Пепел нашего лета

Запах в лагерном медпункте был одуряющим: смесь дешёвого хлора, спирта и застоявшейся пыли. Солнце, клонившееся к закату, пробивалось сквозь пыльные стёкла, подсвечивая парящие в воздухе пылинки и кровавые пятна на кафельном полу. Хёнджин сидел на кушетке, откинув голову назад. Его челюсть горела огнём, а во рту стоял стойкий металлический привкус. Тёмные, почти черные волосы прилипли ко лбу, а на скуле наливался багровый синяк. Напротив него, на узком стуле, замер Феликс. Картина была не менее живописная: его нос был разбит, и тонкая струйка крови уже успела подсохнуть, оставив на бледной коже причудливый узор. Его волосы — сожжённый многократными осветлениями блонд с неопрятными тёмными корнями — торчали в разные стороны, как у ощипанного цыплёнка. Старая медсестра ворчала в углу, копаясь в шкафчике с бинтами. Парни молчали, сверля друг друга ненавидящими взглядами. — Знаешь, — первым подал голос Хёнджин, едва шевеля губами из-за боли в челюсти. Голос звучал глухо и язвительно. — Глядя на тебя, вообще не скажешь, что ты способен кому-то разбить губу. Вид у тебя такой... будто тебя ветром может перешибить. Феликс медленно поднял взгляд. Его ресницы подрагивали, а веснушки на носу и щеках сейчас казались какими-то грязными пятнами на фоне общей бледности. — О, это комплимент, пёс? — Феликс криво усмехнулся, хотя эта усмешка явно причинила ему боль. — Не ожидал, что ты так быстро начнёшь оценивать мои способности. Хёнджин фыркнул, поморщившись. Ему было тесно в этом маленьком помещении рядом с этим парнем. Феликс не был качком — его телосложение можно было назвать подтянутым, но никак не спортивным. Узкие плечи, тонкие запястья. «Просто жилистая недоделка», — подумал Хван. — Способности? Ты просто удачно попал, везунчик, — Хёнджин подался вперёд, и его глаза опасно блеснули. — Хочешь доказать, что у тебя есть яйца, а не только этот нелепый блонд? — И что ты предлагаешь? — Феликс вытер каплю крови над губой тыльной стороной ладони. — Давай проверим тебя на слабо. За столовой, в каптёрке у механика, стоит канистра со спиртом. Нам бы он не помешал для вечерних посиделок. Слабо спиздить его сегодня после отбоя? Или ты только в медпункте герой, а на деле трусишь, куколка? Слово «куколка» Хёнджин выплюнул с особым наслаждением. Он знал, что Феликса это бесит. С его тонкими чертами лица, веснушками и этими волосами он и вправду напоминал какую-то бракованную куклу Барби, которую долго держали на солнце, пока пластик не выцвел, а волосы не превратились в мочалку. Феликс замер. Его пальцы сжались на краю стула так, что костяшки побелели. — А мне это что с твоего «слабо»? — голос Феликса стал сухим и колким. — Я тебе не девка, чтобы на твои дешёвые разводы вестись. Найди себе другую подружку для своих игр. Хёнджин издал короткий, лающий смешок. — Ну, «слабо» видится только тем, кто сам на бабу похож. А ты, Феликс, вписываешься в этот образ идеально. Подтянутый, светленький... Только бантика не хватает. Ты же сам знаешь, что выглядишь как девчонка, которую случайно занесло в мужской отряд. В воздухе словно натянулась невидимая струна. Раздражение, которое копилось в Феликсе всю дорогу до медпункта, начало выходить наружу. Он медленно поднялся, игнорируя головокружение. Его веснушчатое лицо сейчас казалось маской, за которой скрывался настоящий гнев. — Тебе въебать с другой стороны для симметрии? — тихо спросил Феликс, глядя прямо в глаза Хёнджину. — Чтобы челюсть окончательно заклинило, и ты перестал нести этот бред? Хёнджин замолчал. Он не ожидал такой прямой угрозы — без криков, без лишних движений. Взгляд Феликса в этот момент был холодным и абсолютно серьезным. Хван почувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на неохотное уважение, смешанное с яростью, но предпочёл просто отвернуться, делая вид, что ему наскучил этот разговор. Когда они вышли из медпункта, лагерь уже погрузился в синие сумерки. Воздух стал прохладным, а звуки вечерней дискотеки доносились издалека глухими ударами басов. У входа их ждала толпа. Парни из их отряда стояли группами, и напряжение, возникшее во время драки, никуда не исчезло. Напротив, оно кристаллизовалось. Разделение произошло почти мгновенно. Это не было официальным объявлением войны, но все всё поняли без слов. Хёнджин, поправив воротник куртки, уверенно зашагал к своей группе — к тем, кто ценил силу, наглость и его лидерский оскал. Его друзья тут же облупили его, засыпая вопросами и бросая вызывающие взгляды на «другую сторону». Хван встал в центр, привычно принимая роль вожака. Феликс же остался стоять на месте, чувствуя себя странно отчуждённым. Но это длилось недолго. — Живой, боец? — раздался низкий, спокойный голос. К Феликсу подошёл Минхо. Он был старше всех в отряде и всегда держался немного особняком, обладая авторитетом, который не требовал кулаков. Минхо был из тех, кто видел людей насквозь. — Бывало и лучше, — буркнул Феликс, вытирая лицо. Минхо понимающе усмехнулся и положил руку Феликсу на плечо. Этот жест был как пограничный столб. Все, кто не принимал агрессивную политику Хёнджина, кто устал от его заскоков, тут же начали подтягиваться к Минхо. Несмотря на то, что Феликс не претендовал на лидерство, именно вокруг него и Минхо сформировался второй лагерь. Две компании стояли друг напротив друга на пыльной дорожке, как две армии. Хёнджин из своей толпы сверлил Феликса взглядом, в котором читалось обещание продолжения. Феликс, стоя рядом с Минхо, больше не выглядел «куколкой». — Пойдём, — бросил Минхо, разворачивая свою группу в сторону корпусов. — Нам ещё нужно решить, что делать с этим «слабо» Хвана. Я всё слышал через открытое окно медпункта. Феликс кивнул, бросив последний взгляд на Хёнджина. Тот стоял в окружении своих парней, но почему-то казалось, что эта победа в разделении лагеря была лишь началом чего-то гораздо более опасного. Война была объявлена, и теперь в лагере не осталось нейтральной территории. Только две стороны, две правды и один спирт у механика, который ждал своего часа. Вечерний воздух лагеря вибрировал от басов. Дискотека была в самом разгаре: неоновые лучи прорезали темноту, выхватывая из толпы потные лица, яркие футболки и поднятые руки. Но пространство танцпола было четко разделено невидимой стеной. С одной стороны, под предводительством Хёнджина, кучковалась «элита» — шумные, дерзкие, уверенные в себе. С другой, чуть поодаль, стояла компания Минхо, где в центре, стараясь казаться равнодушным, находился Феликс. Его сожженные светлые волосы вспыхивали под ультрафиолетом мертвенно-белым, а темные корни казались глубокими провалами. Феликс чувствовал на себе взгляд Хёнджина весь вечер — колючий, насмешливый, обещающий неприятности. Развязка наступила, когда диджей врубил какой-то агрессивный трек. Феликс направился к бочке с водой, намеренно или нет, но его путь пролегал через территорию Хвана. В тесноте и полумраке плечо блондина с силой врезалось в плечо брюнета. — Смотри, куда прешь, куколка, — процедил Хёнджин, не давая ему пройти. — Дорогу освободи, пёс, — не остался в долгу Феликс, вскидывая подбородок. Терпение лопнуло у обоих одновременно. Хёнджин толкнул Феликса в грудь, тот отлетел назад, зацепив чье-то плечо, и тут же кинулся обратно. Драка была короткой и злой. В этот раз они не целились в лица — инстинкт самосохранения после медпункта сработал — но удары сыпались по ребрам, плечам и животам. Глухие звуки ударов, сбитое дыхание и яростный хруст ткани. Их разняли прежде, чем кто-то успел серьезно пострадать. Толпа расступилась, пропуская вожатых. Этан, высокий широкоплечий парень с вечно суровым лицом, и Виола, чьи глаза сейчас метали молнии, выглядели предельно разъяренными. — Опять вы? — голос Виолы сорвался на крик. — Вы издеваетесь над нами? — На выход. Живо! — Этан схватил Хёнджина за загривок, а Виола властно указала Феликсу на дверь. Их вывели за территорию клуба, под холодный свет фонарей. Музыка за спиной стала приглушенной, что делало тишину вокруг еще более тяжелой. — Слушайте сюда, придурки, — Этан чеканил каждое слово. — Мне плевать, кто из вас начал. С этого момента ваша дискотека закончена. И завтрашняя тоже. И послезавтрашняя. — В качестве исправительных работ, — подхватила Виола, — следующие три дня после отбоя вы отправляетесь в столовую. Механик привез десять мешков картошки. Будете чистить их, пока руки не отсохнут. Каждый вечер. Вместе. — И упаси вас бог хоть пальцем друг друга тронуть, — добавил Этан, подходя вплотную к Хёнджину. — Если я увижу хоть одну новую царапину или услышу о конфликте — я лично набираю вашим родителям. И вы едете домой с позором в ту же секунду. Поняли? Хёнджин злобно сплюнул, а Феликс лишь сжал челюсти, глядя в сторону. Сопротивляться было бесполезно. Через десять минут они уже были в столовой. Огромное пустое помещение со сложенными стульями выглядело мрачно. Единственный свет горел над разделочным столом, где возвышались грязные мешки с картошкой. Запах сырой земли и подвала мгновенно заполнил легкие. Феликс с грохотом отодвинул пластиковый стул и сел, скрестив руки на груди. Он не собирался даже прикасаться к ножу. Хёнджин, чертыхаясь, взял один из ножей и швырнул его на стол перед блондином. Нож жалобно звякнул. — Чего расселся? Хватай и работай, — бросил Хван, уже начиная сдирать кожуру с первой картофелины. — Я не собираюсь вкалывать тут один, пока ты строишь из себя обиженную принцессу. — Удачи, — лениво ответил Феликс, рассматривая свои ногти. — Можешь считать, что это твоя плата за то, что ты такой придурок. Я к этой гнили не прикоснусь. — Слышь, блондинка, — Хёнджин резко выпрямился, нож в его руке опасно блеснул. — Мне за тебя работу делать не улыбается. У нас три дня этого ада. Если мы не закончим норму, Этан нас отсюда до рассвета не выпустит. Поднимай свою тощую задницу. Феликс только зевнул, намеренно демонстрируя полное отсутствие интереса. Хёнджин замолчал, продолжая чистить. Тишину нарушал только шорох кожуры и звук падающих в ведро овощей. Спустя десять минут Хван остановился. Он достал из кармана мятую пачку сигарет, выудил одну и повертел в пальцах. — Куришь? — спросил он неожиданно спокойным голосом. Феликс приподнял бровь. Этот вопрос застал его врасплох. — Да, курю. А что, хочешь предложить мне сделку? Хёнджин выудил одну сигарету и повертел её в пальцах, глядя на Феликса исподлобья. — Давай так. Я даю тебе одну сигарету прямо сейчас, мы выходим на пять минут покурить, а потом ты берешь второй нож и дочищаешь этот мешок со мной на равных. Феликс издал короткий смешок. Он поднялся с табуретки, медленно подошел к Хёнджину и оперся бедрами о разделочный стол. В полумраке его веснушки казались россыпью золотой пыли, а взгляд стал лисьим, насмешливым. — Одна сигарета за целый мешок гнилой картошки? — протянул он, игриво наклонив голову вбок. — Мало. Я готов работать только за три. Хёнджин фыркнул, сокращая расстояние. Между ними оставалось от силы сантиметров десять. — Три? Не офигел ли ты, куколка? Сигареты тут — валюта покруче денег. Феликс вдруг подался вперед, почти касаясь губами уха Хёнджина. Его голос понизился до бархатного шепота, в котором явно слышался флирт, смешанный с чистой провокацией: — Ну... если тебе жалко сигарет, можешь просто отсосать мне. Тогда я, может быть, даже два мешка почищу. И буду очень стараться. Он отстранился и подмигнул, наблюдая за реакцией. Хёнджин на мгновение опешил. В глазах брюнета промелькнуло замешательство, которое тут же сменилось привычной колючей иронией. Он несильно толкнул Феликса ладонью в грудь, отпихивая от себя. — Пошел ты, — Хван усмехнулся, хотя в его голосе уже не было прежней злости. — Слишком много чести. Дам две сигареты. Одну сейчас, вторую — когда закончим мешок. И это мое последнее слово, Барби пережженная. Феликс театрально вздохнул, но в глазах его плясали чертики. — Ладно, пёс. По рукам. Давай сюда свою подачку. Хёнджин протянул ему сигарету. На секунду их пальцы соприкоснулись, и оба почувствовали странный электрический разряд, который не имел ничего общего с недавней дракой. Они вышли на задний двор столовой, под звездное небо, и в тишине закурили, глядя на спящий лагерь. Война продолжалась, но правила в ней только что незаметно изменились.