Пепел нашего лета

Августовский воздух в лагере «Последний рубеж» можно было пить — густой, пропитанный ароматом разогретой хвои, озерной тишиной и пылью проселочных дорог. Это было время «последних раз»: последний костер, последняя дискотека и последнее лето, когда слово «завтра» еще не означало взрослую жизнь с её экзаменами и ответственностью. Им было по семнадцать — тот самый возраст, когда каждый чувствует себя королем мира, стоя на пороге неизвестности. Феликс лениво облокотился на перила старой веранды четвертого корпуса. Солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву вековых сосен, рассыпались веснушками по его лицу. Он был младше Хёнджина всего на полгода, но в их негласной иерархии порой казались целой вечностью. До сегодняшнего дня они были лишь тенями в жизнях друг друга: пересекались в столовой, кивали друг другу на футбольном поле, тусовались в одной большой шумной компании, но никогда не подходили на расстояние вытянутой руки для настоящего разговора. Хёнджин всегда был в центре. Его длинные волосы, завязанные в небрежный пучок, и манера говорить так, будто он знает какую-то великую тайну, неизменно притягивали внимание. Феликс же предпочитал наблюдать со стороны, раздражая Хёнджина своим спокойствием, которое тот ошибочно принимал за высокомерие. Вечер дышал ленивым теплом. Парни из их отряда сбились в кучу на ступенях, обсуждая всё подряд. Разговор закономерно свернул на «мужские» темы — туда, где каждый считал себя экспертом. — Да я вам говорю, — Хёнджин вальяжно вытянул длинные ноги, поигрывая зажигалкой в руках, — японская классика девяностых — это искусство. Возьми ту же «Супру». Двигатель 2JZ-GTE — это же легенда, его можно раскачать до безумных показателей, и он не развалится. В нём есть душа, понимаете? Не то что в нынешних пластиковых коробках с кучей сенсоров. Он обвел присутствующих взглядом, ожидая привычного одобрения, но наткнулся на тихий, почти бесцветный смешок Феликса. Тот даже не повернул головы, продолжая рассматривать свои кеды. — «Душа»? — переспросил Феликс, и в его голосе проскользнула отчетливая нотка сарказма. — Ты называешь «душой» избыточную поворачиваемость и технологии тридцатилетней давности? Твоя легенда проиграет любому стоковому «немцу» просто на первом же повороте из-за отсутствия нормальной развесовки и адекватной электроники. Это машина для плакатов, а не для трека. Воздух вокруг парней будто внезапно остыл, хотя солнце всё еще висело над горизонтом. Хёнджин медленно выпрямился, его глаза опасно блеснули. Ему не нравилось, когда его авторитет ставили под сомнение, а тем более — когда это делал «тихоня» Феликс, который за всю смену и слова лишнего не сказал ему в лицо. — О, неужели наш маленький Ликс разбирается в крутящем моменте? — Хёнджин выделил имя парня с такой ядовитой вежливостью, что у остальных по спине пробежали мурашки. — Ты хоть раз капот открывал, или твои познания ограничиваются видеороликами в интернете? Рассказывать про «немецкую электронику» легко, пока она не начинает глючить посреди трассы. Настоящая машина — это металл и драйв, а не планшет на колесах. — Настоящая машина — это та, которая едет туда, куда ты её направляешь, а не та, что пытается убить тебя при каждом нажатии на газ, — Феликс наконец поднял взгляд, прямой и жесткий. — Ты так держишься за это старьё просто потому, что боишься прогресса. Или просто не способен совладать с чем-то более сложным, чем задний привод и механическая коробка. — Что ты сказал? — Хёнджин резко встал, сокращая дистанцию. Его тень накрыла Феликса, но тот даже не дрогнул. - Что уже не слышишь ничего, да? – Феликс спокойно встал и оказался прямо перед Хваном, их лица находились настолько близко, что можно было почувствовать гневное дыхание друг друга. На самом деле парень внутри себя готов был убежать в комнату и больше не высовываться оттуда, но на деле показывал, что его не волнует даже резко ударившая молния, которую он боялся с мальчишества. - Следи за базаром патлатый, а то что-то голосок прорезался у тебя. – Брюнет взял парня за футболку и подтянул его к себе, чтобы ограничить ему движения. - А то что? Втащишь в морду? Хотя боюсь промахнёшься) – Феликс улыбался на зло Хёнджину, ему нравилось выводить его из себя прямо сейчас. В следующую секунду тишина, повисшая над верандой, раскололась. Хёнджин, чьё терпение лопнуло под холодным и колким взглядом младшего, не выдержал. Его кулак с глухим, тошнотворным звуком врезался прямо в скулу Феликса. Голова блондина резко дернулась в сторону, несколько светлых прядей упали на глаза, а из рассеченной кожи мгновенно брызнула первая капля крови, пачкая светлую футболку. Феликс не стал ждать и не стал жаловаться. В ту же секунду, ведомый чистым адреналином и задетым самолюбием, он бросился вперед, сбивая брюнета с ног. Они повалились на пыльные доски веранды, сцепившись в яростный, беспорядочный клубок. Это не была красивая драка из кино — это была грязная, злая потасовка двух семнадцатилетних парней, которые копили неприязнь в долгом споре. — Да что ты… подонок! — прохрипел Хёнджин, перехватывая руки Феликса и нанося короткий, точный удар в нос. Раздался хруст, и лицо Феликса залило багровым. Но блондин будто не чувствовал боли. Он вцепился в воротник черной майки Хёнджина, заставляя того прижаться к полу, и с силой впечатал кулак в его челюсть. Теперь уже и у брюнета губа превратилась в кровавое месиво, а на скуле начал наливаться темный, тяжелый синяк. Они тяжело дышали, рычали от ярости, катаясь по полу и опрокидывая пустые банки и стулья. — Хватит! Хорош, пацаны! — наконец опомнились остальные. На веранде поднялся невообразимый шум. Трое парней кинулись к ним, пытаясь разнять дерущихся. Кто-то схватил Хёнджина за подмышки, пытаясь оттащить назад, но тот брыкался, вырывался и тянулся к Феликсу, стараясь достать его хотя бы носком кеда. Двое других вцепились в Феликса, буквально отрывая его от соперника. — Пусти! Я ему сейчас лицо в кашу превращу! — орал Хёнджин, его темные волосы растрепались, закрывая безумный, горящий ненавистью взгляд. Лицо его было перепачкано чужой и своей кровью, выглядя в лучах заходящего солнца пугающе и дико. Феликс, обычно такой спокойный, сейчас выглядел не менее жутко. Он тяжело хрипел, вытирая тыльной стороной ладони кровь, текущую из носа, и размазывая её по щекам. Его светлые волосы слиплись, а в глазах застыла такая ярость, что друзьям пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать его на месте. — Попробуй, — выплюнул он вместе со сгустком крови, тяжело дыша и не сводя глаз с Хёнджина. — Попробуй, придурок. На весь этот шум прибежали вожатые их отряда, парень и девушка. Наставники были не сильно старше ребят из этой компании, буквально лет на пять. Парня звали Этан, а девушку – Виола. Они оба увидели эту картину: две кучки парней, в каждой из них по одному человеку с разбитым лицом и с кипящей злостью. Их развели в разные стороны веранды, но наэлектризованный воздух так и не разрядился. Между ними теперь пролегла не просто тень недопонимания, а настоящая кровавая черта. Друзья кричали, махали руками, пытались успокоить обоих, но Хёнджин и Феликс не слышали никого. Они смотрели только друг на друга — сквозь боль, сквозь разбитые губы и пульсирующие раны, понимая, что это лето теперь точно не закончится просто так. Ненависть наконец обрела физическую форму.