Ошибка Купидона или как влюбить в себя двух баранов

Чимин никогда не думал, что у любви есть расписание, инструкции и экзамены пересдачей. Он вообще представлял любовь чем-то хаотичным, непослушным и абсолютно не поддающимся систематизации — вроде котов или маленьких детей. Поэтому узнать, что на небесах у любви имеется собственный департамент, строгий регламент, печати, подписи и даже комиссия по этике, стало для него почти что шоком. Идея стать купидоном пришла к Чимину не сразу. Скорее, она выросла из банальной скуки от собственного бытия. За сто одиннадцать лет своей небесной жизни он перепробовал почти всё, что мог предложить ангельский карьерный центр. Когда-то он спускался на Землю, чтобы нашёптывать людям «правильные» слова и подталкивать к верным решениям. Правда, иногда он путался, и вместо вдохновляющих фраз у людей внезапно возникало непреодолимое желание завести кота, уволиться с работы или написать бывшему в три часа ночи. Потом была небесная канцелярия. Белоснежные столы, бесконечные папки и документы, на которых он однажды уснул, пустив слюни изо рта, после чего его вежливо, но настойчиво попросили искать своё призвание где-нибудь подальше от архивов. Он даже пытался стать ангелом-лекарем. Эта идея казалась благородной и красивой — помогать, исцелять, быть нужным. Всё шло хорошо ровно до того момента, пока Чимин не перепутал зелья. У его подопечного, почтенного ангела с внушительным стажем, в течение часа полностью выпали все перья с крыльев. Перья, конечно, отросли через пару недель, вот только Чимина все равно поперли из лазарета, посоветовав искать себя в чем-то другом. И тогда ангел серьезно задумался над тем, чем же ему и правда хочется заниматься. Быть воином? Нет уж, с его хрупкой комплекцией он мог бы сражаться лишь с детьми за леденцы, которые и сам так любил. Быть судьёй? Нет. Он слишком часто сомневался. Быть хранителем времени? Он сам постоянно опаздывал. После долгих месяцев размышлений Чимин, сидя на скамье среди парка на Земле и наблюдая за проходящей мимо парочкой, неловко держащейся за руки, наконец осознал: вот оно! Вот же ответ! Он хочет быть тем, кто помогает людям обрести любовь. Тем, кто одним точным выстрелом в сердце способен скрепить судьбы воедино. И снова началась канитель из долгих и скучных лекций, практических занятий и экзаменов. Чимин завалил практически все: путался в предмете «Теория судьбы», забывал сводки правил из книги «Этика вмешательства», промахивался мимо мишени на занятиях по стрельбе. Его учителя укоризненно мотали головой и тихо вздыхали, но рвение и искреннее стремление помогать людям обрести любовь убедило их выдать ему значок Купидона, собственный лук и стрелы, чтобы он мог приступить к работе. К его первому рабочему дню на новом посту крылья знатно уменьшились в размере, превратившись из почти двухметровых, роскошных и по-настоящему ангельских в крошечные, длиной едва ли больше листа А4. Они больше не внушали благоговейного трепета и уж точно не выглядели величественно — скорее напоминали декоративное украшение, прикреплённое для галочки. Новая униформа тоже не добавляла уверенности. На неё невозможно было смотреть без слёз — и Чимин до конца так и не понял, от смеха они были или от жалости. Купидонам, как выяснилось, полагалось носить белую простыню, накинутую через одно плечо и перехваченную на талии самой обыкновенной верёвкой. Ни застежек, ни швов, ни даже намека на современность. И это в двадцать первом столетии! Зато лук был просто огромным: Чимин едва мог удержать его в своих небольших ладонях, не говоря уже о том, чтобы поднять, направить и выстрелить прямо в цель. Но, несмотря на все трудности и мелкие унижения, счастью Чимина в его первый рабочий день не было предела. Он всегда тянулся к людям: сбегал на Землю при любой удобной возможности — просто побыть среди них, почувствовать шум, услышать голоса. Любил подслушивать разговоры, даже самые банальные и бессмысленные. Любил наблюдать за тем, как они живут, лёжа на своём любимом пушистом облаке где-нибудь над парком или школьным двором. Ему нравилось быть рядом — незаметно, ненавязчиво, не вмешиваясь напрямую. А теперь он сможет участвовать по-настоящему. Помогать людям отыскать свою вторую половинку с помощью волшебных стрел, аккуратно собранных в небольшой колчан за спиной. Каждая пара была определенного цвета, предназначаясь для двух людей, и имела строго ограниченный срок годности. Стрелы нельзя было терять, путать или использовать «на всякий случай». Об этом Чимину напомнили раз пять ещё до выхода на смену. Он чувствовал себя важным и нужным. Немного нелепым, немного неготовым — но невероятно счастливым. В конце концов, если уж и быть плохим учеником, то хотя бы с хорошими намерениями. А намерения у Чимина были самыми чистыми — скреплять судьбы людей любовью, даже если для этого приходилось носить простыню и таскать с собой тяжеленный лук. Прибыв на свое рабочее место, — небольшое пушистое облако, невидимое людям и находящееся значительно ниже остальных, — Чимин первым делом открыл папку с судьбами людей. Задания распределялись на месяц и не имели определенной последовательности выполнения, а потому Чимин принялся просто медленно изучать дело каждого, чтобы определить, с кого начать в первую очередь. Примерно на шестой странице чтения его отвлек громкий голос со школьного двора. Встрепенувшись и неловко перекатившись со спины на живот, свесив голову с края облака, ангел с интересом уставился вниз, наблюдая за развернувшейся сценой. За обеденным столиком в тени дерева сидела компания студентов. Темноволосый парень спортивного телосложения развалился на скамье с той самоуверенной ленцой, которая появляется у людей, привыкших быть в центре внимания. — Какие люди, — громко протянул он, даже не пытаясь понизить голос. — Ты что вообще на себя нацепил? Самому-то не стыдно приходить в таком виде в универ? В его голосе было что-то резкое, почти раздражённое. Слишком личное для обычной колкости. Проходящий мимо парень, к которому обращались, остановился в паре метров от стола. Медленно развернулся, будто решая, стоит ли вообще реагировать. Потом все же подошёл ближе — ровно настолько, чтобы слышать и быть услышанным. Взгляд темноволосого будто невольно скользнул по фигуре напротив — довольно быстро, но все равно заметно, а потому он поспешил резко отвести глаза. — А чего мне стыдиться? — усмехнулся тот, к кому обращались, растянув губы в довольной усмешке. Один из парней, сидящих за столом, хмыкнул, явно ожидая продолжения, а девушка рядом с ними неловко поджала губы. Кажется, такая сцена разворачивается перед ними далеко не впервые. — У меня красивое тело, не грех и подчеркнуть. И, словно желая подтвердить свои слова, покрутился на месте, демонстрируя пышную задницу, обтянутую черными кожаными шортиками, и длинные стройные ноги. Чимин понимающе хмыкнул и кивнул сам себе, разделяя мнение шатена. — И правда хорошо выглядит... — пробормотал он с одобрением, но вот спортсмен, глядя на одногруппника, лишь поморщил нос. — Какая мерзость. Слова прозвучали резче, чем он, кажется, планировал. И это не осталось незамеченным. — Мерзость? — шатен приподнял бровь, делая шаг ближе. Его голос стал мягче, тянущимся, почти мурлыкающим. — Странно. Ты смотришь так, будто тебе нравится. Он склонил голову набок, и длинная серьга в левом ухе соблазнительно скользнула по ключице, блеснув на солнце. — Что ты сказал?! — рявкнул брюнет, резко поднимаясь с места, но девушка, сидящая рядом с ним, придержала его за руку, не давая двинуться дальше. — Успокойся, — тихо сказала она, лишь крепче сжимая пальцы. — Не стоит. Между парнями повисло напряжение — плотное, почти осязаемое. Они смотрели друг на друга слишком долго для обычной перепалки. — Вот уж драма, — фыркнул Чимин, вновь открывая папку и принимаясь спешно перелистывать страницы в поисках знакомого лица. Остановившись на нужном фото, ангел быстро пробежался глазами по предоставленной ему информации: Имя: Чон Чонгук Возраст: 22 года Образ жизни: отличник, спортсмен, состоящий в группах по единоборству, футболу, плаванию Характер: уверенный, резкий, вспыльчивый Сведений было ещё много: и семья, и привычки, и даже любимые предметы в школе, но Чимина сейчас интересовало лишь одно. Он вновь посмотрел вниз. Жар, исходящий от этих двоих, ощущался даже отсюда. Искры в их взглядах, растянутая тишина между репликами, невидимое притяжение которое так отчётливо прослеживалось в воздухе. Очевидно, что предназначался ему этот парень с длинной серьгой в левом ухе и коротких кожаных шортиках, но… Чимин замер, уставившись на имя в графе «судьба». — Это же… это же женское имя, — ошарашенно пробормотал Чимин, вновь перелистывая страницы до тех пор, пока не нашел нужную карточку. Фото подтвердили все без слов: это была та девушка, сидящая с ними за столом. Та, что только что удержала Чонгука за руку, не давая ему сорваться. Кан Джихи.

***

Университет оказался весьма удачным выбором местоположения для скрепления судеб людей. Чимину практически не приходилось прикладывать никаких усилий, следя за своими подопечными и выбирая подходящее время для выстрелов: все они каждый день посещали лекции, предначертанные друг другу часто собирались в одних аудиториях и все, что оставалось Купидону — совершить два точных выстрела подряд. Да и следить за жизнью студентов было весьма занимательно: Чимин, пускай и не на прямую, постоянно оказывался в центре разных сплетен, интриг, ссор и воссоединений. Но больше всего ему нравилось наблюдать за парой, которой и парой-то быть не предназначалось. Чимин с десяток раз проверил бумаги, но ошибки быть не могло: предназначенной половинкой для Чонгука была Кан Джихи, а не Ким Тэхен, имени которого он даже не смог найти в своих списках — значит, его время встретить свою половинку еще не пришло. Узнал его имя лишь потому, что звучало оно из уст Чонгука намного чаще, чем любое другое. Наблюдать за ними стало его любимым занятиям, сродни тем сериалам, что так любят смотреть люди. Тэхен был заметен издалека — не потому, что выделялся нарядом (хотя и это тоже), а из-за того, как он себя вел. Он громко смеялся, охотно спорил, не отступал ни на шаг, даже когда словесные перепалки с Чонгуком набирали обороты, грозясь перетечь в самые настоящие драки. Чонгук, напротив, держался отстраненно и сдержанно, как могло показаться на первый взгляд. Его напряжение чувствовалось в каждом движении: в сжатых челюстях, в резких жестах, в том, как он отворачивался слишком резко — и всё равно неизменно возвращал взгляд. Чимин замечал это снова и снова. Они сталкивались будто случайно: в коридорах, у автоматов с кофе, на выходе из корпусов. Слова между ними почти всегда были колкими — цепляющими, раздражёнными, словно каждый разговор был очередной попыткой оттолкнуть. Ссоры вспыхивали легко, будто им и повод был не нужен. Чонгук цеплялся к мелочам: к тону, к взгляду, к походке. Тэхен отвечал с усмешкой, не отступая, наоборот — приближаясь, словно намеренно сокращая дистанцию. И всё же… Чимин ловил моменты между словами. Как Чонгук задерживал взгляд чуть дольше, чем позволяла неприязнь. Как Тэхен, проходя мимо, поворачивал голову, даже если делал вид, что ему все равно. Как их тела инстинктивно разворачивались друг к другу, даже когда разговор уже был закончен. Притяжение чувствовалось почти физически. Оно не было мягким — скорее колючим, напряжённым, как электричество в воздухе перед грозой. С Джихи он вел себя куда спокойнее, ласковее, добрее. Рядом с ней он будто становился другим человеком, но не был самим собой — напротив, будто надевал маску, которая больше подходила, нравилась зрителям. Играл роль, но очень плохо, ведь истиные чувства и эмоции все равно проскальзывали наружу. Но тянуть с выстрелом больше было нельзя. У стрелы, предназначенной для Чонгука, уже почти истек срок годности. И как бы Чимину не хотелось скреплять судьбы тех, кто по его мнению совершенно не подходил друг другу, от него ничего не зависело. Его задача — лишь пустить стрелу. Даже спустя неделю работы его навыки в стрельбе так и не улучшились. Каждый раз перед тем, как выстрелить, Чимин мостился на облаке едва ли не по десять минут, ещё столько же — старался взять прицел. Задача у него была ответственная, и не только потому, что в его руках была чья-то любовь, а потому, что стрелы были одноразовые — промахнешься, и по шапке потом получишь так, что мало не покажется. И, с мольбами всевышнему и дрожащими руками, он всё-таки стрелял. Стрела попала Чонгуку прямо в сердце. Чимин облегчённо вздохнул, натягивая тетиву для Джихи, что стояла прямо напротив Чона. — Так, локоть… — пробормотал себе под нос Чимин, смотря на собственную руку, которую пытался поставить в нужное положение. Трудностей добавляло ещё то, что он не снайпер, сидящий на крыше какого-нибудь здания — его работа происходила на мягком и пушистом облаке, которое уж точно не было твердым или устойчивым. И, когда его локоть слегка соскользнул вниз, а пальцы невольно отпустили тетиву, Чимина прошиб лёгкий пот. Он резко поднял взгляд, за доли секунд убеждая себя, что все равно попадет: Джихи все то время, что он целился в Чонгука, стояла напротив и болтала с ним, так что… — Гадство! — воскликнул Чимин, округляя глаза от шока, когда обнаружил рядом с ним Ким Тэхена, сердце которого пронзила его стрела. Стрела… предназначенная для второй половинки Чонгука.

***

Тэхен невольно прикусил нижнюю губу, наблюдая за тем, как полуголый Чонгук снова и снова наматывает круги по бассейну на занятии по физкультуре. Как под гладкой кожей перекатываются упругие мышцы, когда он мощно выбрасывает руки вперёд; как на плечах и спине собираются и тут же срываются капли воды, оставляя за собой блестящие дорожки; как мокрые пряди волос липнут ко лбу, придавая ему небрежно-соблазнительный вид. Тэхен смотрел на него и думал лишь о том, как же его угораздило влюбиться в такого, как он. Хотя нет, в этом, как раз-таки, ничего удивительного не было: переведясь к ним в университет в начале семестра, Тэхен сразу обратил свое внимание на главного красавчика школы. Высокий, спортивный, с обаятельным личиком и милой улыбкой он просто не мог не привлечь. Чонгук был не только хорош собой, но ещё и во многом преуспевал: в спорте, в разных секциях, в олимпиадах и соревнованиях. Его изъяном было лишь то, что он тоже обратил свое внимание на Тэхена. И, к его великому сожалению, отнюдь не в том плане, в котором ему хотелось бы. С самого момента перевода по университету начали расползаться слухи, что Тэхен гей. О нем шептались, строили теории и делали догадки, и, когда в один из дней кто-то шутливо поинтересовался у него об этом, Тэхен юлить не стал. Он не скрывал своей ориентации и не видел в ней ничего постыдного, а потому спокойно и уверенно ответил коротким «да». После этого слухи только ускорились, получив официальное подтверждение. Уже к концу следующего дня каждый студент знал, что Тэхен предпочитает парней. Некоторые девушки, успевшие им заинтересоваться, расстроились; кто-то отнёсся к этому безразлично; а кто-то решил, что это отличный повод попробовать его задеть. Посыпались глупые двусмысленные шутки, намеки, показушные перешёптывания за спиной и попытки спровоцировать. Но Тэхен был не из робкого десятка — да и стыдиться, по его мнению, ему было нечего. Он спокойно и уверенно отвечал на любые выпады, умел обернуть даже самую плоскую шутку в свою пользу, а на попытки перейти к физическим «доказательствам» быстро и без колебаний давал сдачи. Он не реагировал так, как от него ждали: не сжимался, не оправдывался, не уходил. Он отвечал легко — иногда язвительно, иногда с улыбкой, иногда просто взглядом, от которого становилось неловко. Увидев, что ему плевать на все их попытки его уколоть, от него быстро отстали. Со временем всё встало на свои места: с кем-то он подружился, кто-то относился к нему нейтрально, а подавляющее большинство просто перестало обращать внимание. О Тэхене забыли почти все. Все — кроме Чон Чонгука. С тех самых пор, как Чонгук узнал о его ориентации, всеобщий любимец — отличник, спортсмен и пример для подражания не упускал ни единой возможности зацепить: отпускал колкие шутки, придирался к мелочам, находил повод упрекнуть или поддеть. Почти каждый день Чонгук подходил к нему — будто случайно, будто ненамеренно, — но неизменно с усмешкой на губах и очередным язвительным комментарием. Со стороны это выглядело как откровенное издевательство. Поначалу Тэхена это задевало. Всё-таки он испытывал к Чонгуку чувства. Не оглушающие, не такие, от которых теряют голову и строят воздушные замки, но достаточно искренние, чтобы было неприятно слышать в свой адрес насмешки именно от него. От человека, чьё внимание хотелось видеть совсем в ином свете. Но со временем Тэхен начал замечать то, что Чонгук, казалось, сам не осознавал. Каждый раз, когда они оказывались где-то поблизости, Чонгук находил причину подойти — задать вопрос, сделать замечание, бросить хотя бы одну короткую фразу. Его взгляд почти всегда сначала цеплялся за глаза, а потом, будто против воли, скользил ниже, прямо к губам. Мимолётно, на долю секунды, но слишком часто, чтобы это можно было списать на случайность. На лекциях Тэхен не раз ловил на себе его внимание — настойчивое, сосредоточенное, а потом поспешно отведённое в сторону, словно Чонгук сам пугался того, что его выдавало. Замечал, что стоит сделать шаг ближе, сократить дистанцию хотя бы на полметра — Чонгук непремеменно отступит. Почти незаметно. Словно боится. И с каждым разом становилось всё очевиднее: эти подколы были не попыткой унизить, а поводом быть рядом. Поводом заговорить. Поводом смотреть. Чонгук держался сдержанно, почти "правильно" — так, как от него ждали, как и полагалось выглядеть всеобщему любимчику и отличнику. Он смеялся с друзьями, сидел рядом с Джихи, вёл себя так, будто все в его жизни разложено по полочкам. Но рядом с Тэхеном эта аккуратная конструкция давала сбой: движения становились более резкими, слова — неловкими, а дистанция — слишком выверенной, будто он боялся подойти ближе, чем позволял себе. И тогда Тэхен понял. Чонгук не отталкивал его — он отталкивал собственные чувства. А его показательная ненависть была лишь щитом. Осознание его латентности триумфа не принесло. С того дня Тэхен перестал обижаться. Он отвечал — да, язвил, поддевал, иногда намеренно дразнил. Но не давил. Не делал шагов, которые Чонгук не смог бы выдержать. Он оставлял ему пространство — ровно столько, сколько нужно, чтобы не сбежать. И просто ждал и в глубине души надеялся на то, что и Чонгук однажды поймет себя и свои чувства. Однако сдерживать себя в последние пару дней стало особенно невыносимо. Тэхен всё чаще ловил себя на том, что взгляд сам с собой выискивает в толпе знакомую спортивную фигуру. Притяжение к Чонгуку будто усилилось, стало острее, навязчивее, словно между ними сократилось невидимое расстояние. Тэхен смотрел на него сейчас — на то, как Чонгук выходит из бассейна, как капли воды бегут дорожками вниз по его молочной коже, как волосы соблазнительно липнут ко лбу, — и ощущал почти непреодолимое желание оказаться ближе, прикоснуться руками или, в идеале, губами... Он чувствовал, как внутри что-то сдвинулось, будто удерживать себя становилось все труднее, и не мог найти ответа, что изменилось. Но изменился за эти несколько дней не только он. Чонгук, будто зная, что происходит у него на душе, последнее время стал его избегать. Он больше не придирался, не бросал шуток и не искал поводов подойти. Стоило Тэхену появиться где-то неподалёку, как Чонгук тут же находил причину сменить траекторию: уходил в другую сторону, присоединялся к друзьям, начинал разговор с Джихи — демонстративно улыбаясь и прижимаясь к ней ближе. Как будто старательно напоминал и себе, и всем вокруг, каким он должен быть. Если раньше он подходил, пусть под прикрытием подколов и язвительных замечаний, то теперь между ними словно выросла невидимая стена. И от этого становилась только сложнее. Тэхён не понимал, что изменилось. Ему хотелось подойти, спросить его о чем-нибудь, хотя бы просто пересечься глазами. Хотелось вернуть хотя бы те нелепые перепалки, которые дарили ему хоть немного взаимодействий между ними... Будто почувствовав о ком он думает, Чонгук обернулся, сразу же встречаясь с ним глазами. Тэхен сидел далеко, почти на самом верхнем ряду трибун, но Чонгук мгновенно нашел его взглядом, словно заранее знал, куда стоит смотреть. Всего секунда. Чонгук вздрогнул, будто его поймали на чем-то слишком личном, и поспешно отвёл глаза. Схватил полотенце, не оглядываясь, быстро вытер волосы и, не задерживаясь ни на мгновение дольше необходимого, направился к выходу из зала в компании своих друзей. Тэхен проводил его взглядом, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, а боль от обиды разливается по груди. Он просидел на скамье ещё пару минут, прежде чем его не окликнул преподаватель, оповещая, что занятие уже окончено. Тэхен кивнул и медленно, словно давая себе шанс передумать, направился в раздевалку. Одногруппники переодевались и принимали душ после бассейна — за матовыми стеклами слышался плеск воды, и в одной из этих кабинок был Чонгук. Тэхен принялся нарочито медленно переодеваться, укладывать волосы, залипать в телефон, пускай там и не было ничего интересного — делал все, лишь бы растянуть время и дождаться, пока все уйдут. Постепенно раздевалка стала почти пустой. Все студенты отправились на перемену, и лишь Чонгук, что всегда принимал душ дольше остальных, и Тэхен остались внутри. Тэхен остановился у шкафчиков и прислонился плечом к холодному металлу, ожидая. Сердце билось непривычно громко, отдаваясь где-то под рёбрами. Он не знал, что скажет. Знал только то, что ему необходимо поговорить с Чонгуком и попытаться хотя бы немного прояснить то, что происходит между ними. Чонгук вышел из душевой спустя пару минут с полотенцем на бедрах и взъерошенными влажными волосами, и на мгновение замер, увидев Тэхена, но тут же отвёл взгляд. Прошел мимо него, словно не заметив, к своему шкафчику, и принялся с отстранённым видом наносить различные средства на волосы и лицо после душа. Тэхен наблюдал — и внутри неприятно тянуло. Раньше Чонгук хотя бы смотрел. Сейчас — делал вид, что он пустое место. — Ты ещё долго будешь это делать? — наконец подал голос Тэхен, и в пустующем помещении он раздался слишком громко, отражаясь эхом от стен. Чонгук ответил не сразу. На несколько секунд прекратил движения, а после продолжил размазывать крем по лицу, отвечая ему напускным спокойным голосом: — Делать что? — отозвался он сухо, не оборачиваясь. — Вид, что меня здесь нет, — обиженно буркнул Тэхен, делая шаг вперёд. Он заметил, как Чонгук едва различимо вздрогнул, однако выражение его лица не изменилось. Даже ни один мускул не дрогнул. Тогда Тэхен подошёл ещё ближе. — Раньше ты ни дня не пропускал, чтобы не прицепиться ко мне. То я глаза слишком ярко накрасил, то веду себя как-то не так, то одежда у меня вызывающая. Раньше на мои шортики ты бы сказал, что я в них выгляжу как шлюха, а мои продепилированные ноги выглядят слишком женственно, — Чонгук невольно прошёлся взглядом по стройным гладко выбритым ногам, которые были открыты благодаря коротким спортивным шортам. — Но последние два дня ты просто меня игнорируешь. — Разве ты не должен быть рад? Я отстал от тебя, — пожал плечами Чонгук, словно это было само собой разумеющимся. — Вот так внезапно? — фыркнул Тэхен, складывая руки под грудью. — То три месяца проходу не давал, а тут… Фраза оборвалась на полуслове, когда Чонгук резко захлопнул дверцу шкафчика, что заставило Тэхена вздрогнуть. В глазах — раздражение, злость и что-то мимолётное, похожее на испуг. Повернувшись к нему всем корпусом, он недовольно процедил: — Чего ты добиваешься, Тэхен? Что ты хочешь от меня услышать? — Хочу прояснить то, что происходит между нами, — не отступал он, даже тогда, когда Чонгук приблизился вплотную, чтобы процедить ему почти в губы: — Между нами ничего нет и не будет, Тэхен, — прозвучало отчаянно, будто он пытался убедить в этом самого себя. — И не лезь ко мне, я не ищу твоего внимания. Чонгук будто только сейчас осознал, насколько близко они стоят. Его дыхание сбилось, взгляд метнулся к губам, затем скользнул к шее, и тут же отдёрнулся, словно от ожога. Он поспешил отойти, но Тэхен, будто не контролируя себя, схватил его за плечо, резко разворачивая к себе и с грохотом впечатывая его спиной в поверхность холодного металла. — Врешь, — сказал он уверенно, с прищуром в глазах. — Ты сам искал его. Месяцами. — Не неси чепуху. Ты ничего обо мне не знаешь, — яростно процедил Чонгук, но в глазах от столь короткого расстояния между их лицами читалась ничем неприкрытая паника. — Знаю, — ответил Тэхен тише. — Ты смотришь, а потом злишься на себя за это. Ты подходишь с очередным подколом, но это лишь повод оказаться ближе. — Перестань нести бред, — ответил Чонгук, сделав не совсем убедительную попытку отстраниться, но Тэхен удержал его на месте. Чон превосходил его в массе и при желании легко бы смог оттолкнуть или выбраться из захвата, но, тем не менее, остался в его руках, словно сам не желая уходить. — Пусти. Думаешь, можешь вот так держать меня? Думаешь, если ты... такой, то я непременно буду в тебя влюблен? Не строй воздушных замков, Тэхен. — А ты перестань лгать хотя бы самому себе, — немного грустно усмехнулся Тэхен и сделал шаг вперёд, благодаря чему пространство между ними исчезло окончательно. Тело Тэхена соприкоснулось с обнаженной, еще слегка влажной кожей Чонгука, и тот судорожно втянул воздух. Слишком близко. Непозволительно близко. Пальцы Тэхена коснулись его мягкой, нежной на ощупь щеки — легко, почти нерешительно, словно проверяя, позволит ли тот. Чонгук замер, не находя в себе сил ни оттолкнуть, ни приблизиться. Кончики пальцев плавно скользнули ниже — очертили острую линию скулы, на мгновение замерли на подбородке, затем опустились к шее. Лёгкое касание к кадыку заставило Чонгука сглотнуть. Предательский жест, который он не смог сдержать. — Разве ты ничего не чувствуешь? — шёпотом спросил Тэхен, заглянув ему в глаза. Большие, почти черные то ли от испуга, то ли от желания узнать, что он сделает дальше. — Совсем ничего?.. Пальцы продолжили путь — медленно, намеренно, будто давая время передумать. Вторая ладонь легла на тонкую талию, слегка сжимая, и кожа под ней тут же покрылась мелкими мурашками. Чонгук едва заметно вздрогнул. Он стоял, широко распахнув губы, жадно ловя чужое горячее дыхание от слов, что проникали в самую душу, заставляя грудную клетку вздыматься всё чаще. Взгляд Чонгука метался — от глаз Тэхена к его губам и обратно, словно он сам не знал, чего боится больше: если тот приблизится еще... или если отступит. Он наклонился ближе, остановившись в каких-то миллиметрах от его губ. Так близко, что любое движение могло стать точкой невозврата. Льстило то, что даже сейчас Чонгук не отстранился, не оттолнул его и не послал куда подальше: наоборот, он будто невольно распахнул собственные чуть шире. Но Тэхен не поцеловал. Лишь задержался на мгновение, опаляя губы напротив горячим дыханием, и тихо шепнул, заглядывая ему в глаза: — Хочешь сказать, что я всё это придумал?.. Тэхен смотрел на него ещё секунду — достаточно долгую, чтобы Чонгук успел почувствовать это всем телом. Он медленно убрал руку с его талии, едва ощутимо скользнув по коже пальцами, которую тут же обдало неприятным холодом. — Я и не ждал, что ты ответишь, — тихо сказал Тэхен, его голос был ровным, без упрека. Он отстранился, уловив, как Чонгук едва заметно подался вперед, и, выдержав короткую паузу, добавил: — Ты ведь не такой. Чонгук дёрнулся, словно хотел возразить, вспыхнуть, бросить что-нибудь резкое, но Тэхен уже сделал шаг назад. Затем ещё один. Он не смотрел больше в его глаза, не искал реакции, не пытался удержать момент. Просто развернулся и пошёл к выходу из раздевалки, оставляя его наедине с собой и тяжелыми мыслями. Чонгук остался стоять на месте, уставившись на дверь, за которой только что скрылся Тэхен. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал целый кросс, а в груди было до боли тесно. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть произошедшее, но под пальцами всё ещё чувствовалось тепло — там, где недавно были чужие. Его тело предательски помнило каждое касание. И хуже всего было то, что оно ответило. «Между нами ничего нет», — эхом прозвучали собственные слова. Пустые и лживые. Если бы это было правдой, он бы не избегал его последние дни, не отводил бы взгляд. Не чувствовал бы сейчас это удушающее, почти болезненное тянущее ощущение внизу живота и где-то глубже — под рёбрами. Он опустился на скамью, опираясь спиной о холодную поверхность металла и откидываясь на нее головой, устало прикрыв глаза. — Идиот… — прошептал он, не зная, к кому обращается: к Тэхену или к себе. Ведь хуже всего было то, что он прав. Когда Тэхен только перевёлся к ним в университет, Чонгук действительно почти не обращал на него внимания. Отмечал — да. Он был красивым, притягательным, слишком ярким для серых коридоров и привычных лиц. Взгляд иногда цеплялся за его улыбку, за плавные движения, за его фигуру в толпе других студентов. Но Чонгук тогда списывал это на обычное любопытство, на привычку замечать всё эстетичное. Однако все изменилось в тот день, когда Чонгук узнал о его ориентации. О том, что Тэхен — гей, Чонгук узнал случайно. Поначалу это были лишь слухи, которые курсировали по университету, но однажды они нашли подтверждение в словах Тэхена, о чем он услышал от одного из своих знакомых. Мысль отложилась сама собой, осела где-то на задворках сознания, но он не стал придавать ей особого значения. Но с этого момента Тэхен перестал быть для него безразличным. Раздражение возникало без причины. Чонгук ловил себя на том, что злит его буквально всё: как Тэхен говорит, как смотрит, как ведет себя — слишком свободно, слишком открыто, слишком уверенно. Он начал цепляться к мелочам, находить поводы подойти, сказать что-нибудь резкое, бросить колкость. Сам себе он объяснял это просто: его бесит вызывающее поведение, его бесит эта показная уверенность, его бесит сам факт. Ему нужно было держать дистанцию, и он делал это единственным способом, который знал: через давление, насмешки и отрицание. Так было проще. Но правда была в том, что раздражали его не откровенные наряды Тэхена и не его манера речи — а то притяжение, которое он к нему ощущал. И это вызывало внутри парадокс: Чонгук никогда не считал себя геем. Его привлекали девушки, в школе у него даже были отношения — пускай короткие и ещё совсем немного «детские», но все же были. С поступлением в университет женское внимание отошло на второй план, — Чонгук старался больше сосредоточиться на учебе и спорте, однако и не игнорировал возникающее взаимное притяжение, пускай оно и было в рамках одной совместной ночи. С девушками все казалось правильным и понятным. Тэхен же не вписывался в эту картину ни при каком раскладе, и Чонгук ясно это осознавал. Но чем чаще он ловил себя на том, что думает о нем, тем слабее становились аргументы. В последние дни — особенно. Что-то изменилось, и он начал чувствовать это слишком отчётливо. Не только рядом с Тэхеном — а вообще. Как будто внутри появилось напряжение, которое не находило выхода. Он стал избегать его не потому, что перестало тянуть, а потому что тянуть стало слишком сильно. Потому что любое случайное столкновение взглядов, любое близкое расстояние выбивало почву из-под ног и вызывало внутри желание оказаться ближе, чем он себе позволял. И то, что произошло сейчас между ними в раздевалке... Чонгук устало потер лицо ладонями, словно наяву пытаясь стереть ещё совсем свежие, столь яркие и соблазнительные воспоминания. Он так старательно избегал его все эти дни, что был застигнут врасплох, когда, выйдя из душа, столкнулся с ним глазами. И все те чувства, которые он так отчаянно пытался похоронить в глубине своей души, чтобы не дать им выхода, вырвались наружу одним мощным вихрем. Поначалу Чонгук действовал по своей привычной стратегии: злость. Он старался оттолкнуть Тэхена, задеть его, вызвать к себе неприязнь. Но, когда это не сработало, и Тэхен прижал его к стенке — он растерялся, совершенно не зная, что ему делать. Головой он понимал, что ему необходимо отстраниться, не дать позволить случиться ошибке, а сердце жаждало этой ошибки так сильно, что он податливо приоткрыл губы в ожидании... — Нет, — мотнул головой Чонгук, нахмурив брови. Он не может об этом даже подумать. Ведь если допустит всерьез мысль о том, что он хотел почувствовать губы Тэхена на своих, то пути назад уже не будет. — Это неправильно... Чонгук резко поднялся со скамейки, открывая шкафчик и судорожно ища среди вещей телефон. Открыв контакты, он быстро пролистал пальцем вниз, находя нужный контакт и, сделав вызов, приложил телефон к уху. — Ало, Джихи? Может, встретимся сегодня после занятий?

***

Пока на Земле Чонгук проживал все оттенки гейской паники, на небесах сходил с ума Чимин — купидон третьего разряда, допустивший, по всем меркам, феерический провал. А точнее — промах. Когда стрела вонзилась в Тэхена вместо Джихи, Чимин просто грохнулся в обморок, прямо на собственное облако. Очнулся он от того, что сердце колотилось так, будто собиралось выскочить из груди, а в голове билась одна-единственная мысль: — Меня уволят… Он вскочил, начал метаться взад-вперёд, наматывая круги по облаку и отчаянно цепляясь за волосы. — Меня уволят. Пинками под зад. Без рекомендаций. Без второго шанса, — бормотал он, срываясь на шёпот. — Это же не «чуть не туда». Это категорически не туда! По инструкции он должен был немедленно доложить о промахе. По инструкции — зафиксировать вмешательство, вызвать старшего, принять корректирующие меры. По инструкции... Но Чимин смотрел вниз, на Землю, и… не делал ничего. Потому что если никто не узнает — может, все и правда рассосётся. Чонгуку ведь предназначена Джихи, так, быть может, стрела и вовсе не сработает на Тэхене?.. Несколько дней Чимин наблюдал с небес за происходящим и с осторожным облегчением отмечал: между Тэхеном и Чонгуком не случилось внезапного чуда. Не было романтических признаний, не было поцелуев, не было счастливых совпадений. Наоборот, между ними возникло напряжение другого рода: резкое, колючее, почти враждебное. Они не тянулись друг к другу — они избегали и отталкивали. Тогда Чимин решил, что, возможно, всё обошлось. Что стрела, предназначенная для одного человека, просто не срабатывает на ком-то другом. Он почти поверил, что пронесло. А потом увидел Тэхена и Чонгука в раздевалке. Увидел то, что называют химией между людьми, то, как близко они друг к другу стояли, не испытывая ни малейшего желания отстраниться. Увидел между ними ту самую страсть, которую он заметил еще в свой первый рабочий день. Чимин наблюдал за их разговором, едва не сгрызая ногти до основания от волнения. Если стрела все же подействует на Тэхена, если они сойдутся... это точно станет жирной точкой в его только начавшейся карьере Купидона. Но они просто разошлись. А потом Чонгук позвонил Джихи. Небольшой столик в углу у окна, стоящий на нем букет белых роз, два бокала красного вина... Джихи с энтузиазмом что-то рассказывала, счастливо улыбаясь и иногда посмеиваясь с собственных слов. Со стороны Чимина все казалось идеальным: Чонгук сидел напротив нее — аккуратный, собранный, такой, каким его всегда и представляли. Правильным, спокойным, рядом с хорошей девушкой. Купидон выдохнул с облегчением. Все так, как и должно быть. Чонгук тем временем слушал вполуха и, к сожалению, даже не знал, о чем она говорит. Он приподнимал уголки губ, кивал головой, пускай иногда и невпопад, а мыслями был очень далеко от этого разговора. Далеко от нее. Он опустил взгляд на их руки, лежащие на столе и скреплённые в замок. Это смотрелось так правильно... Тонкая, изящная женская рука с маникюром, кольцами и браслетами лежала в его слегка грубой, большой мужской ладони. Чимин видел это сверху — идеальный жест, почти как из фильма. Если бы он не знал лучше, решил бы, что все идёт по плану. Что судьба, несмотря на промах, все равно сделала свое дело. И от этой мысли стало чуть легче. Но Чонгук смотрел на их руки и чувствовал пустоту. Картина была почти идеальной — но будто не для него. Он поднял взгляд на Джихи, на ее улыбку, на блеск в глазах — и вместо тепла внутри появилась странное, тянущее ощущение. Мысль, от которой он тут же попытался отмахнуться, все равно прорвалась: а смог бы он вот так сидеть в кафе с Тэхеном? Держать его за руку, весело смеяться, не задумываясь, что подумают о них окружающие, ужинать с букетом цветов на столе? Ответ был очевиден — нет, не смог бы. Сама мысль об этом казалась ему неправильной и пугающей. Его не поймут, не примут. Все, что он выстраивал годами — образ, ожидания, спокойствие — рассыплется в один миг, как карточный домик. Чимин заметил, как взгляд Чонгука то и дело ускользает в сторону, как будто он выпадает из момента. Как будто думает о чем-то другом. Или о ком-то. Он и сам невольно задумался о Тэхене. О том, как Чонгук смотрел на него в раздевалке; как злился, отталкивал, но все равно не мог отвести глаз; о напряжении, которые между ними буквально искрило, даже когда они молчали. С Джихи и правда было правильно. С Тэхеном же — по-настоящему. Чимин устало потер лицо руками, тяжело вздыхая. Он ведь должен радоваться этой паре, ведь именно они были тем самым безопасным вариантом как для него, так и для Чонгука. Так почему же, наблюдая за ними сейчас, он не мог избавиться от ощущения фальши? Почему сердце, вопреки логике и инструкциям, упорно склонялось к другому? Он с тревогой смотрел вниз, не зная, за кого болеет больше: за себя, чтобы все закончилось для его карьеры благополучно, или за Чонгука, чтобы тот наконец-то перестал выбирать "правильно" и впервые выбрал честно. Выбрал того, кого и правда желает его сердце. — Чонгук?.. — тихо окликнула его девушка, заметив, что парень завис, глядя в одну точку за окном и совершенно не слушая то, о чем она говорит. — Тебе... неинтересно со мной? Ты, кажется, мыслями совсем не здесь. Чонгук встрепенулся, тут же переводя испуганный взгляд на Джихи, словно его уличили в чем-то постыдном. Словно та могла догадаться, о ком именно были его мысли. — Нет, — слишком быстро ответил он. — Прости, я просто... — осекается Чонгук, снова опуская взгляд на их руки. Он будто старался убедить себя в том, что это правильно, что ему должно быть приятно, что это то, чего он должен хотеть. Он сжал пальцы чуть сильнее, будто надеялся выдавить из себя нужное ощущение. Тепло, желание. Хоть что-нибудь... Но не было ничего. Это злило и пугало одновременно. — Я... — Чонгук тихо выдохнул и осторожно высвободил ладонь из ее руки, потерев вспотевшими ладонями о брюки. — Я неважно себя чувствую. Голова кружится. Мне, наверное, лучше пойти домой. — Что? — Джихи растерянно нахмурилась. — Может, просто выйдем подышать воздухом? Или попросить официанта принести тебе воды? Ее спокойствие и забота ударили сильнее всего. Чонгук резко поднялся, ощущая то, как сердце болезненно сжимается в груди. Словно если он останется здесь ещё хоть на минуту, то расклеится окончательно. — Прости, — бросил он, не поднимая глаз. Он положил на стол несколько купюр, даже не проверяя сумму, и почти бегом направился к выходу, не дослушав, что она говорила ему вслед. Улица встретила его прохладным воздухом и шумом машин. Чонгук шел быстро, почти не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от кафе, от Джихи, от ощущений, которым он не мог дать объяснений. Он поймал себя на том, что снова и снова возвращается мыслями не к ней, а к другому — к коротким шортам на физре, к взглядам украдкой, к квадратной улыбке, которая одновременно и раздражала, и притягивала. От этой мысли стало тревожно, и он резко тряхнул головой, будто мог вытряхнуть ее из себя. Дом встретил его привычными ароматами, доносящимися из кухни и тихими звуками телевизора. — Чонгуки, это ты? — отозвалась мама, выходя к нему в коридор, паралельно вытирая руки полотенцем. — Ты сегодня рано. Как свидание? — Нормально, — сухо отозвался Чонгук после короткой паузы. — Просто устал. — Тогда поешь. Я приготовила твой любимый суп из морепродуктов, — ласково улыбнулась мама, а затем склонила голову к плечу, интересуясь: — Как там Джихи? Давно я ее не видела. Может, позовешь её к нам в гости? — Как-нибудь, — пожал плечами Чонгук, а сердце тихо сжалось в груди. — Я поужинаю позже, хочу немного отдохнуть, — пробормотал он сбивчиво, поспешив удалиться к себе в комнату. Вот оно. Если он скажет вслух то, о чем начал догадываться — все рухнет. Не с криком, не со скандалом, а просто тихо перестанет быть таким, каким было. Родителям нравилась Джихи. Они познакомились ещё давно — когда Чонгук впервые привел ее в гости в компании Чонги и Доджина. Обаятельная, воспитанная и единственная подруга Чонгука тут же вызвала интерес и симпатию у его родителей, которые с того дня не упускали ни одного шанса заговорить о ней. Мама с улыбкой интересовалась ее делами и осторожно спрашивала дату свадьбы, пускай они даже не встречались, отец с одобрением хлопал его по плечу, давая наставления о том, как правильно за ней ухаживать. И пускай Чонгук неоднократно говорил им, что они не состоят в отношениях, родителей, казалось, уже было не переубедить. Тогда Чонгук стал придерживаться той модели поведения, которой от него ждали — родителям нравилась Джихи? Значит, он будет проявлять к ней интерес и быть рядом. Девушка была искренне рада такому раскладу событий, ведь Чонгук понравился ей едва ли не с первой их встречи, о чем ему растрепал Доджин, сам же парень, пускай и ничего не испытывал, надеялся, что чувства со временем дадут о себе знать. Ведь Джихи и правда была отличной для него партией: привлекательной, скромной и милой, той, кто так зацепила его родителей. Но, увы, не вызывающей в душе хоть капли того же огня, который возникал при виде Тэхена. Вспомнив о нем, он представил, как родители перестают говорить о нем с гордостью. Как исчезает образ хорошего сына, примерного мальчика, у которого все по плану. То, что он чувствовал к Тэхену было лишь помехой на картинке его идеально построенной жизни, и он не был готов это потерять. Однако и делать вид, что все в порядке, он больше не мог. Чонгук со стоном повалился на кровать, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Он прокручивал в голове этот вечер, пытаясь найти для себя ответ: почему там, в раздевалке, его тело горело и жаждало прикосновений его рук? Почему же в кафе, сидя с Джихи, он ничего не почувствовал? Ему нравилось проводить с ней время, разговаривать о будничных вещах и размышлять о жизни, да и внешне она была очень привлекательна. Чонгук был искренне уверен, что девушка вызывала в нем симпатию, пока не увидел в стенах университета юношу с каштановыми локонами, медовой кожей и дерзкой улыбкой на губах. Ведь если дело было не в Джихи... значит, оно было в нем самом. И мысль, которую он так старательно отгонял от себя все это время, сейчас становилась все настойчивее. Ему нужен был ответ. Не абстрактный, не теоретический — конкретный, телесный, такой, который нельзя будет интерпретировать как-то по другому и попытаться объяснить. Чонгук медленно сел, оперевшись спиной о стену, и взял в руки телефон, несколько долгих минут глядя на черный экран. Пальцы подчинились не сразу: он колебался, злился на себя за то, что собирается сейчас сделать, но не проверить не мог. Ведь эта мысль никуда не уйдет, и будет возвращаться к нему снова и снова, медленно разрушая его изнутри. — Просто проверить, — сказал он себе в попытке успокоить, вбивая в браузере запрос. Не тот, к которому привык. Видео началось. Два мужских силуэта, чужая близость, показная, нарочно утрированная. Чонгук смотрел напряжённо, почти не моргая — не позволяя себе ни интереса, ни отвращения. Он не искал удовольствия — он ждал реакции. Любой. Сердце билось слишком громко. В животе тянуло от тревоги, а не от желания. Он наблюдал за происходящим на экране, замечая за собой, что тело не отталкивает происходящее и не требует отвернуться. И пускай видео и не вызвало в нем отчётливого возбуждения, оно дало медленное, неприятно ясное понимание. Чонгук смотрел ещё несколько минут, осторожно, касаясь себя будто в первый раз. Он пытался понять себя, свои собственные чувства и ощущения, но в конечном итоге резко выключил телефон и отбросил его в сторону. Сердце билось слишком громко, дыхание сбилось. И пускай он не получил окончательного ответа, иллюзия того, что все образуется, уже дала трещину. Он прикрыл глаза, перед которыми сразу возник образ Тэхена. Его дерзкой улыбки, низкого голоса, этих длинных и соблазнительных ног. Тело от представленного дало предательский импульс, и Чонгук без задних мыслей, медленно и осторожно возобновил движения рукой, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Вспомнил его губы, которые Тэхен обиженно надул там, в раздевалке, злясь на него из-за игнора, его руки, что так властно прижали его к шкафчику. Вспомнил холодный метал, что так отлично контрастировал с его горячим телом, которым он прижался так близко, что у Чонгука перехватило дыхание. Перехватило и сейчас. Чонгук издал тихий стон, тут же шокировано распахнув глаза от осознания того, что его возбуждение от представленного уже достигло предела. Он опустил слегка растерянный взгляд вниз, замерев на несколько секунд, а после, решив хотя бы раз не задумываться о последствиях, продолжил неспешные движения, фантазируя о Тэхене и плавно доводя себя до предела.

***

Сидя на лекции на последнем ряду, Чонгук не мог отвести взгляда от Тэхена, устроившегося впереди. Он ловил себя на том, что буквально сверлит его спину, задумчиво прикусывая колпачок ручки и снова и снова возвращаясь мыслями ко вчерашней ночи. Он кончил, представляя перед глазами Тэхена. От одной этой мысли хотелось провалиться сквозь пол — исчезнуть, стереть это воспоминание, сделать вид, что его никогда не было. И всё же именно она дала ему ответ. Не облегчение, не спокойствие — но предельную ясность. Да, парни его привлекают. По крайней мере один — совершенно точно. И теперь, глядя на Тэхена посреди скучной, тягучей лекции профессора Ши, Чонгук не понимал, что делать с этим знанием дальше. Признаться? Поговорить? Позвать куда-то сходить? Любая из этих мыслей выглядела нелепо на фоне того, как он вёл себя все эти месяцы — цеплялся, язвил, намеренно держал дистанцию, маскируя интерес под раздражение. Но одно он осознавал ясно: продолжать притворяться, будто ничего не происходит, и дальше мучить — и себя, и Тэхена, и даже Джихи — он больше не мог. Страх никуда не делся. Он по-прежнему сжимал грудь при мысли о семье, о друзьях, об университете, где любое отклонение от нормы становилось поводом для шепота за спиной. Чонгуку всё ещё было трудно даже мысленно назвать себя словом, от которого внутри поднималась паника. Но сейчас, наблюдая за тем, как Тэхен тихо смеётся, переговариваясь о чём-то с Чонвоном, страх отступал — совсем немного, но ощутимо. Его жизнь, похоже, не рухнула после признания. Он продолжал учиться, смеяться, жить. Да, были насмешки, были попытки задеть, но Тэхен отвечал спокойно и твёрдо — так, что вскоре от него отстали. Рядом с ним по-прежнему были друзья, которым было всё равно, кого он любит. И где-то в глубине души Чонгук почти был уверен: семья у Тэхена тоже его поддержала. Так чего же он боится сам? Почему так отчаянно держится за мысль, что стоит ему лишь допустить правду — и все рассыплется? Звонок, означающий конец занятия, прозвучал неожиданно резко. Аудитория зашевелилась, студенты начали собирать вещи, шум постепенно нарастал. Чонгук вздрогнул, словно очнувшись, и вдруг понял, что если он не сделает этого сейчас, то снова отложит — на день, неделю, месяц, продолжая изводить себя. Тэхен поднялся со своего места, закидывая рюкзак на плечо, и Чонгук, спешно перебирая ногами по ступенькам, быстро оказался рядом. — Тэхен, — вырвалось у него прежде, чем он успел передумать. Тот обернулся, и их взгляды встретились. — Мы можем поговорить? — тихо поинтересовался Чонгук. — Наедине, — он затаил дыхание, впервые за долгое время не зная, чего ждёт больше — согласия или отказа. И все же, когда Тэхен кивнул, с его губ сорвался почти незаметный, но облегченный вздох. — Выйдем во двор? Дорога до внутреннего университетского двора прошла в тишине. Тэхен совершенно несвойственно для себя молчал, бросая на него лишь короткие напряжённые взгляды, Чонгук же, пускай и хотел что-то сказать все это время, не мог подобрать слов. Не нашел их даже тогда, когда они зашли за здание, оказавшись наедине друг с другом на несколько растянувшихся по ощущениям минут. Терпение Тэхена лопнуло, и он наконец тихо выдохнул: — Ты позвал меня поговорить или помолчать? — Да, я... — начал было Чонгук и тут же замялся, устало вздыхая от осознания того, что ведет себя как пятиклассник. — Я хотел извиниться. — Извиниться? — не ожидая подобного, вскинул брови Тэхен. — За что? — За то, что цеплялся к тебе все это время, начиная с твоего перевода в наш университет, — наконец сформулировал ясную мысль Чонгук, позволив себе поднять взгляд и пересечься глазами со слегка опешившим Кимом. — Ладно тебе, все в порядке... — растерянно пробормотал Тэхен. — Не в порядке, — быстро произнес Чонгук, тут же поежившись. — Со мной не в порядке... потому что ты был прав. Вчера, в раздевалке, ты был прав насчёт всего. Тэхен слегка нахмурился, не сразу понимая, о чём идёт речь. Но осознание обрушилось на него одной мощной волной, от которой дыхание едва заметно перехватило, а глаза округлились то ли от шока, то ли от томительного предвкушения того, что он скажет дальше. — То есть, ты хочешь сказать, что... — Да, — даже не дав ему закончить, уверенно ответил Чонгук. Он отвел глаза в сторону, сжав лямку рюкзака настолько сильно, что ногти впились в собственную ладонь. И, решив впервые быть честным не только перед собой, но и перед Тэхеном , сбивчиво затараторил, лишь бы не передумать: — Ты был совершенно прав. Все это время я сам искал твоего внимания. Дразнил, язвил, шутил, стараясь этим заменить то, что чувствовал все это время. А когда чувства стали настолько сильными и непонятными для меня... — Чонгук вздохнул, опуская голову вниз, старательно избегая его взгляда. Ведь стоит только заглянуть ему в глаза — и все слова исчезнут, так и не найдя выхода. — Я стал тебя избегать. Думал, что если мы не будем видеться, то и я не буду испытывать то странное чувство, что творилось у меня на душе. — И что изменилось? — шепотом, почти боязно уточнил Тэхен, словно боясь разрушить момент неожиданного откровения. — Я и сам не могу найти на это ответ, — грустно усмехнулся Чонгук, пожав плечами. — Но после вчерашнего я понял, что не могу и дальше делать вид, что у меня к тебе ничего нет. Что-то есть... Я пока и сам не понял, что именно испытываю по отношению к тебе, не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли вообще, но... молчать об этом я больше не могу. — Чонгук... — почти разбитым голосом произнес Тэхен, и это заставило его наконец-то поднять взгляд и встретиться с ним глазами. С глазами, полными слез. — Ты чего?.. — обеспокоенно прошептал Чонгук, уже было привычно потянув руку вперёд, чтобы смахнуть слезы, но остановив себя в последний момент. — Я... Я просто не ожидал, что ты скажешь что-то подобное, — всхлипнул Тэхен с улыбкой на губах, самостоятельно вытирая слезы, прежде чем снова установить зрительный контакт. — Ты нравился мне все это время с момента моего перевода и я видел, что ты что-то ко мне чувствуешь, но... я и правда не думал, что ты решишься мне признаться. У тебя ведь... Джихи. Чонгук тихо вздохнул и поджал губы. — Я тоже так думал, но понял, что для меня она просто подруга. По крайней мере, рядом с ней я не испытываю и долю того, что испытываю рядом с тобой. Тэхен сделал шаг навстречу, почти невесомо обхватив его руку своей. Чонгук вздрогнул от этого прикосновения и тут же заозирался по сторонам, но не отпрянул, лишь крепче сжав его пальцы. — Тогда... может быть, встретимся сегодня вечером? — Тэхен говорил осторожно несмотря на то, что внутри его переполняли эмоции. Чонгук только начал осознавать себя и свои чувства к нему, его привычный мир, можно сказать, перевернулся с ног на голову, и это, несомненно, его пугало. И как бы много не хотелось сделать сейчас Тэхену, который столько времени был в него влюблен и надеялся на взаимность, он понимал, что Чонгука нельзя спугнуть. И каждое слово, каждый жест нужно подбирать особенно тщательно и осторожно. — Просто встреча, ничего более, — поспешил успокоить его, заметив во взгляде мелькнувшие сомнения. — Проведем время вместе, узнаем друг друга поближе, посмотрим, комфортно ли нам вдвоем... Чонгук молчал несколько долгих мгновений. Просто прогулка. Ни к чему не обязывающая. И, в конце концов, согласно кивнул.

***

Чимин понял, что дело пахнет жареным, когда Чонгук и Тэхен отправились на первое свидание, которое они назвали обычной прогулкой. Место и время встречи выбирал Чонгук. Он назначил её на набережной — почти на другом конце города от университета, подальше от знакомых лиц и привычных маршрутов, но, чтобы не доставлять Тэхену неудобств, учтиво заехал за ним на такси. Теперь они шли рядом по широкой улочке, вдоль витрин магазинов и маленьких кофеен, в окнах которых отражался свет уличных фонарей и разноцветных гирлянд. Чонгук шел чуть впереди, сам этого не замечая. Плечи напряжены, шаги быстрые, будто он куда-то спешил, хотя спешить некуда. Он то и дело бросал взгляд по сторонам: каждый смех за спиной заставлял его едва заметно вздрагивать, каждую группу людей он сканировал взглядом автоматически, прежде чем расслабиться на пару секунд. Тэхен это видел. Не комментировал — просто подстраивался под его шаг, идя рядом, не пытаясь сократить дистанцию, не касаясь рукой, хотя очень хотелось. Он прекрасно понимал чувства Чонгука: сам проходил через подобное, когда только принимал себя и свою ориентацию, а потому старался дать ему такое необходимое сейчас пространство. — Тут красиво, — произнес Тэхен негромко, больше чтобы разрядить тишину, чем из желания обсудить пейзаж. — И правда, — приподнял уголки губ Чонгук и согласно кивнул, будто только сейчас замечая перед собой красоту вечерних улиц. — Чем займёмся? — мягко поинтересовался Тэхен, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом что-то интересное. — Может, хочешь поужинать? Знаю один ресторанчик неподалеку, там потрясающая китайская кухня. — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Чонгук, позволяя Тэхену показать дорогу до этого места. В заведении в вечернее время оказалось до неприличного много людей: практически все столики были заняты как внутри, так и на террасе, но им все равно удалось найти свободное местечко у стены. Они сели друг напротив друга и, недолго изучив меню, сделали заказ. Тэхен заметил, что Чонгук все равно оглядывается по сторонам, будто боясь увидеть здесь знакомые лица, как напряжены его плечи и как потеют ладони, которые он постоянно вытирает о ткань черных джинсов. — Чонгук, — окликнул его Тэхен, и слегка огорчённо улыбнулся, когда встретил его почти испуганный взгляд. — Мы на другом конце города, вдали от наших друзей и знакомых, и сидим в заведении за самым дальним столиком. Перестань бояться и постоянно выискивать кого-то глазами. — Прости, — виновато выдохнул Чонгук, снова неловко потерев вспотевшими ладонями о джинсы. — Я... только начал свыкаться с мыслями о симпатии к тебе, но пока не готов, чтобы об этом узнал кто-то из близких. Поэтому постоянно беспокоюсь, что кто-то нас увидит. — Я понимаю, — мягко улыбнулся Тэхен, и, будто в подтверждение своих слов, кивнул. — Но мы встретились сегодня, чтобы узнать друг друга получше, чтобы провести время вместе. Но ты не можешь толком сосредоточиться на разговоре из-за того, что постоянно смотришь вокруг. Чонгук тихо вздохнул, поджимая губы от осознания того, что он прав. За все время их недолгой прогулки он и правда думал не о Тэхене, а о том, как они выглядят со стороны. Постоянно бегал взглядом по окружающим, опасаясь увидеть кого-то из знакомых, контролировал расстояние между ними, чтобы оно не показалось слишком близким, каждый жест, каждое слово. Он ещё не до конца свыкся с мыслью, что это, как бы они не называли, их первое свидание, и не мог не испытывать волнения по этому поводу. — Прости, — снова произнес Чонгук, поднимая глаза на Тэхена. Ему и правда хотелось узнать его ближе: спросить, чем он любит заниматься в свободное время, почему перевелся в их университет на второй курс, как жил до переезда в Сеул и как живёт сейчас. Но собственные страхи и сомнения губили ещё то новое и неокрепшее, что только появилось между ними. — Я снова все порчу своим поведением. — Ты не виноват, — отрицательно мотнул головой Тэхен, стараясь его поддержать. Ему вдруг захотелось поделиться с ним собственным опытом, успокоить немного, а потому он добавил чуть тише: — Когда я только осознал свою ориентацию и пошел на первое свидание с парнем, я... вел себя точно так же. Боялся, что нас кто-то увидит, не мог расслабиться и насладиться компанией человека, с которым я тогда был. — И что ты тогда сделал?.. — с замиранием сердца поинтересовался Чонгук. — Тогда — ничего. Но в этот раз я бездействовать не стану, — ухмыльнулся Тэхен, молча поднимаясь со своего места и удаляясь к барной стойке под опешивший взгляд Чонгука. Вернулся он через через несколько минут с пакетом в руках. Чонгук удивлённо хлопнул глазами, не понимая, что сейчас происходит, и все же послушно последовал вслед за Тэхеном, когда тот направился на выход. — Куда мы идём? — наконец поинтересовался Чонгук, когда они вышли к ступенькам, что вели от набережной на сам пляж. — Раз ты не можешь сосредоточиться и расслабиться там, где много людей, нам стоит подыскать более уединённое место, — пояснил Тэхен с улыбкой на губах, спускаясь вниз. Расположились они прямо на песке неподалеку от воды: в позднее время суток здесь было немноголюдно — лишь изредка проходили такие же влюбленные парочки, которым до них не было совершено никакого дела. Да и освещения здесь толком никакого не было, что создавало уютную и даже немного интимную атмосферу вокруг. Тэхен достал из пакета несколько боксов с едой и пару бутылок соджу, поднимая на Чонгука взгляд и вскидывая уголки губ, поясняя: — Я попросил упаковать наш заказ с собой. И взял немного соджу — под выпивку не только пища легче идёт, но и разговор, — он открыл один из контейнеров, и запах еды тут же смешался со свежим морским воздухом. Волны негромко шумели совсем рядом, и этот звук постепенно успокоил Чонгука, заставив его сердце биться медленно и размеренно. Он словил себя на том, что больше не оглядывается. Здесь действительно некому смотреть и оценивать. Некому решать за него, правильно он живёт или нет. Тэхен протянул ему бутылку, их пальцы на секунду соприкоснулись — Чонгук не отдернул руку. Только почувствовал, как по коже пробегает слабый, но отчётливый разряд. — Если хочешь... — немного замявшись, тихо начал Тэхен. — Мы можем просто поесть и помолчать. Никаких разговоров по душам. Чонгук сделал глоток, чувствуя, как алкоголь мягко обжёг горло, и качнул головой. — Нет. Я как раз хочу поговорить, — ответил он уверенно, словив взгляд Тэхена своим. — Хочу узнать тебя получше. — И о чем ты хочешь спросить? — с интересом склонил голову к плечу. — Почему я вообще понравился тебе? — неожиданно выдал Чонгук, заставляя Тэхена удивлённо приподнять брови. Он отвел глаза, будучи немного смущённый собственными словами, и продолжил чуть тише: — Ну, я имею ввиду... Я вел себя некрасиво по отношению к тебе все это время. Чем я вообще смог тебя привлечь? — У любви и симпатий не бывает весомых причин и определенных факторов, — задумчиво произнес Ким, тоже устремив взгляд вдаль, вглядываясь в пейзаж, где граница между небом и морем постепенно стиралась. — И я уж точно не смогу сказать, что именно вызвало во мне симпатию. Ты просто понравился мне, вот и все, — легко пожал плечами Тэхен. — А ты мне не просто, — вдруг произнес Чонгук, голос его стал чуть тише и спокойнее, когда он окунулся в воспоминания. — Когда я только увидел тебя... Ты, несомненно, привлек меня своей внешностью. Люди всегда первым делом обращают внимание на внешность, и твоя однозначно меня зацепила. Тогда я думал, что это лишь с эстетической точки зрения, но... со временем понял, что дело не только в этом. — Так вот почему ты постоянно цеплялся к моим коротким шортам, — усмехнулся Тэхен, заставляя Чонгука повернуть к нему голову и вопросительно вскинуть бровь. — Что, засмотрелся на мои длинные стройные ноги и потерял голову? Несколько секунд Чонгук сидел неподвижно, хлопая ресницами, а после тихо засмеялся, качнув головой. — В какой-то степени, — признался он, вспоминая, как злился каждый раз, когда видел Тэхена в очередных коротких шортах. Злился не на него, и уж точно не на злосчастный элемент одежды — а на себя за то, что не мог отвести глаз. — Но дело не только в твоих длинных и стройных ногах, — повторил его же слова, заставляя Тэхена немного смутиться. — А в том, как ты подавал себя окружающим. Как уверенно вел себя в новом месте, как легко заводил знакомства, как спокойно отражал все нападки студентов, когда пошел слух о твоей ориентации. Ты привлек меня своей стойкостью и открытостью. Тем, чего так не хватает мне. И все это время я пытался замаскировать свою внутреннюю зависть и возникшую симпатию тем, что не давал тебе проходу. — Думаешь, я всегда был таким? — немного грустно усмехнулся Тэхен, делая небольшой глоток, прежде чем продолжить. — Я понял, что меня не привлекают девушки где-то в конце средней школы. Пока все парни бегали за девчонками и хвастались тем, с кем они успели побывать на свидании, я ловил себя на том, что смотрю не на них, а на самих этих парней. Тогда мне было страшно, — сказал он тише. — Казалось, что со мной что-то не так. Что я отличаюсь от остальных не в хорошем смысле. Что это… ошибка, которую надо как-то исправить. Я долго пытался убедить себя, что это просто этап. Что пройдёт. Что если достаточно сильно захотеть быть «нормальным», то все встанет на свои места. Чонгук почувствовал, как замерло сердце в груди, находя в словах Тэхена отклик. Все попытки быть правильным. Он и сам чувствовал себя подобным образом все это время, но усердно старался придать своей жизни "нормальности", проявляя "интерес" к Джихи и даже не допуская мысли о том, что с парнями его может связывать не только дружба. — И как ты понял, что это не так? — тихо спросил он. — Не было какого-то одного момента. Ни озарения, ни громкого вывода. Скорее… я просто устал врать себе. Устал чувствовать вину за то, что я вообще что-то чувствую. И однажды понял: если мне так плохо от попыток быть кем-то другим — значит, проблема не во мне. Он смотрел на Чонгука открыто, не отводя взгляда. — Принятие не сделало меня сразу смелым. Я всё ещё боялся. Всё еще сомневался. Просто в какой-то момент решил, что лучше быть собой и бояться, чем жить чужой жизнью и ненавидеть себя за это, — Тэхен на секунду замолчал, будто прислушиваясь к собственным воспоминаниям, а затем добавил: — И знаешь… самое странное открытие было в том, что, признав это, я не изменился. Я остался тем же Тэхеном — с тем же характером, теми же шутками, привычками, мечтами. Просто перестал прятать одну важную часть себя, и дышать от этого стало словно легче. Первым я сказал об этом близкому другу. Долго репетировал разговор, переживал, что он отвернётся или начнет смотреть на меня иначе. А он… просто выслушал. Толком даже не задавал вопросов и в целом отреагировал так, будто это совершенно не имело значения. В тот момент я понял, что мир не рушится от одного честного признания. Потом было ещё пару разговоров — с друзьями, со своими родными... Не все дались легко, но каждый раз, когда я говорил правду, мне становилось немного легче дышать. Он поднял взгляд на Чонгука — без нажима, без ожиданий. — А в универе… — Тэхен снова сделал глоток соджу. — Там я уже знал, кто я. Люди могут шептаться, отпускать шуточки, делать вид, что знают обо мне всё. Но при этом я всё равно могу смеяться, заводить друзей, жить. Их слова не исчезли — просто перестали быть важнее моего собственного голоса. Между ними повисла тишина. Она не была напряжённой и уж точно некомфортной — напротив, дарила им спокойствие и чувство единения. Тэхен, поделившийся с ним своим опытом, и Чонгук, который был лишь в начале этого пути. В конце концов Чонгук опустил голову вниз и тихо вздохнул, позволяя прорезаться на губах грустной усмешке. — Мне хочется стать таким же, — тихо поделился Чонгук, встречаясь глазами с Тэхеном. И его голос, немного робкий, но звучащий предельно решительно, разрезал ночную тишину. — Не бояться чьего-то мнения, стать увиденным, не бояться... себя. Я не могу избавиться от этих сомнений по щелчку пальцев, но... мне очень хочется стараться. Ради тебя. Потому что как бы я не отрицал свои чувства все это время, больше я не могу их скрывать. Да и не хочу. Тэхен почувствовал, как сердце в груди сделало кульбит. Этот вечер, пускай и не был полон событиями и романтическими моментами, все же многие между ними изменил. Стал их личной точкой невозврата. Он ничего не ответил. Лишь мягко улыбнулся и поднялся с песка, вдруг снимая кеды и протягивая Чонгуку раскрытую ладонь. — Пойдем к воде? — предложил он, решив, что разговоры и дальше будут лишними. Ведь все самое важное уже было сказано этим вечером. И Чонгук согласно кивнул, вкладывая свою ладонь в его. На мгновение в голове мелькнуло воспоминание о его вчерашнем свидании с Джихи: они точно так же держались за руки, и тогда он размышлял, смог бы он вот так открыто держать за руку Тэхена. Его ладонь была даже чуть больше его собственной, но это совершенно не ощущалось неправильно: его кожа была мягкой и бархатистой, прикосновение — приятным и нежным. И даже такой простой и невинный жест дал понять Чонгуку, что дело вовсе не в смелости. Не в том, осмелился бы он держать Тэхена за руку на глазах у других, и не в том, позволил бы себе лишний взгляд. Дело было в том, что сейчас он не чувствовал ни неловкости, ни сомнения, ни необходимости убеждать себя, что всё «правильно». Его пальцы не напрягались, не искали повода высвободиться. Наоборот — хотелось сжать ладонь крепче, будто проверяя, настоящее ли это ощущение. С Джихи он держался за руку так, как держатся, потому что так положено на свидании. С Тэхеном — потому что хотелось. И от этого открытия внутри стало тревожно и странно спокойно одновременно. Он украдкой посмотрел на их переплетённые пальцы, прислушиваясь к себе внимательнее, чем когда-либо прежде. Сердце билось быстрее — но не от волнения, не от страха быть замеченным. А от того тихого, упрямого тепла, которое разливалось где-то под рёбрами и отказывалось притворяться чем-то иным. Чонгук поднялся следом, оставляя свои массивные черные кроссовки на песке, и без раздумий проследовал за ним. Холодная вода приятно остудила ступни. Чонгук поморщился, тихо рассмеялся — впервые за весь вечер искренне, без напряжения. Волны мягко омывали берег, а ночь прятала их в полумраке. И сейчас уже не хотелось оглядываться по сторонам. Ветер мягко подхватил каштановые волосы Тэхена, челка упала на лоб. Чонгук почти машинально протянул руку, чтобы убрать пряди с лица, но остановился на полпути, замирая. Ему хотелось узнать, каково это — испытывать романтические чувства к заинтересовавшему его парню, не боясь ни осуждения, ни взглядов со стороны. Хотелось узнать самого себя чуть лучше, разобраться наконец в том, что он чувствует по отношению к Тэхену. Хотелось коснуться, но он не знал границы ему дозволенного. Тэхен молча наблюдал за ним все это время, не предпринимая никаких действий, лишь продолжая мягко держать его за руку. И Чонгук всё-таки сделал этот короткий, решающий жест, стирая все выставленные собой же границы. Ровно так же, как стёрлась граница на горизонте между морем и небом.