Иисус Воскрес

Солнце уже садилось — и это было хорошо, потому что жара наконец отступила, но плохо то, что остров начинал наполняться какой-то пугающей, почти осязаемой атмосферой. Как бы я ни шутила про это место, оно всё равно пробирало меня до мурашек. Я направилась к белому дому. Я понятия не имела, в каком временном отрезке сейчас нахожусь. За спиной вдруг раздался вопросительный кашель. Душа на мгновение выскочила из тела и вернулась обратно, вся дрожащая. Я выдохнула, обернулась. Передо мной стоял владелец острова — Джеффри Эпштейн. — Um, hello? — Who are you? — I don’t know… I mean, I know who I am, but I don't know why I'm here. — Look, come with me. — What if I don't? Он посмотрел на меня, медленно поднял руки и провёл ими вниз, будто отмахиваясь. — Then you won’t, — спокойно ответил он и пошёл в другую сторону. «Блин, могла бы хоть автограф попросить», — пробормотала я себе под нос и продолжила путь к белому дому. Внутри было невыносимо одиноко. Я обошла все комнаты — они казались пустыми, безжизненными, будто в них давно никто не жил по-настоящему. Но одна комната привлекла моё внимание сильнее остальных. В ней стояла стоматологическая кушетка, а на стенах висело множество маскарадных масок. Однако главное, почему меня привлекала именно эта комната, — это возможность наконец прилечь. Я повозилась с кушеткой, пытаясь поднять спинку в удобное положение, после растянулась на ней. Усталость навалилась мгновенно. Не прошло и пяти минут, как я провалилась в глубокий сон. Спала я крепко — наверное, час или два. Но разбудило меня странное, щекочущее движение внутри ануса. Я резко очнулась. Никого вокруг. А что-то продолжало шевелиться внутри… Я инстинктивно начала тереться о кушетку и вдруг почувствовала, что во влагалище что-то вошло. Я не могла понять: меня насилуют во сне, и я не могу проснуться, или что, чёрт возьми, вообще происходит? Стянув штаны, я наконец увидела. Монстр был не снаружи — он был во мне. Какой-то переросток-глист, высунувшись из ануса, теперь извивался уже в вагине. Я в отчаянии легла обратно на кушетку и попыталась вытащить его пальцами. Боль пронзила всё тело, и я тут же прекратила. В этот момент неожиданно распахнулись двери. В проёме стоял Эпштейн и смотрел на меня с тем же вопросительным выражением. — I’ve told you to come with me. — Аааh… — я смотрела на него глазами, умоляющими о помощи. — Okay, darling. I may help you… if you give me a blowjob. - Ha... I can't, I'm gonna die right now. - Nah, that's a common species here. They're not fatal. So? - Mmm... Okay! But don't complain if it's the worst dick-sucking of your life. Он медленно расстегнул ширинку. Горячий, тяжёлый член коснулся моих приоткрытых губ — бархатистый, уже твёрдый, пульсирующий. Я мягко обхватила головку губами и начала нежно посасывать, позволяя языку скользить по всей округлой поверхности. Кончиком языка я обвела венчик, прошлась по уздечке. Постепенно втягивала глубже — сантиметр за сантиметром, ощущая, как ствол заполняет рот, скользит по языку, упирается в нёбо. Губы плотно обнимали пенис, пока я двигала головой, невольно выводя носом маленькие восьмёрки у основания. Я следила, чтобы зубы не касались кожи ни разу — только мягкие, влажные губы, только язык, который то прижимался плоско к херу, то обхватывал ствол крепко, давая Епштейну детские воспоминания о его отце, то дразнил кончик быстрыми, игривыми касаниями. Слюна стекала по подбородку, делая это непристойно мокрым. Я то сжимала губы сильнее у головки, создавая тугое кольцо, то расслабляла их почти полностью, позволяя члену почти выскользнуть — и тут же жадно принимала его обратно, глубже, чем раньше. Мне ставало с каждым толчком все более тошно от происходящего, а снизу творилась и так адская феерия. Мир начал расплываться. Глаза закрылись. Я перестала ощущать под собой кушетку, перестала понимать, что делаю руками и ртом, перестала чувствовать, где вообще нахожусь. Всё исчезло — чувства, тело, реальность. Я провалилась в полную неопределённость. Когда спустя какое-то время (казалось — целую вечность) ко мне вернулись силы и я смогла открыть глаза, над головой было голубое небо с пушистыми облаками… и крыша С-блока. Стоп, что?