмурился лоб, как зрачки быстро скользили по строкам.       Драко замер, сжав пальцами холодный засов калитки.       К ней сзади, не говоря ни слова, подошёл Рон. Точно также, как когда-то подходил Драко. Обнял её за плечи, прижал к себе. Точно также, как когда-то обнимал и прижимал Драко. Гермиона слегка повернула голову и улыбнулась Рону. Нежно, ласково. Точно также, как когда-то улыбалась Драко.       Она рассмеялась, откинув голову на его плечо, когда Рон что-то шепнул ей на ухо, а потом медленно, с бережной нежностью, опустил руку с её плеча вниз, на живот. И погладил. Один раз. Два. Нежный, защищающий, интимный жест. Ещё пока плоский живот.       Внутри что-то оборвалось.       Сердце болезненно бухнуло в груди и замерло.       Драко не почувствовал ни укола ревности, ни волны ярости, ни приступа отчаяния. Только пустоту. Абсолютную, ледяную пустоту. Инстинкт самосохранения сработал раньше мыслей. Окклюменция воздвигла барьеры сама, мгновенно, чтобы сохранить разум, не дать ему распасться на мириады звенящих кусочков.       Драко не мог отвести взгляд от окна. Он видел, как они стоят, обнявшись, в тёплом свете горящей люстры. Видел её руку, которая легла поверх руки Рона на её животе. Видел, как Гермиона повернула голову и поцеловала его в щёку. Как когда-то целовала Драко.       Не измена. Не предательство. Судьба. У кого-то горькая и не оставляющая ни единого шанса. А у кого-то обычная, спокойная, нормальная жизнь. С любовью. С будущим. С ребёнком.       Разве теперь он мог сдержать обещание? Как теперь он мог сдержать обещание? Что он ей вернёт? Боль? Сомнения? Жалкий осколок прошлого в середине этого хрупкого, нового счастья?       Слёзы прорывались даже сквозь мощные окклюментные щиты. Драко не был готов к этому. К чему угодно, но не к этому.       Его пальцы медленно разжали калитку. Он отступил на шаг. Ещё на один.       Иногда приходится принимать не правильное решение, а единственно возможное.       Повернулся. И пошёл прочь. Шаг за шагом, по тротуару, залитому лунным светом, мимо фонарных столбов, мимо зелёных газонов. Спиной к синему дому, к светящемуся окну гостиной, к своему расколотому на множество частиц сердцу. Дойдя до конца улицы, Драко остановился, достал из кармана серых штанов клочок бумаги с адресом и разжал пальцы.

***

30 апреля 2010 года.

      Драко не вернулся в мэнор. Решил, что больше не сможет вынести одиночества, которое разъедало изнутри, превращая внутренности в фарш из эмоций и боли. Поэтому трансгрессировал к единственному дому, который смог бы стать укрытием, и надеялся, что его хозяин всё ещё живёт в нём.       Тео открыл почти мгновенно, будто ждал. Не сказал ни слова. Не задавал вопросов. Посмотрел в лицо, на котором не было ни единой эмоции, и просто отступил, пропуская внутрь. Драко прошёл в гостиную, рухнул на диван лицом в подушку, приятно пахнущую котом и Ноттовским парфюмом. И сжался в комок. Не рыдал. Не стонал. Просто лежал.       Тео не лез с утешениями. Заварил чай. Сел в кресло напротив и налил в две чашки. Молча. Потом протянул одну Драко. Тот не двинулся. Тогда Тео поставил чашку на пол рядом с диваном, выпил свою почти залпом, налил ещё и сказал, глядя куда-то в темноту за окном:       — Малфой обрадуется тебе, когда вернётся с прогулки. — Помолчал немного, а затем тихо добавил: — Он скучал.       Больше в тот вечер не прозвучало ни одного слова.       Но в тот вечер началась новая жизнь. Жизнь после.       Дом Тео стал коконом, бункером, последней береговой линией. Драко не вернулся на работу в Министерство, несмотря на официальные письма. Даже мысль о том, чтобы снова ходить по тем же коридорам, по которым ходит Гермиона, видеть её мельком в толпе или, что хуже, не видеть вовсе — вызывала приступ физической тошноты. Поэтому он просто стал помогать другу по хозяйству — ремонтировал то, что ломалось, ухаживал за небольшим садом. Стол на веранде, глядя на дождь, много курил, вновь вернувшись к этой пагубной привычке после плена. Почти всегда молчал. Тео не выпытывал. Просто был рядом.       В один из дней, когда Драко, выпачкавшись в земле, высаживал в грунт огуречную рассаду, Тео вышел в сад с письмом в руке.       — Тебе. От Поттера.       Драко обтёр грязные руки о штаны и взял конверт.       «Гермиона знает о том, что ты спас ей жизнь. Только это. Хочет поговорить. Если ты не против, напиши где и когда.

P.S. Если письмо останется без ответа, я всё пойму».

      Драко долго сидел с этим листком в руках. Палец машинально провёл по её имени, написанному рукой Поттера. Гермиона знает. Знает и одновременно ничего не знает… О чём она хочет поговорить? Сказать слова благодарности? Рассказать о том, как она счастлива благодаря ему? Или… Нет. Нет никакого или.       Он не ответил. Не сжёг письмо, а засунул его в щель между старыми книгами на полке в своей комнате. Сам не зная, для чего. Может, как последнее доказательство того, что кто-то ещё помнил о его жертве? Поттер больше не писал. И Драко продолжил жить дальше, в тот же день рассказав обо всём Тео. Абсолютно обо всём.

***

5 июня 2010 года.

      Тридцать один год.       Драко сидел на кухне Тео, пил утренний кофе и смотрел, как за окном медленно разгорался серый, промозглый рассвет. Праздника не хотелось. Никакого смысла в нём не было. Просто ещё один день в бесконечной череде одинаковых дней.       Серая сова беспардонно влетела в открытое окно кухни и бросила на стол перед Драко длинный конверт из плотного, кремового цвета пергамента. На нём не было печати. Только его имя, выведенное изящным почерком.       Сердце, которое Драко считал давно усопшим, сделало в груди один глухой, тяжёлый удар. Он не мог не узнать этот почерк. Узнал так же мгновенно, как узнал бы её голос или смех.       Он не двигался. Смотрел на конверт, как на змею, готовую ужалить. Тео, чистивший картошку у раковины, обернулся, увидел лицо Драко и перевёл взгляд на конверт.       — Сжечь? — тихо спросил он, вытирая руки.       Драко покачал головой.       Надежда.       Хитрая чертовка вновь распустила свои щупальца и полезла ими под кожу. А вдруг… А вдруг это не просто письмо с благодарностью? А вдруг это… что-то ещё? Нет… Безумие. Чистейшее безумие. Но трезвый рассудок уже отключился. Руки сами потянулись к конверту; пальцы, чуть дрожа, сорвали аккуратный край.       Внутри лежала не записка, а изысканная, тяжёлая карточка. На ней были вытиснены золотом переплетённые буквы «Р» и «Г». Ниже — изящным шрифтом следовала надпись:

«Мистер Драко Люциус Малфой!

Рональд Билиус Уизли

и

Гермиона Джин Грейнджер

приглашают вас на торжественную

церемонию бракосочетания.

19 июня 2010 года в 17:00

в сосновом бору частного поместья «Лесной Ручей»,

деревня Элстед, графство Суррей».

      Внизу, от руки, тем же почерком, что и на конверте, было добавлено:       «Я бы очень хотела, чтобы ты пришёл. Гермиона».       Драко сидел, уставившись на золотые буквы. В ушах стоял звон. Мир скукожился до размеров карточки, до имени, написанного её рукой, вытеснив собой всё остальное. Мистер Драко Люциус Малфой. Так официально. Так окончательно.       Ирония была настолько чудовищной, настолько идеально отточенной, что хотелось засмеяться. Или закричать. Судьба, сука такая, решила поставить последнюю, самую изощрённую точку в насмешке над ним. Она не просто отняла у него всё. Она ещё предлагала ему самому на это посмотреть.       — Что там? — Голос Тео прозвучал где-то очень далеко.       Драко не ответил. Просто повернул карточку к нему, чтобы тот увидел.       Тео присвистнул. Подошёл, взял приглашение, посмотрел, бросил его на стол.       — И что ты решил? — спросил он слегка обеспокоенно. — Драко, надеюсь, ты не пойдёшь. Ты и так едва держишься.       Тео определённо был прав. Вряд ли он сможет выдержать эту церемонию. Это была пытка поизящнее всех, которыми одарили его Минчем и Волан-де-Морт вместе взятые. Но…       — Я пойду, — просто сказал он.       — Ты спятил! — Тео схватил его за плечо, заставив взглянуть в глаза. В его взгляде была настоящая паника. — Драко, послушай меня! Ты сам рассказал! У неё… у неё будет ребёнок! Она выходит замуж! Зачем тебе это? Чтобы окончательно сойти с ума?       — Чтобы увидеть её в последний раз, — ответил Драко, отстраняясь от руки Тео. — Чтобы… чтобы понять, что всё действительно кончено. Чтобы не осталось сомнений. Тео… — прошептал он и, сделав паузу, сказал: — Чтобы я смог двигаться дальше.       Врал ли сам себе Драко или говорил правду, он не знал. Не был уверен в том, что это ему поможет, а не разрушит до основания. Но он должен был попробовать. Aut Caesar, aut nihil.       Тео, сжав губы, долго смотрел на него. Потом выдохнул, проведя рукой по лицу.       — Хорошо, — сдавленно сказал он. — Хорошо. Но я пойду с тобой. Не обсуждается. И если я увижу, что ты… В общем, я вытащу тебя оттуда силой, даже если придётся применять магию. Понял?       Драко кивнул. И даже не представлял, как выразить свою благодарность другу.

***

19 июня 2010 года.

      Солнечный свет, пробиваясь сквозь иглы старых сосен, раздражал своей беззаботностью.       Драко держался. Выкрутил окклюменцию на максимум, чтобы не сорваться. Прикрыл глаза, сосчитал до десяти.       Рядом стоял Тео, оперевшись спиной на ту же сосну. Больше ничего не говорил, получив честный ответ на свой вопрос. Драко был не в порядке. И они оба это знали.       Церемония уже закончилась. Клятвы были озвучены. Кольца — надеты на безымянные пальцы. Заключительные слова — произнесены. Уже муж и жена.       Драко не аплодировал. Просто смотрел. Видел, как они смеются, обнимаются, принимают поздравления. Видел, как Поттер хлопает Рона по спине, а Джинни целует Гермиону в щёку. Идиллическая картина. Где ему не было места.       Он сделал глоток огневиски, который мгновенно растёкся по языку горечью. До зубного скрежета хотелось курить и напиться.       Он и сам не понимал, почему не ушёл раньше, почему дождался момента, когда Гермиона, закончив принимать поздравления от друзей и близких, с лёгкой, изящной улыбкой на лице направилась в его сторону. Прямо к нему. На ней было потрясающе красивое свадебное платье, и солнечные зайчики играли в её волосах, уложенных в простую, изящную причёску, в которой не было ни одной незнакомой ему пряди.       Тео, заметив её движение, встрепенулся. Бросил на Драко быстрый, тревожный взгляд, который означал что-то вроде: «Ты ещё можешь сбежать». Но Драко лишь едва заметно покачал головой. Бежать было некуда.       Тео вздохнул, отпил из своего бокала и с неохотой оторвался от ствола сосны.       — Пойду поищу, куда тут можно выкинуть это пойло! — сказал он громко, нарочито небрежно, и отошёл, оставив их одних. Но Драко знал — Тео не уйдёт далеко. Он будет стоять в нескольких шагах, спиной к ним, прикрывая от посторонних взглядов и создавая иллюзию уединения.       Гермиона остановилась. Так близко, что Драко мог разглядеть мельчайшие детали её лица. До боли знакомые веснушки. Любимые карие глаза.       — Малфой, — несколько неуверенно начала она. — Я… я не знаю, с чего начать. Я только недавно узнала от Гарри о том, что… что это ты стёр мне память… — Она сделала паузу, видимо, подбирая слова. — И спас мне жизнь. Я…       — Это совсем ни к чему, — перебил её Драко, не пуская разбушевавшиеся эмоции наружу, сдерживая их изо всех сил. — Ты сама сказала мне это сделать. Я просто выполнил приказ.       Он не врал.       Гермиона замолчала, слегка нахмурив брови, но не сводя с него карих глаз. О чём она сейчас думала? В этой умной голове наверняка крутились миллионы вопросов, на которые ей, однако, не суждено получить ответы.       «Ты… дурак! Такой сентиментальный дурак…»       Воспоминание ударило куда-то в солнечное сплетение, заставив пошатнуться и резко выдохнуть. Окклюментные барьеры, выстроенные годами, выдержавшие пытки и одиночество, дали трещину под напором памяти. Его губы сами собой дрогнули. В глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то человеческое. Настоящее.       Драко увидел, как выражение лица Гермионы изменилось. В её взгляде промелькнуло замешательство. Она прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь толщу льда в его глазах.       Паника просочилась под тонкую хлопковую ткань рубашки и разлилась по коже.       Гермиона не должна ничего узнать. Никогда.       Драко сделал резкий, глубокий вдох. Всей силой воли, всем, что осталось от его могучего, искалеченного разума, вновь прибегнул к окклюменции. Загнал кричащую боль обратно в темноту. Заморозил дрожь в руках. Выпрямился.       И произнёс. Чётко, громко, чтобы заглушить рёв внутри:       — Рад, что ты жива! И поздравляю со свадьбой, Герм…       Привычка… Грёбаная привычка. Мышечная память губ и языка, которые тысячу раз шептали это имя в темноте, в страхе, в любви.       Он резко замолчал. Будто споткнулся. Хмуро сдвинул брови, закусил внутреннюю сторону щеки, почувствовав вкус крови. И исправился:       — Поздравляю, Грейнджер.       В воздухе между ними повисла тишина.       Гермиона непонимающе смотрела на него, и Драко был уверен, что она отчаянно пытается понять. И видел, что у неё не выходит.       — Всё хорошо? — тихо спросил Гермиону подошедший Рон, не отрывая взгляда от Драко.       Рон. Рыжие волосы ярко горели на солнце. Он легко обнял Гермиону за талию, притянул к себе. Его движение было нежным, ласковым. Рон любил её. И Драко не мог ненавидеть его за это. Потому что прекрасно понимал.       — Всё хорошо, — ответила она, и её лицо озарила улыбка.       Она повернула голову, ещё раз взглянула на Драко.       — Спасибо, Малфой. За всё!       — Спасибо, что спас мою жену! — сказал ему Рон и слегка кивнул.       Драко молча кивнул в ответ.       Потом они оба развернулись и ушли. Смешались с толпой гостей, с праздником, со своей жизнью, которая теперь официально, навсегда, была жизнью на двоих. А вскоре — и на троих.       Драко остался стоять у сосны. Он не смотрел им вслед — смотрел в пространство перед собой, на пятно солнечного света на траве, где только что стояла её тень.       Она была счастлива. Рон делал её счастливой.       Теперь Драко это принимал. Как и то, что её имя, которое и день и ночь крутилось на языке, больше никогда не сорвётся с его губ.