Lighthouse

      Тяжелые ботинки ступают по вытоптанной дорожке, минуя пушистую, серебристую траву с несколькими высаженными рядами инеевых цветов. Тело пробирает дрожью всякий раз и заставляет кутаться в свою теплую дубленку, когда сапфировые глаза встречаются с многочисленными надгробиями. Некоторые из них разрушенные, поросшие сорняками, навевают ещё большее чувство тоски по захороненным в этом месте ратникам. Сослуживцам. Братьям. В любой другой день парень подошел бы к ним, смахнул пыль с выгравированных имен и эпитафий, и провел бы пару минут в скромном молчании, дабы почтить тех, кто покоится под землёй. Но усталость после недавно прошедшей битвы с Дикой Охотой заставляет только покрепче стиснуть руки в кулаки. Не сегодня, потом, Иллуги обязательно выкроит время в своем плотном расписании.       Звук металлической лестницы под ногами приносит покой. Иллуги окидывает взглядом внушительных размеров маяк с ярким прожектором наверху, смахивая при этом проступивший на лбу пот. Добираться с Пирамиды до Кладбища Ночи отбирает много сил, тем более после плодотворной смены, но отказать себе в небольшом приключении к хорошему другу он не может. Тем более, после битвы с Дотторе они с Флинсом так и не смогли найти время, чтобы пообщаться. Празднество в честь Богини Луны и дальнейшая кутерьма из забот захватила их обоих с головой.       Вдохнув морозный воздух, Иллуги стучится в металлическую дверь. За время, пока хозяин обители открывал ему, ратник успел несколько раз прокрутить в голове их последний диалог с Флинсом. Прямо перед тем, как он отправился с Путешественником, Нефер, Лаумой и остальными в лапы к безумному ученому. На глазах проступают слезы, когда он видит Кирилла, одетого в свое обычное обмундирование, живым. Видимо, сам только недавно вернулся домой.       — Прошу, проходи, — отвесив что-то похожее на поклон, Флинс отходит от входной двери, пропуская гостя. Внутри пахнет металлом, ладаном и снегом. Младший с наслаждением вдыхает носом аромат и торопится скорее войти, дабы не задерживаться. Он снимает дубленку, скидывает ботинки у входа и ступает по прохладному полу босыми ногами, и направляется прямиком в уютное кресло возле окна.       — Может, чаю? Итэр подарил коробку чая из долины Чэньюй, собранного в их деревне после своего путешествия, — хрипло предлагает Флинс, ставя чайник на разогретую углем печку. Недавнее воспоминание о златовласом герое разливается теплотой в груди ратника. После их совместного сражения Иллуги показалось, что Итэр готов отдать последнюю рубашку на благо своих друзей. Сейчас таких людей мало.       — Не откажусь, — кивает парень, удобнее устраиваясь на стареньком кресле с колючим пледом. Он внимательно следит за движениями своего друга: как тот подготавливает две кружки, проверяет температуру воды рукой в перчатке и отмеряет нужное количество зеленого чая. Иллуги готов проводить так каждый свой вечер, но загнать Флинса в Пирамиду хотя бы на торжественный ужин среди сослуживцев — что-то из разряда фантастики. Приходится довольстоваться малым, собирая каждый такой момент их близости в памяти.       Две кружки ароматного чая оказываются на столе перед младшим вместе с пирогом из ягод лакка. Он знает, что Кирилл не будет есть — попросту не может, но каждый раз отрадно становится от того, как старший соблюдает традиции в общении с другими людьми.       — Благодарю, — Иллуги обхватывает кружку ладонями, согревая их. Они проводят в томительном молчании всего несколько минут, но эта тишина абсолютно не давит. Наоборот, Иллуги в это время занимается визуальным изучением, отмечая, что вид его лучшего друга несколько омрачнел и синяки под глазами пролегли ещё больше. Досадно. Они не разговаривали о случившемся, да и после нападения в жизни обоих случилось ещё множество потрясений. И целой ночи не хватит, чтобы поделиться переживаниями друг с другом.       — Путешественник заглядывал ко мне перед тем, как отправиться во "Флагман", — вкрадчиво начинает Флинс, когда несколько глотков чая уже было сделано. Он устало скидывает с себя плащ, оставаясь в брюках и черной сорочке, — сказал, что вы вместе победили Бич бесконечного разложения.       Глаза младшего округляются, пока он вспоминает моменты прошедшей бойни. Они потеряли нескольких сослуживцев, в том числе Бьорна. Вид его нового, только поставленного, надгробия, застилается пеленой. Он не хочет в это верить. Не хочет верить и в гибель ещё нескольких ратников, которые были под его командованием. В столь юном возрасте он уже познал весь ужас от Дикой Охоты. У него не было выбора, ведь он пошел по стопам своего отца. Жалость к себе заставляет порой забывать, что у его команды также были свои семьи, любимые люди. Парень чуть встряхивает головой, чтобы отогнать наваждение.       — Я бы не справился без Итэра, — выдыхает командир, прижимая к своей груди колени, — он появился в самое удачное время. Мне не хватит слов и времени, чтобы отблагодарить его. Он спас не только моих людей. Он спас и меня, а я... — Иллуга хотел закончить "подвел", но противный ком в горле не дал ему это сделать. Пришлось сделать ещё несколько глотков, уже успевшего чуть остыть, чая.       — Ты не виноват, — кивает Флинс, — любой из наших ратников знает, на что идет всякий раз, когда поблизости появляется Дикая Охота. Все из нас безмерно горды отдать свои сердца и жизнь за людей. Для этого мы здесь, — мужчина присаживается на кровать, стоявшую по другую сторону от стола. Пружинистый матрас прогибается под его тяжелым телом.       — Я понимаю. Я вижу смерть каждый Божий день, но, кажется, так и не смог привыкнуть, — Иллуги с досадой хмыкает. Со временем, конечно, боль от утраты притупится, их ожидают всё новые бои, новые смерти. Он боится, что имена павших будут бледнеть в его памяти, пока окончательно не развеются, — Моя задача, как командира, сделать всё, чтобы сохранить своих людей. Но каждый раз мы теряем всё больше... Я теряю...       Флинс следит за каждым вздохом, за каждой морщинкой, пробегающей на напряженном лице своего друга. Иллуги никогда не делился своими проблемами, предпочитая проживать это всё в одиночку. Он понимает, что помощь в лице Путешественника нарушила его хрупкие надежды держать всё под контролем.       — Я бы точно также отдал свою жизнь за тебя, — сапфировые глаза сразу метнулись к нему, и Кирилл поймал этот взгляд. Тело младшего напряглось, того и гляди — набросится на него в следующую секунду.       — Не смей так говорить! — Иллуги порыв свой не сдерживает, выкрикивает и поднимается на ноги, бодро оказываясь прямо перед Флинсом. Ему даже не нужно нагибаться, чтобы приблизиться к ровно сидящему светоносцу. Он дышит глубоко, лицо переполнено страхом и скорбью. Кирилл устало улыбается, тянет руки к младшему и окольцовывает его своими руками, позволяя себе уткнуться в тонкую шею носом. Напряженное тело мгновенно расслабляется, обмякает в чужих руках. Соленые слезы текут по его щекам, всхлипы усиливаются.       Они проводят в нежных объятих какое-то время, пока младший окончательно не успокаивается, перебиваемый редкими вздрагиваниями. Флинс крепко держит его, гладит огрубевшими ладонями спину Иллуги, помогая этим хоть немного прийти в себя.       — Твою смерть я не смогу пережить, — честно признается командир. Он знает, что Флинс - и не человек вовсе, что его душа заперта в лампе светоносца. Но от этого мысль о возможной смерти друга приносит не менее боли. Иллуги не помнит в какой момент они так сблизились друг с другом, но точно знает — им обоим нужно это.       — Смерть — это ведь не конец, — руки Флинса скользят ниже, оказываясь на талии младшего.       — Не конец, — соглашается блондин, облизывая пересохшие губы. Он внимательно наблюдает за безмятежно спокойным лицом Кирилла, ожидая от него следующего шага. Хотя бы намёка, скромного желания, — но я не хочу, чтобы это всё закончилось так быстро.       Бледные губы встречаются с его — чуть припухшими от недавней истерики. Иллуги кротко вздыхает, вздрагивает в объятиях, но не отстраняется. Он дает себе время на передышку, на небольшое переосмысление в голове, и крепче прижимается к груди мужчины. Поцелуй выходит болезненным, полным отчаяния и боли, с легкой надеждой на хорошее. Худое тело вмиг оказывается на коленях светоносца. Чужие бледные руки гладят его, сжимают, стараются втереть его себе под кожу. Младший не отстраняется, отвечает неловкими касаниями, проникая пальцами в мягкие пастельно-фиолетовые волосы мужчины. Кажется, что так правильно.       Бежевая безрукавка оказывается на полу через несколько минут. Губы Флинса нежно переходят с алых губ на его шею, очерчивая языком шрамы на теле партнера. Они неказисты, неприятны глазу, но мужчину это словно не беспокоит. Ребристая поверхность шрамов ощущает трепетные прикосновения, заставляя где-то в груди млеть от осторожности к ним.       — Тебе холодно? — спрашивает Флинс исподлобья, когда задевает розоватые соски командира, заставляя того покрыться мурашками. Тот краснеет, пыхтит и отрицательно головой мотает, и от нетерпения на чужих бёдрах елозит. Кирилл довольно ухмыляется, чуть подается назад, чтобы вдоволь полюбоваться на разморенного парня. Большие пальцы рук аккуратно оглаживают вставшие соски, а слух ловит тихие стоны. Иллуги кроткий, чуткий парень, и обладание этим телом воспаляет в светоносце интерес.       Вслед за безрукавкой летят и штаны с ремнями. Грубые пальцы скользят вниз по пояснице, очерчивают бархатную кожу ягодиц, пока не натыкаются на неплотно сжатое кольцо мышц. Командир томно выдыхает на ушко Флинсу, тянется к нему ближе, зацеловывая чуть приоткрытые губы. Худые руки, до этого всегда держащие тяжелое оружие в перчатках, путаются, скользят по атласной ткани рубашки, пока Кирилл трогает его там, кому ещё никогда не было дозволено. Светоносец словно издевается, тянет с проникновением, дразнит.       Из прикроватной тумбы он достает баночку со слизью слайма. Щедро смазав несколько пальцев, Флинс не торопится, терзая младшего своими прикосновениями. Тот хнычет, елозит по бедрам сильнее, почти моля в чужие губы о продолжении. Когда первый палец наполняет его изнутри, блондин распаляется сильнее, вздрагивает от смешения приятных и дискомфортных ощущений. Гель неприятно морозит кожу вместе с прохладными пальцами Чудомировича. Он на пробу нанизывается сам, неплотным кулаком стучит по спине старшего и молит о большем. Кирилл скользит, оглаживает, стимулирует анус Иллуги, наслаждясь его изнываниями, но не в попытке как-то навредить. Он первый. Он первый у этого парня, поэтому хочет оставить после себя самое лучшее впечатление.       Когда к первому пальцу присоединяется второй — хрупкое тело младшего не выдерживает и извергается на Флинса, пачкая его рубаху и оставляя большое темное пятно на брюках.       — Я не...       — Тише, — останавливает его Флинс. Он неспеша расстегивает пуговицы своей рубашки, от чего младший буквально теряет голову. Идеальное тело мужчины оказывается перед его глазами: с крепким прессом, накаченной грудью и ни малейшим намеком на метки от бесконечных войн. Бесподобен. Он сглатывает вязкую слюну, очерчивает ладошками мускулистое тело Кирилла словно в испуге. Будто сейчас он проснется, и всё это окажется его влажным сном.       Оба нагие, всё в том же положении: Иллуги сидит на коленях светоносца, его все еще бьет крупной дрожью от пережитого оргазма и предвкушения. Член Флинса крупный, по сравнению с его, с яркой головкой и множеством хитросплетений вен. У него нет столько стойкости, чтобы попросить прикоснуться, поэтому доверяет всецело себя этому невозможному мужчине.       — Можешь кусаться, если будет больно, — короткий поцелуй за ушком оставляет, удобнее устраивая младшего в своих руках. Иллуги хрипит, тяжело сопит и правда вгрызается в плечо Флинса, когда тот входит в его податливое тело. Минута, проведенная в попытке привыкнуть, приводит его в сладостное наслаждение. Кирилл не гонится за собственным самоудовлетворением, чутко прислушиваясь к дыханию младшего. Он продолжает насаживать Иллуги только тогда, когда его зубы отпускают кожу на плече, оставляя после себя красную кровоточащую метку.       — О, Архонты, — младший в сладостной истоме задыхается, прогибается в спине, когда орган мужчины погружается в него полностью. Кирилл это мгновение ловит, впитывает, не забывая одаривать тело Иллуги бесконечными поцелуями. Пошлые шлепки тел ударяются о железные стены комнаты, глуша их от любопытного слуха местных призраков. Блондин старается быть тихим, но каждый новый толчок выбивает из него всё больше громких стонов. Он царапается, ноет, но всецело отдается мужчине, который творит такие непотребства с его телом.       Он кончает второй раз, пачкая, теперь уже тело Флинса, пока тот близится к своей разрядке. Обмякает в сильных руках, шепчет охрипшим голосом бессветное количество слов о любви и благодарности. Теплая субстанция заполняет его изнутри, и он кожей чувствует, как слабеет старший. Затуманенный взгляд ловит такой же мглистый взгляд опаловых глаз. Они вновь скрепляются поцелуем, теперь уже медленным, сладким, и остаются в таком положении ещё долгие минуты.       Его осторожно кладут на кровать, омывают смоченным в воде полотенцем. Флинс обходит комнату, всё такой же оголенный и разморенный, гасит печь и фитили в лампах, и возвращается в кровать к любовнику.       — Спасибо, — благоговенно сипит младший, пока со спины его обнимает Кирилл. Их дыхания успокаиваются, сходятся в унисон. Сонно взглянув на лампу светоносца, покоящуюся на столе, Иллуги ласково улыбается ей, — Спокойной ночи.       Фиолетовое пламя меркнет.