Иисус Воскрес

Уходя с места небесного секса, я вдруг осознала, что у меня совсем не осталось денег на проезд назад. (О, как так? У тебя же на карте сто штук, дочь сюжета.) Выругавшись про себя, я поплелась по тротуару, разглядывая уже до тошноты знакомые дома и жопы Братиславы. Так не хватало увидеть в этом милом городишке новую, сочную и жирную, ещё не приевшуюся задницу. И тут сзади прокатывается слишком уж близко этот грёбаный очкарик на колобежке. Я уставилась на него долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, которому научилась у королевы Людмурик, чтобы он прочувствовал всю мощь моего сглаза. И вдруг — бац! — камешек попадает точно под колесо, прямо на границе тротуара и дороги. Самокат дёргается, парень вылетает на проезжую часть, и его моментально сносит грузовик. Я оцепенела от шока… От шока того, что самокат-то остался целым! Подбежала, запрыгнула на него и рванула в сторону Млинской долины. Гнала так, как будто от бритой мошонки— не знала ведь, сколько ещё этот трофейный аппарат протянет. Тревога грызла изнутри, неопределённость душила, но вдруг мозг решил переключиться на что-то приятное. В небе развернулась огромная утешающая галлюцинация: голова Чарли Кирка, который торжественно поёт: «We are Charlie Kirk»… И тут самокат резко встал как вкопанный. Я полетела вперёд и впечаталась подбородком в асфальт и ещё немного проехалась лицом по дороге. Но слава Богу, мой драгоценный язычок уцелел — смогу и дальше дразнить лесбиянок его скоростью и не давать им шанса на куни от меня. Поднялась, глянула на этот несчастный самокат: лежит, как вялый член импотента, а на асфальте две полосы — одна от шин, вторая кровавая, от моего подбородка. Хорошо, что не на тесте. А, блин, от кого мне вообще залететь? Точно, от Иисуса… Но как-то не очень хочется. Лучше бы блондинчика с чертами лица, контрастными к моим — так хотя бы потом интереснее смотреть на детей. А с Иисусом все потомки будут евреи евреями, мда. Ладно, пора продолжать долгий путь через лес тёмный и дремучий. Начало средневековой музыкальной паузы Она, воительница спермы, не сворачивает назад. Идёт путём неведомым к себе домой — назад. И этот лес — как лобок её, небритый, дикий и густой, добра ей точно не несёт. Конец средневековой музыкальной паузы И вдруг передо мной вырастает огромный силуэт. — Здравствуйте, миледи! — Бля, откуда ты знаешь, что я русскоговорящая? — Я всё знаю, — ехидно улыбнулся юноша. — И что же я сделаю следующим? — Мммм… — он отвернулся, задумчиво потирая подбородок, похожий на сморщенную мошонку, — поболтаешь душевно со мн… Не успел он договорить — как рухнул от моего мощного пинка. — Убить тебя, сволочь, — моя подошва грубо прижалась к его лицу. Но вдруг накатила странная волна: будто захотела свою несуществующую сестру из-за этих действий, поэтому сдала назад. — Ладно, мне потом вещи от крови стирать лень. Удачи. Я быстро ускакала дальше. Но сзади раздался зловещий смех. — Это было невежеством с вашей стороны. Я шла дальше, не оборачиваясь, как вдруг всё окружение начало расплываться вокруг меня. В ногах вместо привычной дороги я уже ощущала неприятно мягкую для кроссовок поверхность. Мои глаза опустились — под ногами был песок. Я подняла голову, и картина стала ясной… Добро пожаловать на остров Литл-Сент-Джеймс.