Андромеда

I Не было понятно сколько времени уже прошло, но снег начал падать рано в этом году. Лара осталась одна, абсолютно одна, храня в памяти то, как убивали всех с кем она надеялась сбежать. Все восемь человек были жестоко убиты прямо у неё на глазах и она ничего не могла сделать с этим. Лара стояла у края обрыва, глядя на долину внизу. Турецкий лагерь растянулся на милю — сотни шатров, костры, фигуры солдат, снующие между ними. Армия отдыхала перед последним походом на север. Она наблюдала за ними уже третий день, изучала маршруты патрулей, считала стражников, запоминала расположение всего, что находилось в лагере. Она знала, что её мысли это безумие. Одна женщина против армии не сделает ничего, но выбора не осталось. Два дня назад её почти поймали. Патруль наткнулся на её укрытие и окружил. Лара дралась всем, что у неё было: ножом, зубами, ногтями. Одного смогла убить, другого ранила. Но их было пятеро. Командир, тот самый офицер, который приказал убить всех с кем шла Лара узнал её и усмехнулся: — Храбрая девочка. Удивительно, что ты ещё жива Лара молчала и смотрела на него с ненавистью. Он подошёл ближе, схватил за подбородок, повернул лицо к свету: — Упрямая. Мне нравится ломать таких. Потянул за воротник её рубахи. Увидел крестик на шее — деревянный, потемневший. Затем схватил за руку на которой были татуировки и ярость перекосила его лицо. Он сорвал крестик, швырнул в грязь: — Христианская сука. Думаешь, твой бог спасёт тебя? Затем демонстративно растоптал крестик ногой....и что-то сломалось в Ларе в тот момент. Последнее, что делало её человеком. Она плюнула ему в лицо, на что в ответ получила удар такой силы, что сразу потеряла сознание. Очнулась она уже связанной, в одном из шатров. Офицер стоял над ней: — Завтра утром тебя отправят в обоз вместе с остальными шлюхами. Будешь греть постели солдатам, пока не сдохнешь. Лара не ответила. Просто продолжала смотреть пустыми глазами, пока он не ушёл. Лара лежала в темноте, чувствуя, как верёвки впиваются в запястья. Думала. «Uzmi me sebi Kraljice zemljo Tvoja je duša Njima sam tijelo» (Возьми меня к себе, Царица-Земля Душа у тебя, им принадлежит моё тело) Нет. Тело тоже не принадлежит им. Никогда не будет. Лара всеми силами старалась развязать верёвки всю ночь. Кожа на запястьях стёрлась до крови, но узлы медленно ослабевали и к рассвету одна рука наконец освободилась,затем удалось развязать вторую, потом ноги. Она встала, пошатываясь из-за боли в теле, но она держалась. У входа в шатёр дремал стражник. Лара подошла к нему бесшумно, схватила его собственный нож с пояса и перерезала ему горло одним движением настолько быстро, что он даже не успел вскрикнуть. Лара забрала нож и выбралась из шатра. К её удаче рассвет только начинался и лагерь пока ещё спал. Она легко могла сбежать, уйти в лес и скрыться....но она вспомнила про крестик. Её крестик, который так и лежал раздавленным в грязи. Последнее, что осталось от матери, от дома, от того, кем она была. Лара не могла оставить его, поэтому вернулась к шатру офицера. Тихо вошла, пока он безмятежно спал на походной кровати, укрытый тёплым одеялом. Девушка стояла над ним, сжимая нож. Она могла убить его прямо сейчас. Быстро, бесшумно, не привлекая внимания, но она хотела, чтобы он увидел кто его убивает. Она приставила нож к его горлу и слегка надавила. Офицер проснулся, глаза распахнулись. Увидел её лицо. — Ты... — прохрипел он. — Помнишь меня? — прошептала Лара. — Помнишь девочку, которую ты хотел сломать? Она надавила сильнее, так, что кровь потекла тонкой струйкой. — Я не сломалась, — сказала она. — И не сломаюсь никогда. И одним движением перерезала горло. Глубоко, до самой кости. Офицер захрипел, забился, а Лара держала нож и смотрела на умирающее тело, пока его движения не прекратились, после чего вытерла лезвие о его одеяло и встала. За пределами шатра уже поднимали тревогу, значит кто-то уже нашёл мёртвого стражника. Лара вышла из шатра и тут же солдаты подбежали к ней со всех сторон. Она не пыталась сбежать. Просто стояла, держа окровавленный нож и смотрела на них холодными тёмными глазами. — Наши матери не породили рабов! — крикнула она, поднимая вверх руку на которой были татуировки. Первая стрела сразу пронзила грудь. Вторая вошла живот. Третья в шею. Девушка упала на колени, роняя нож. Кровь заливала её одежду и быстро стекала на землю. Солдаты видели, как она умирает, но не остановились, а лишь продолжали изрезать её тело мечами и копьями. Лара смотрела на серое, затянутое снежными тучами небо, пока холодные снежинки падали на её лицо Vodi me do zvijezda Веди меня к звёздам... Последний удар копья пронзил её сердце. Лара умерла с открытыми глазами, глядя в неб и застывшей , почти мирной улыбкой на губах. Теперь она свободна.... II Голод пришёл в декабре. Настоящий голод, когда люди начинали умирать на улицах от истощения и смотреть друг на друга, как на последний источник пропитания. Каждый день Корина видела тела, скрюченные в дверных проёмах, в переулках, на церковных ступенях. Тяжело было различить живых и мёртвых, выглядели они абсолютно одинаково, только одни ещё пока продолжали дышать, а другие просто валялись на улицах. Турки не позволяли хоронить мёртвых, говорили пусть лежат, чтобы другие смотрели и видели цену сопротивления. Она проходила мимо мёртвых не глядя. Видела уже достаточно и поняла, что излишние эмоции ничем им не помогут, так что и смысла в переживаниях больше не осталось. Корина не ела уже неделю. Еды не было нигде, она обыскала все помойки, все заброшенные дома, но не нашла ничего. Желудок крутило от боли и тело требовало хоть чего-то , чтобы поддерживать силы, но не было абсолютно ничего. Она сидела в заброшенной конюшне, которая была её укрытием последние несколько дней и чувствовала, как медленно, но неотвратимо жизнь покидает её. «Mnoge su suze potekle k'o rijeka Zašto se piše povijest ispočetka?» (Много слёз текли, как река. Почему история пишется заново?) Корина не плакала, слёз уже давно не осталось, но вопрос звучал в голове снова и снова. Почему? Почему так случилось? Почему её семья мертва, почему страна пала, почему Бог молчит? Но ответа не было, никогда. Она встала, пошатываясь. Надо было выходить и хотя бы снова попытаться найти еду или хотя бы воду. Корина шла по улице и мороз пробирал её до костей, но идти нужно было несмотря ни на что. Спустя время, она точно не знала сколько, ей удалось дойти до площади, где уже собралась толпа. Турецкие солдаты раздавали еду: хлеб, похлёбку за которыми выстроилась длинная очередь. Корина подошла ближе и увидела надпись на доске: "Еда для тех, кто примет истинную веру. Аллах милостив к своим детям." Принятие другой веры в обмен на еду. Корина стояла и смотрела на хлеб. Видела, как люди становились в очередь один за другим, произносили слова отречения, получали миску похлёбки, уходили. И это казалось так просто, всего несколько слов и ты продолжаешь жить, а не существовать. Она сделала шаг вперёд....потом остановилась, провела рукой по шее и нащупала крестик под одеждой "Держись за веру. Это единственное, что у тебя останется" Это были последние слова матери...Корина посмотрела на крестик, сжала его в ладони, чувствуя холодный металл, впивающийся в кожу и думала что вообще значит эта вера? Спасла ли кого-нибудь? Помогла ли? Нет. Не спасла и не помогла, но это было единственное, что оставалось у тех, кто потерял всё. Единственное, что связывало с прошлым, с семьёй, с домом. Если она откажется, то что останется от неё? Пустая оболочка, которая дышит, но не живёт. Да, её тело умирало без еды, но её память, её душа, то, что делало её самой собой ещё было живо. Корина развернулась и ушла с площади. Она шла по улицам, не зная куда. Просто шла, пока ноги несли и в них были силы нести её. Остановилась она у городской стены и упала на землю. В голове был шум из множества мыслей и одновременно полная тишина. Такая тишина, которая возникает, когда человек уже принял то, что с ним будет. Корина развела небольшой костёр из старых веток и коры и вспоминала о тех женщинах, что оставляли рисунки на своём теле, показывая, что они не принадлежат никому, вспоминала до тех пор, пока костёр горел. Затем взяла маленькую булавку, которую носила с тех пор, как впервые услышала о том, как делались татуировки и начала сама вырисовывать рисунок на своей руке. Она не умела делать это правильно, отчего боль была ещё больше, но Корина не думала об этом. Больно было всегда и всегда будет, но одна боль делала тебя рабыней, а другая делала свободной. И Корина выбрала свободу. Рисунок вышел не очень ровным, маленьким, но это был знак. Знак того, что она останется собой и не будет принадлежать врагам. Никогда. Затем она поднялась по ступеням старую, полуразрушенную башню. Стояла на краю, глядя на медленно и мучительно умирающий внизу город. Ледяной ветер дул в лицо и этот холод был последним, что чувствовала девушка. Она прикрыла глаза... Vodi me do zvijezda Porušenih gnijezda (Веди меня к звёздам, разрушенным гнёздам...) Дома, семьи, жизни...Всё рухнуло и погибло. Не осталось ничего. Только холодные и далёкие звёзды, безразличные к человеческим страданиям. Но они были свободные и Корина шла туда, где была эта свобода. Она шагнула вперёд.... Последнее, что она видела зимнее ясное небо, усыпанное звёздами. Последнее, что чувствовала — полёт. Короткий, освобождающий. Тело разбилось о камни внизу. Корина умерла, выбрав свободу с крестиком, сжатым в руке. Она не сдалась, она выбрала звёзды вместо рабства. III Инка не спала, она знала, что убежище не сбережёт их надолго и опасность где-то поблизости. К убежищу подходили волки. Инка услышала их вой издалека, и уже знала, что они приближаются. Хищники чувствовали лёгкую добычу поблизости и не упускали возможности утолить голод. Дети спали, прижавшись друг к другу. Истощённые, еле живые, но главное, что всё ещё живые. Инка сидела у входа в пещеру, сжимая маленький нож, совершенно бесполезный против стаи голодных и свирепых волков, но это было хотя бы какое-то оружие. Лучше, чем ничего. Вой стал ещё ближе, настолько, что теперь можно было определить, что в стае было пять, может шесть волков. Инка встала и разбудила детей: — Просыпайтесь, только очень тихо. Они проснулись мгновенно, без звука. Уже знали, что если их будят посреди ночи, то значит где-то рядом опасность. — Волки приближаются, — прошептала Инка. — Нам надо уходить прямо сейчас. Мальчик кивнул и взял младшую сестру на руки. Старшая девочка держалась за руку Инки. Вместе они вышли из пещеры. Вокруг была сплошная тьма, только Луна освещала лес призрачным светом и посреди этой тьмы сверкали глаза. Жёлтые, горящие. Волки уже окружили их. Инка встала перед детьми, закрывая их собой и подняла нож: — Бегите. Я задержу их. — Нет! — Мальчик покачал головой. — Мы должны быть вместе! — Не спорь! Бегите! Сейчас! Она столкнула их в сторону и дети побежали так быстро, как только могли. Волки тут же кинулись за ними, но Инка бросилась наперерез. Ударила ножом первого волка так, что лезвие неглубоко вошло в бок. Зверь завыл и отскочил в сторону. Второй волк тут же прыгнул на неё, сбивая с ног. Инка упала и потеряла нож, единственное, что могло дать малейший шанс на спасение. Волчьи клыки уже впились в плечо и она в момент почувствовала пронзительную боль. Инка кричала, отбивалась руками, чувствовала, как зубы рвут плоть, как кровь заливает одежду. Третий волк вцепился в ногу, но её мысли были лишь о детях. "Бегите. Пожалуйста, бегите" Волк вцепился в другое плечо, вырывая кусок мяса. Инка закричала снова, но не отпускала. Держалась за зверя, не давая ему уйти и задерживала стаю как только могла. Давала детям шанс уйти подальше. Подошёл четвёртый волк и вцепился в горло. Боль была невыносимой и Инка чувствовала, как жизнь уходит, как тепло покидает тело и темнота наплывает на глаза. «Uzmi me sebi Kraljice zemljo» (Забери меня к себе, Королева-Земля) Последняя её мысль была о детях. Успели ли они сбежать? Спаслись ли Этого она уже не узнает никогда. Инка умерла от волчьих клыков, отдав свою жизнь ради спасения чужих детей. Её тело разорвали на куски, но душа улетела к звёздам и теперь она свободная. Она погибла не в руках врагов, а спасая жизни детей, которые ещё могли бороться. Дети бежали до рассвета и остановились только когда убедились, что волки не преследуют их. Мальчик опустил младшую сестру на землю. Все трое стояли, дрожа, плача. — Инка... — прошептала старшая девочка. Мальчик обнял сестёр, прижал к себе: — Она... она спасла нас. Младшая всхлипывала безутешно. Они стояли в лесу, одни, без защиты, без еды, без надежды, но живые. Инка отдала свою жизнь ради них. Дети пошли дальше на север. Они не знали куда, не знали зачем, но они шли, потому что останавливаться означало предать жертву той, кто спасла их ценой собственной жизни. IV Колонна двигалась медленно, растянувшись почти на милю. Вся колонна направлялась дальше, к новым завоеваниям и новым смертям. Юдита шла в середине, между пленниками и повозками с награбленным. Она работала каждый день. Даже, пока они шли её работа была нужна. Она лечила раненых солдат, офицеров. Её руки постоянно были в крови, чужой крови, которая, кажется, уже никогда не смоется. Ана всё время шла рядом. Она всё ещё была жива и всё ещё надеялась....неясно на что, но продолжала надеяться. — Юдита, — прошептала она. — Ты думаешь... думаешь, мы доживём до конца войны? Юдита усмехнулась: — Война не закончится. Она просто перейдёт в другую фазу. — Но когда-нибудь... — Когда-нибудь мы умрём, — перебила Юдита. — Вот и весь конец. Ана замолчала, обидевшись на такую холодность от Юдиты, но та не могла иначе. Она просто говорила правду. Правду, которая была единственным, что имело ценность. Колонна остановилась на ночлег, разбив лагерь у реки. Юдите отвели шатёр, принесли еду. Она ела, не чувствуя вкуса. Потом легла и закрыла глаза, но не спала. Думала о цене выживания, о том, сколько ещё она протянет вот так и о том, стоит ли вообще. «Izdajice» (Предатели) Слово эхом отзывалось в её голове и Юдита знала, что она предатель. Лечила врагов, помогала армии, которая уничтожала её народ. За жизнь, за кусок хлеба, за право дышать. Жалкая цена. Она открыла глаза, встала и вышла из шатра. На небе высоко висела холодная и яркая луна. Река шумела где-то неподалёку. Юдита подошла к берегу и смотрела сквозь тёмную воду, в которой бликами отражался лунный свет. Она достала из сумки маленький пузырёк с ядом – настойка белены, смешанная с цикутой. Смертельная доза. Она держала его в руках и думала, что могла бы выпить сейчас, закончить всё это, прекратить предательство, прекратить боль, прекратить жизнь, которая больше не имела смысла. «Na stolu srama zlato sa đerdana Dok peru ruke krvlju naših rana» (На столе позора золото с ожерелий, пока они моют руки кровью наших ран) Юдита провела рукой по шее, где всё ещё был крестик. Последнее, что осталось от отца. Девушка думала о том, что он бы не простил её. Если бы был жив, не простил бы того, кем она стала. Пособницей, предательницей. Врачом, который лечит убийц. Она открыла пузырёк, вдохнула горький тошнотворный запах. Это была бы быстрая смерть, сначала судороги, а потом потом темнота. Всего несколько минут и всё кончится. Она подняла пузырёк к губам... — Юдита! Она обернулась на крик и увидела Ану, которая стояла позади с широко раскрытыми — Что ты делаешь? — То, что должна была сделать давно. — Нет! — Ана подбежала и попыталась вырвать пузырёк. — Не надо! Пожалуйста! — Зачем? — спросила Юдита холодно. — Зачем мне жить? — Потому что... потому что ты нужна! Людям нужен врач! — Туркам нужен врач. — Юдита усмехнулась горько. — Я помогаю им и предаю свой народ каждый день. — Ты выживаешь! Это не предательство! — Правда? — Юдита смотрела на неё пустыми серыми глазами. — А что тогда? Ана молчала, не зная, что ответить. — Иди спать, Ана. Оставь меня — Я не оставлю. — Ана схватила её за руку. — Если ты выпьешь это, то я тоже выпью Юдита замерла: — Это глупо — Может быть. — Ана крепче сжала её руку. — Но ты единственная, кто осталась у меня, кто относится ко мне как к человеку и...если ты умрёшь, то я не хочу жить дальше. Юдита всё ещё смотрела на пузырёк в руках. Потом медленно закрыла его и спрятала обратно в сумку. — Глупая девчонка, — прошептала она. Ана обняла её. Юдита же стояла неподвижно, не отвечая на объятие, но и не отталкивала. Они вернулись в лагерь и легли спать. Ана заснула рядом, боясь, что Юдита вновь может уйти и больше уже не вернётся. Сама Юдита лежала в темноте, слушая дыхание Аны и думала о том, что, может, есть смысл жить. Если не для себя, то для других, тех немногих, кому она ещё нужна и кому может помочь. Или же это был самообман, очередная попытка оправдать предательство. Она не знала, уже перестала понимать. Три дня спустя колонна попала в засаду. Партизаны, те солдаты , что остались от разбитой боснийской армии напали на рассвете. Атака была внезапной, на колонну летели стрелы и копья. Начался хаос, крики. Кровь была повсюду. Юдита схватила свою сумку и попыталась укрыться. Ана бежала рядом.....пока стрела не пронзила её в спину. Она упала на землю, истекая кровью. Юдита тут же остановилась и вернулась за ней — Ана! Она перевернула её и увидела, как кровь хлестала из раны, заливая землю. — Юдита... — прошептала Ана. — Мне больно... — Я знаю. Потерпи немного Юдита как только могла пыталась остановить кровотечение, но стрела задела лёгкое, кровь шла изнутри и её нельзя было остановить. — Я умираю? — ещё тише спросила Ана слабо Юдита не хотела произносить этого вслух, не хотела признавать, но потом она кивнула: — Да... — Хорошо. — Ана попыталась улыбнуться. — Я устала... очень устала... — Прости, — прошептала Юдита. — Прости, что не смогла спасти. — Ты спасла. — Ана сжала её руку. — Дала мне... время, надежду. Спасибо... Последний вздох и её рука обмякла. Юдита сидела, держа мёртвое тело и чувствовала, что последняя причина жить умерла сейчас вместе с Аной. Она положила тело на землю, встала, достала пузырёк с ядом и, не раздумывая выпила всё до дна. Она упала рядом с Аной, глядя на серое, затянутое облаками небо. Судороги от яда начались быстро. Тело билось, выгибалось, боль была невыносимой, но Юдита не кричала, она просто терпела и ждала своего конца. «Tvoja je duša Njima sam tijelo» (Душа у тебя, им принадлежит моё тело) Её душа погибла задолго до того, как погибло тело. Боль внутри была хуже, намного хуже, чем та, что она испытывала сейчас. Та боль, что она чувствовала, когда умер отец, когда она видела, как уничтожают её дом, когда она предала свой дом ради выживания и когда видела, как на её глазах умирала последняя причина жить и она ничего не могла с этим сделать. Её последние мысли были о отце и о том, простил бы он. Наверное, нет, но хотя бы она попыталась выжить. Выживала, как умела, не сдавалась до конца, пока было хоть что-то, что держало её в этом мире. Юдита умерла с открытыми глазами, держа Ану за руку. Две женщины, две жертвы, две звезды, погасшие в темноте, которые ненадолго стали смыслами друг для друга. V Марина шла две недели. Она возвращалась к Вировитице, приняла это решение после ночи возле реки, понимая, что куда бы ни пошла, она обречена на одну и ту же судьбу и бежать от неё бесполезно. Она знала, что идёт на смерть, но она не волновалась, уже приняла это. Смерть в родном городе была всё же лучше смерти где-то в лесу и намного лучше смерти в турецком плену. Путь занимал намного меньше времени, чем те две недели, что она шла, но Марина решила задержаться. Во-первых, смерть прийти успеет всегда, к ней невозможно было опоздать, а во-вторых....Марина окончательно решилась. Если умирать, то умирать так, чтобы враги знали, что они не сломили её, что она умирает свободной, принадлежит только себе и своему дому и никогда не будет принадлежать им. Она достала свёрток с сажей, маленькую иголку и стала наносить татуировку на свою руку. Боль была острой, Марина чувствовала как она откликается от ладони в плече, в шее, во всём теле. Но это была боль не пыток, а свободы и эта боль имела смысл. Когда Марина закончила, она ещё некоторое время смотрела на свою руку, полностью убеждаясь в правильности своего решения. Затем встала и пошла дальше. В городе её сразу встретил турецкий патруль. Солдаты схватили её и привели к тому самому офицеру, который повесил отца и заставлял смотреть на это. Офицер тоже узнал её и усмехнулся: — Вернулась? Глупая девчонка. Думала, я забыл тебя? Марина смотрела на него всё теми же холодными тёмными глазами, что и в день казни отца. И всё так же молчала. Офицер осмотрел её, увидел татуировку на руке и это окончательно разозлило его. — Повесить её, — приказал офицер. — Там же, где вешали отца, пусть сдохнут в одном месте. Марину вели на ту же площадь, тот же эшафот. Народ собрался — турки, принявшие ислам местные, просто любопытные людишки, которые любили пялиться на чужие страдания. Смотрели на очередную казнь. Марину поставили на табурет, накинули петлю. Офицер подошёл: — Последние слова? Марина посмотрела на толпу, на испуганные, покорные, вскоре мёртвые лица. Увидела несколько молодых женщин с тем же символом на руках, что теперь был и у неё. Сицанье, так называли эти татуировки, эту традицию, символ свободы и непокорности. Марина улыбнулась. Значит, не все сдались, некоторые продолжали бороться и, пока они боролись, они были живы. Если не телом, то душой и памятью о борьбе. Она подняла руку, показала свою ладонь с рисунком на ней. — Это было долгое решение, но я его сделала. Стыжусь, что не сделала раньше, но горжусь, что решилась — сказала она громко. — И пока мы помним кто мы, пока готовы защищать то, что у нас осталось, мы не умрем. Мы будем жить в памяти тех, кто продолжит бороться, когда нас не станет и будем жить в том, что мы смогли оставить после себя. Пока мы свободны – мы бессмертны. Потому что наши матери не породили рабов! Последние слова прозвучали так громко, что эхо разнеслось по площади. Женщины с такими же татуировками подняли руки, показывая их, как тихий акт солидарности. Офицер побагровел от ярости: — Замолчи! — Никогда, — ответила Марина. — Вы можете убить тело, но душу не убьёте никогда «Tvoja je duša Njima sam tijelo» (Душа у тебя, им принадлежит моё тело) Она посмотрела в чистое, голубое, бесконечное небо «Vodi me do zvijezda Porušenih gnijezda Tamo gdje uz krike Isprate vojnike Vodi me do zvijezda Daleko od pogleda Andromeda» (Веди меня к звёздам, разрушенным гнёздам, туда, где под крики провожают солдат. Веди меня к звёздам, подальше от взглядов....Андромеда) Марина умерла с поднятой головой, глядя в небо. Её тело висело три дня, там же, где раньше висело тело её отца. Но душа улетела к звёздам, к свободе, туда, где никто не увидит её, никто не доберётся.

***

Пять женщин. Пять историй. Пять смертей. Лара, Корина, Инка, Юдита, Марина. Все они прошли один путь сопротивления, боли. Путь к звёздам и свободе. Их тела лежали в разных местах — в турецком лагере, у городской стены, на дороге, в лесу, на площади. Но души были где-то высоко, среди звёзд, разрушенных гнёзд, там, где кончается земля и начинается вечность. Андромеда — созвездие, посвященное женщинам, которые не сдались, которых можно сковать, можно убить, но нельзя сломать. История передавалась дальше из поколения в поколение. Шёпотом, песнями, рассказами у огня. И пока об этой истории помнят, те, кто отдал свои жизни будут бессмертными. Если не телом, то душой...