Магический клубок

К концу второй недели путешествия верхом Антону казалось, что нижняя часть тела больше никогда не будет ему верна. Ровный тракт быстро превратился в пологие поля и каменистые тропки через ущелья, куда иногда приходилось буквально протискиваться. Плюсом пути через сквозные пещеры были горные и подземные озёра, вода в которых и без магии Арсения держала приемлемую температуру. Пару раз они натыкались на горячие источники и по несколько часов отмокали в них, смывая дорожную пыль и пот. Летнее солнце становилось всё прохладнее, окрашивая листву в собственные цвета. Антон вообще много наблюдал за природой, искренне пытаясь подцепить оттуда поводы для хорошего настроения. То, вопреки усилиям, болталось где-то на уровне испачканного испражнениями конца конского хвоста. Всё потому, что Арсений в упор игнорировал Антона. Вернее, конечно, не игнорировал, но… Спустившись со спин коней, чтобы дать животным немного отдохнуть, они шли через реденький лесок. Антон плёлся сзади, отставая на добрые пару-тройку метров, пока Ссалли и Арсений, сложившийся к бабкиному чепцу почти пополам, что-то тихо обсуждали и смеялись. Внутри ворочалось призрачное нечто, похожее на огненную многоножку с противными лапками и неприятными всполохами на кончиках каждой. Эта невидимая тварь ползала от горла через грудину куда-то в живот, а затем возвращалась к началу маршрута. И так по новой. Антон бы обратился за помощью к тому же Арсению, чтобы исключить любого рода проклятие или действительно заползшую внутрь пакость, но не делал этого, потому что понимал: ни черта это не многоножка. Кобыла Ссалли всхрапнула и провалилась передним копытом в какую-то ямку. — Тише, девочка, — ласково позвал её Арсений и потрогал кожаный нос ладонью. — Скучно тебе? Хочешь, расскажу историю? Ссалли громко заржал (пони тоже кони), а Антон только сильнее сжал зубы и закатил глаза. Лошади, значит, он истории собрался рассказывать… Быстрый взгляд из-под широкополой шляпы Антон предпочёл оставить без внимания. Лес сгустился к ночи. Когда даже острый взгляд следопыта затруднился с выбором верного направления, было решено остаться на ночлег. Небольшая полянка, окружённая душистыми кустами с подозрительно светящимися ягодами, словно была предназначена для привала. — Попробую перехватить парочку кролей, — кряхтя, проговорил Ссалли, стоило им сгрузить все мешки. — Арс, подогрей мне воды. Хочу заварить чаю. Хлопнув широко улыбнувшегося Арсения по плечу, он бесшумно растворился во мраке ночи. На поляне повисла гнетущая тишина. Стараясь не нарушать её, Антон принялся остервенело развязывать порядком потрёпанный уже мешок. Он специально выбрал место для ночлега аккурат между колючими ветвями. Да, далековато от огня, благо что ночи ещё тёплые, зато рядом никто больше не уместится. Первые дни после ухода от Шема и покупки у того втридорога двух лошадей (Ссалли оказался уже верхом) Антон искренне пытался вести привычный уже образ жизни, а именно — перекидываться с Арсением шутками и колкостями, изредка прикрывая его волшебный зад от нападок незадачливых разбойников и мелкой шушеры вдоль тракта. Появление в их компании третьего человека, который как-то без обсуждения остался, заведомо должно было вызвать немного сопротивления. Антон был готов. Зная свои навыки забалтывания, он не сомневался, что найдёт общий язык даже с оборотнями в период полнолуния. К чему Антон точно не был готов, так это к замашкам Ссалли и его тяге к комфорту. То седло тому натирало, то скорость езды казалась слишком медленной, а выданный взамен испорченного во рве костюма новый был мал в плечах и длинен по ногам. Словно выращенное у королевской сиськи дитя, тот кидался недовольными приказами, чем выводил Антона из себя. Место для сна тому было нужно ровное и у огня, потому что стопы мёрзли; от еды доставались лучшие куски, потому что «я же ловил эту косулю!»; воду — что для напитков, что для купания — Арсений ему грел вдвое дольше, чем себе или Антону, и часто после этого обессиленно падал на подстилку без сновидений. А ещё совершенно не возмущался, словно капризы друга не бесили его, а вызывали восторг. Друга. В этом и крылся ответ на немые вопросы Антона. Ссалли был другом, как удалось выяснить во время первой встречи, а не вынужденным попутчиком. Арсений сидел на земле у костра и успокаивающе-медленно очищал мягкой щёточкой посох. Вниз периодически летела пыль, небольшие листочки и даже кусочки мха, подсвеченные огнём. Всё это Антон подмечал боковым зрением, сам стараясь смотреть только на мешок. Пальцы всё равно покалывало фантомным ощущением деревянных изгибов и выемок: мозоли от выделки посоха прошли совсем недавно. Ещё чудовищно хотелось вновь почувствовать под ладонями шуршащую ткань голубого плаща… Просто так. Словно услышав его мысли, Арсений встал и направился к Антону. Плечи и спина мгновенно окаменели, зубы противно клацнули друг о друга. — Эй, — окликнул тот тёплым, как пламя, голосом. — Не поможешь? Мне кажется, этого пятна тут не было, оттереть не могу. Арсений протянул посох. По бледным ладоням бегали еле заметные искорки. Такое случалось, когда Арсения что-то тревожило — Антон выучил зачем-то эту особенность чужого тела. Быстро взглянув на посох, он рвано пожал непослушными плечами и бросил: — Это дерево. Всё нормально. Вопреки обычному, сложившемуся за последние недели сценарию, Арсений не ушёл к своим вещам в ожидании Ссалли. Наоборот, потоптался на месте и поскрёб нервно ногтями по посоху. — У меня припасена банка мёда, — вкрадчиво произнёс он. — Хочешь, съедим с чаем, пока С… Ссалли не пришёл? А то он всё сам схомячит. Смех звучал слишком наигранно. Хотелось спросить, отчего же Арсений не одёрнет друга, раз так за глаза отзывается о его аппетите, но удушающая обида заставила выдавить лишь короткое: — Не хочу. И вновь мягкий подол плаща лишь пошуршал от лёгкого переступания с ноги на ногу. Вскочить бы, закричать, спросить, что ему так резко понадобилось от Антона, в душе понимая: просто рядом временно не было настоящего друга. Того, с которым можно часами что-то обсуждать, смеяться с любой глупости, трепать по волосам и за щёки, пихать в бок во время верховой езды. — Поможешь расшнуровать корсет? — Голос Арсения звучал совсем уж тихо. Интимно. — Ссалли так затянул сегодня, даже тролль при большом желании из него не вытряхнет. Наощупь найденная галета хрустнула в пальцах и осыпалась внутрь мешка крошками терпения. Копившееся днями напряжение выстрелило каменной глыбой из катапульты по хлипким стенам выдержки. Резко вскочив и отбросив в сторону ненужный мешок, Антон впервые за эти дни уставился прямо в распахнувшиеся огненные глазищи и зло выплюнул: — Вот пусть Ссалли тебе и помогает. Костёр за спиной Арсения мгновенно взметнулся вверх таким же голубым пламенем, что полыхало во взгляде напротив, а потом опало подстреленной птицей куда-то между поленьев. Развернувшись, Антон оттолкнулся от валуна, перепрыгнул кусты и скрылся в лесном мраке. В ушах шумело собственное тяжёлое дыхание, под ногами хрустели сминаемые ветки, в груди что-то обрывалось. Распутавшийся невидимый клубок раскалёнными нитями впивался в конечности, утягивая назад, но Антон упрямо двигался вглубь леса. Несколько раз врезавшись в дерево и содрав кожу на левой ладони, он больно уткнулся лбом в грубую кору и скуляще выдохнул. Глаза пекло, тело потряхивало, как в лихорадке. — Ну ты и козлиная моча! — раздалось вдруг сзади. Из-за прилетевшего в лопатки удара Антон прочертил лбом по стволу, неприятно царапая кожу. Резко развернувшись, он уставился на низенькую фигуру следопыта, стоящего вплотную и сжимающего кулаки. В одном болталось несколько небольших кроличьих туш. — Ты совсем охренел?! — прорычал Антон и попытался полоснуть чужую шею кинжалом. Ссалли мгновенно увернулся и ударил кулаком в живот. Охнув, Антон согнулся, оказавшись лицом у бородатого подбородка. Обхватив его за шею, Ссалли зло зашипел ему на ухо: — Ведёшь себя как недолюбленный сопляк! — Кто бы говорил! — Заткнись, Энцо! Просто заткнись, иначе третий удар прилетит тебе в челюсть! Что за представление ты там устроил, а? Сцена ревности похуже любительских постановок в дешёвых кабаках! Сам которую неделю нос воротишь, будто в него дерьмо запихали, ещё и на Арса смеешь срываться? Напомню, что мы не просто так тут бродим. Я вонь остроухих каждый день чую, Арсений от тебя что только ни отгоняет ночами. А ты? Какой от тебя толк? Висишь балластом… Яростную речь Ссалли прервал короткий свист. В крохотном расстоянии между их лицами пролетела длинная стрела, воткнувшись в соседнее дерево. Чертыхнувшись, Антон отскочил назад, лихорадочно осматриваясь, пока Ссалли выдёргивал из колчана собственную стрелу. В повисшей тишине отчётливо прозвучали чьи-то лёгкие шаги. «Красивый человек, ещё и высокий, в темноте совсем за нашего сойдёшь», — раздался вдруг в голове чужой шёпот. Антон в ужасе заозирался, пока голос продолжил шелестеть: «Такие тихие шаги и такое громкое сердце». Смех разлился в воздухе перезвоном капели. Ссалли нервно обернулся, сильнее натягивая тетиву на луке. «Идём с нами…» Шёпот звучал уже не внутри головы, а у самого уха, пуская мурашки по коже. «Только кивни, и этот кошмар кончится…» Перед глазами отвалившимся колесом телеги прокатились воспоминания о последних днях, проведённых будто у края обрыва. Чувство одиночества, хрипящее от молчания горло, склонённые друг к другу фигуры — всегда на расстоянии. Всегда один, снова один. То, что раньше было привычным, теперь плевком ядовитой химеры прожигало внутренности. Воспоминания всё мелькали и мелькали, словно невидимая рука выуживала их из сознания Антона. Где-то в глубине вспыхнуло и тут же погасло что-то важное. Что-то, что не касалось неведомого гостя в его голове. «Ты хочешь пойти с нами?» Потрескавшиеся губы разлепились, и с них сорвалось короткое: — Хочу. Кивок показался чересчур замедленным, будто голова провалилась в чан с густой слизью. За спиной что-то заскрипело. Дерево становилось мягче, всё сильнее засасывая в себя вмиг застывшее тело. Прошло не больше нескольких секунд, и вокруг Антона сомкнулось что-то тёмное, пахнущее мокрой землёй и отсыревшим мхом. Последнее, что подметило плывущее сознание, были широко распахнутые от ужаса глаза Ссалли. Нерационально хотелось, чтобы на их месте пылали голубые угольки чужого взгляда… А потом мир провалился во мрак. Очнулся Антон на широкой кровати. Вокруг от едва ощутимого дуновения ветра колыхался белоснежный полог, периодически касаясь голых кистей и пальцев рук. Антон сонно рассмотрел блестящие в дневном свете кольца и браслеты. Такими чистыми они не были даже во время покупки. Под аккуратно остриженными ногтями больше не темнели лунки земли и грязи, содранная кожа на левой ладони уже едва напоминала свежую рану. Сев и поморщившись от лёгкого головокружения, Антон осмотрел себя. Привычная одежда исчезла. Верх теперь представлял собой тонкую полупрозрачную рубашку со свободными рукавами, стянутыми на кистях тесёмками. Низ же казался чем-то средним между бриджами королевских пажей и кальсонами, обтягивающими ноги до неприличия сильно. Босые ступни, тоже чистые, почти упирались в резное изножье кровати. Осмотревшись вокруг, Антон мог легко подумать, что лежит на веранде какого-то летнего дома. Но просыпающийся разум подсказывал: не было в их королевстве такой сочной зелени, ярких цветов и спален с отсутствующими в окнах стёклами. Вспомнился тёмный лес, голубое растерянное пламя, злые слова и шёпот. Тот, словно ждал его пробуждения, вновь зазвучал в голове: «Иди ко мне». Коснувшись ступнями прохладного деревянного пола, Антон медленно встал. Голову продолжало вести, как от перебродившего эля, но тело держалось уверенно. Без кинжалов и в таком откровенном наряде было непривычно голо и беззащитно. Ступая, будто новорождённый оленёнок, Антон зашагал прочь из спальни через увитый цветами и лианами проход в стене. Вниз, по закрученной лестнице, мимо страстно изгибающихся статуй, стоящих в экседрах, к широко распахнутым огромным дверям тронного зала. Именно так окрестил его Антон, стоило увидеть возвышающийся посередине трон из сплетённых ветвей растущего рядом гигантского дерева. Вокруг трона, на ступенях, у небольшого пруда и в корнях сидели тонкие фигуры в летящих полупрозрачных одеждах. Юные и до жуткого прекрасные. Девушки все, как одна, демонстрировали свои формы в глубоких декольте и высоких вырезах на юбках, обнажающих упругие молочные бёдра. Юноши, одетые так же, как Антон, стреляли в него заинтересованными взглядами из-под накрашенных чем-то блестящим век. Алые губы ближайшего к трону незнакомца раскрылись на глубоком вдохе, розоватый язычок прошёлся по кромке острых зубов. Наконец переведя свой взор на статную высокую фигуру, восседающую на троне, Антон невольно склонил голову. — Ваше Высочество… — тихо проговорил он. Сверху раздался звонкий смешок. — Надо же, образованный плут. Я не ошиблась в тебе. В том, что это была принцесса, Антон не сомневался. Чуйка подсказывала: королева фей вряд ли бы носила такую скромную тиару, больше напоминающую изогнутую ветку плакучей ивы. На тёмных волосах та сидела крепко, при этом не нарушая гармонии причёски. Локоны нежно обрамляли неожиданно острые черты лица. Торчащие вверх уши были проколоты в нескольких местах и украшены мерцающими каменьями. Сиреневое платье струилось по изящным изгибам тела, чуть более скрытого, чем у других фей в этом зале. Принцесса, плавно встав с трона, спустилась вниз и поравнялась с Антоном, окутав того ярким ароматом каких-то цветов. — Люблю лаванду, — проговорила она, словно прочитав мысли. Холодное выражение лица никак не соотносилось со словами. — И лавандовый цвет. Подняв ладони, принцесса провела ими по своему платью, задержавшись на упругой груди. Сквозь ткань просвечивали тёмные ареолы с твёрдыми сосками, топорщащими ткань. Проследив весь маршрут, Антон спокойно вернул взгляд к чужим чёрным глазам. Те бесстрастно осматривали его лицо. — Даже жаль, что мой брат не заинтересовался тобой. Вы бы нашли… общий язык. Она махнула рукой куда-то в сторону и, развернувшись, вернулась на трон. Посмотрев в указанном принцессой направлении, Антон увидел юношу, вальяжно полулежащего на кушетке возле высокого книжного шкафа. Мрачный, с тяжёлой челюстью и прикрытыми не менее тяжёлыми веками, он навевал чувство опасности даже больше, чем его сестра. Прозрачные, слегка мутные, как у мёртвой рыбы, глаза незаинтересованно окинули взглядом фигуру Антона и вернулись к чтению зажатой длинными пальцами книги. Вторая рука поглаживала затылок сидящего в ногах юноши. Тот тоже обернулся, и на мгновение Антона прошиб ледяной пот. Опутанное маревом сознание вдруг углядело в тонкой фигуре знакомые черты. Лишь присмотревшись, он понял, что локоны не того оттенка, нос слишком длинный, а голубые глаза не оставляют за собой огненные полосы. Заинтересованно подняв бровь, фей ухмыльнулся и отвернулся назад, продолжив вылизывать стопу принца. Тот подбадривающе сжимал в волосах руку и изредка прикрывал глаза. — Как видишь, у него весьма однозначный вкус, — продолжила принцесса как ни в чём не бывало. — Брат выбрал твоего товарища, того, в голубом платье. Пришлось спорить. Я выиграла. Она замолчала, пристально следя за Антоном, будто ожидая чего-то. Не получив нужного, принцесса недовольно хмыкнула: — Мог бы и поблагодарить за честь стать фаворитом самой принцессы фей. Спины вновь будто кто-то коснулся, силясь склонить тело в низком поклоне. Колени подкашивались, но Антон старался изо всех сил, чтобы удержать тело в вертикальном положении. Падать ниц перед кем-либо он никогда не собирался. — Благодарю, Ваше Высочество, — сдержанно проговорил Антон. Принцесса вдруг высоко засмеялась и хлопнула в ладоши. — Строптивец! Как чудесно! Ты меня повеселил. Хочу подарить тебе безделушку к тем артефактам, что унизывают твои руки. Она говорила свысока, царственно, не спрашивая — ставя перед фактом. — Я был бы очень признателен, если бы Ваше Высочество снабдила меня амулетом, защищающим разум от чужого вмешательства. Чёрные глазки на мгновение вспыхнули. — Боишься, что опутаю? — высокомерно хмыкнула принцесса. — Что же, не вижу смысла отказывать. Есть много других способов завладеть твоими мыслями. Она сорвала с дерева тонкую ветвь и принялась что-то шептать, разделяя ту на волокна и переплетая их снова между собой странной вязью. Закончив, принцесса легко подула на получившееся кольцо, и то вмиг покрылось коркой серебристого металла. Лёгким взмахом руки она бросила его Антону, тут же поймавшего подарок ловкими пальцами. Кольцо оказалось как раз, а в голове вдруг исчез подозрительный туман с прятавшимся в нём незваным гостем. — Спасибо, Ваше Высочество. — По́лно расшаркиваний. Через три дня у нашей матери день рождения, и мне нужна помощь в придумывании подарка. Вернее, идей более чем достаточно, а вот опробовать их не на ком. Поможешь мне — сможешь просить ещё один дар. И не забывай веселить меня, человек.

***

Антон не помнил, что было следующие часы и, быть может, дни. Свободное от контроля сознание зацеплялось за въевшийся в мысли образ и старалось держаться на плаву лишь благодаря горящим пламенным глазам под полями шляпы. Были феи, много фей. Их руки, губы, оскалы, влажные взгляды и ледяные руки. Антон лишь знал, что одежда никогда не покидала его тела, в остальном же происходящее казалось хорошим сном. Заскорузлая обида подтачивала мрачные мысли: они уже далеко. Чёртов следопыт точно смог отыскать то, за чем столько времени все трое вели охоту, забрал с собой явно обрадованного отсутствием Антона Арсения и ускакал с тем дальше. Балласт. Вот она, его участь. Теперь не для двоих — для принцессы. Та, кажется, приходила к нему в постель. Или Антон спал в её комнате. Она ледяной змеёй оплетала тело, шипела на ухо что-то, прикладывала к губам различные напитки и яства. Антон был всегда сыт. Сидя на ступенях у трона, бродя призраком по запутанным коридорам или же в мареве дурмана лёжа на мягкой перине — его желудок всегда был набит чем-то сытным, а алкоголь тёк по венам, лишая тело забот всего мирского. Кажется, они танцевали. Антон кружил принцессу, внемля её чарующему голосу, и прикладывался к зажатому в чужих пальцах бокалу. Феи вокруг смеялись, трогали его своими ледяными руками, ждали, пока Её Высочество разрешит закрутить своего человека в танце. Были чужие талии, обтянутые тонкими платьями и мягкими сюртуками, острые уши и зубы у самой шеи, норовящие укусить, но боящиеся гнева принцессы. В какой-то миг Антону показалось, что мутное сознание поглотил пожар, когда очередной точёный партнёр обхватил его податливое тело. В животе что-то неприятно сжалось, к горлу подкатил ком. Оттолкнув причину недомогания, Антон почти ползком направился из тронного зала наверх, в покои, где царили прохлада и равнодушие. Закрыв глаза, он упал на кровать лицом вверх и глубоко задышал. — Антон! — Ох, а я всё думала, пойдёшь ли следом… — Антон, очнись! — Брось, красавчик, это лишнее. Ты своими криками портишь мне последний бал перед маменькиным торжеством. — Антон, ну же… Кажется, что-то горячее касалось рук, растирало предплечья, ползло по остывшей шее вверх, к лицу. Какое странное наваждение. — Что вы с ним сделали?! — Ах, каков грубиян! Выбирай тон, каким общаешься с королевской особой! Не будь мне хоть немного интересно, я бы давно выгнала тебя прочь за то, что так бесцеремонно лапаешь мою игрушку! — Игрушку?! Для вас чужая жизнь — это игра? — Конечно, глупый. У бессмертия должны быть свои изъяны. Или преимущества, тут как посмотреть. — Я знаю, что вы не можете удерживать его силой. Он попал сюда по собственной воле. Я забираю его с собой! — Ха-ха, попробуй. В его теле столько амброзии, что вряд ли он хоть сколько-то похож на себя прежнего. Его сердце пропитано тоской и отчаянием и замочено в сиропе из равнодушия. Осталось немного, и я съем этот десерт. — Ты не получишь его сердце. Я не позволю! — Глупый волшебник, разве я буду тебя спрашивать? Ты слаб и смертен, к тому же, находишься в королевстве эльфов без приглашения. Один щелчок, и окажешься снова на полянке в Бескрайнем лесу. — Слишком много эмоций для той, кто ничего не чувствует. — Отчего же ничего? Мне интересно и даже забавно. Только поэтому я дам тебе шанс. Удастся привести его в чувство — отпущу всех троих спокойно из королевства. Тело окончательно растеклось по кровати, в груди всё медленнее отбивало свой рваный ритм сердце. Под закрытыми веками яркими радужными разводами мелькали странные картинки. Антону казалось, что вот она — безмятежность, к которой он так давно стремился. Нет больше странного образа с пламенным взглядом и горячими руками — только… пустота. Губы вдруг обожгло огнём, будто кто-то добела раскалил кочергу и прижал к нежной коже. Жар густой лавой стекал по сжимающемуся горлу, плавя что-то хрустящее и мерзкое внутри. Заледеневшие конечности тряхнуло от хлынувшего по венам пламени, марево в голове прояснилось, вытолкнув вперёд только одно желание: ещё. Антон, резко подавшись навстречу странному огню, распахнул губы, жадно глотая живительное тепло. Что-то горячее касалось в ответ, влажно мазало по коже, крепче вжималось и продолжало странный танец. Казалось, Антон забыл, каково это — целовать другого человека. Те смазанные касания, что дарили ему феи, были лишь призраками, так и не долетающими до губ. Словно те были прокляты. Сейчас же, целуя кого-то неимоверно горячего, податливого, пахнущего домом, всё прошлое уходило на задний план. Подняв, наконец, тяжёлые веки, Антон впился взглядом в отчаянный и, вместе с тем, полный радости взгляд горящих глаз. — Арс… — тихо, на грани шёпота прохрипел он и вновь впился поцелуем в распахнутые губы. Прошло несколько тягучих мгновений, прежде чем тело полностью налилось теплом. А потом, резко бросившись в сторону, Антон свесился на пол у противоположного края кровати и содрогнулся от сильного спазма. Странная вонючая слизь с копошащимися внутри светлячками и белёсыми жирными личинками толчками выливалась изо рта, образуя отвратительную зловонную лужу. От вида того, что всё это время находилось внутри него, Антона скручивало ещё сильнее. Рядом прогнулась кровать, к спине прижалось горячее тело. Руки ласково гладили трясущиеся плечи и взмокший затылок, нежный голос у самого уха шептал: — Вот так, умница… Не старайся сдерживать, нужно ещё немного… Тихо-тихо, я рядом… Прошла вечность, прежде чем тело вместо отвратительной каши стало выталкивать наружу желчь. Подтянув слабой ладонью чистый край одеяла и вытерев им дрожащие губы, Антон откинулся назад, расслабляясь в таких родных объятиях. Сердце в груди стучало пойманной птичкой, но не от страха, а по причине сумасшедшей радости. Арсений, его Арсений, пришёл, чтобы спасти его. Чужое горячее дыхание и жадное касание чужих губ казались выдумкой больного пропитого сознания, но разум подсказывал — это было. И было очень… хорошо. — Повезло тебе, волшебник, — донёсся откуда-то сбоку голос принцессы фей. С трудом повернувшись, Антон увидел её, облачённую в наряд для бала, сидящей в кресле у окна. — Как и обещала, возвращаю вас назад. Она уже поднесла пальцы друг к другу для щелчка, как Антон сорванным голосом прохрипел: — Стой! Принцесса замерла и заинтересованно посмотрела на него. — У нас был уговор. — Арсений лишь сильнее сжал его плечи, но Антон продолжил: — Я развлекаю тебя три дня в обмен на подарок. — Разве ж это не подарок? — хитро сощурившись, спросила она, но ладонь уложила на колено. Антон лишь молча замотал головой. — Сердце, пропитанное обидой, тоской и отчаянием — мой любимый деликатес, — вдруг тоскливо выдохнула принцесса. — Твоё так замечательно подходило… Было бы чуть горьковатым и кислым на вкус, охлаждённое равнодушием и одиночеством. А теперь толку? Горячее, бьющееся, слишком сладкое от взаимности и любви… Она презрительно скривила рот и махнула рукой. — Говори, что хочешь, и проваливай с глаз моих. Теперь ты скучнее любого в этом королевстве. Сглотнув вязкую слюну, Антон прохрипел: — Нам нужен трупоцвет. Знаю, что вы храните их в своей оранжерее. Чёрные глаза вспыхнули от удивления. — Нам? Так это было всё спланировано?! — ахнула принцесса. Антон почувствовал спиной, как напряглось тело Арсения. Внезапно фея запрокинула голову и громко рассмеялась. — Обвели вокруг пальца! Как это… ново! Плут, что с него взять! Она захлопала в ладоши и вдруг резко подалась вперёд. — Зачем же смертным такое страшное растение? Попытавшегося ответить Антона вдруг прервал тихий голос Арсения: — Оно поможет избавиться от Драконов. Наш король создаёт страшную армию, мы должны это остановить. Антон лишь кивнул, подтверждая. — Вот оно как… Благородно. А знаешь ли ты, что трупоцвет растёт несколько столетий, прежде чем в безлунную, беззвёздную, самую непроглядную ночь дать единственный плод? Антон вновь кивнул. Затылок неприятно ныл, в волосах всё крепче сжималась ладонь Арсения. — Что же, за такую несусветную дерзость я дам тебе один плод, — небрежно бросила принцесса. — И даже не трону, хоть и очень хотела бы. Но вот твоих друзей… Хищный взгляд сместился Антону за спину. — Мало того, что один из вас попытался пробраться в оранжерею, второй же лишил меня вкусного сердца и красивой игрушки. Нехорошо… Что же, сердце за сердце! — Принцесса резко вывела в воздухе какой-то символ. — Отныне в сердце вашего следопыта будет пророщено Зёрнышко Вредности. Тебя же, волшебник, я одарю самым страшным и мерзким, что есть в нашем королевстве… Она склонилась над кроватью и растянула губы в хищной улыбке. Антон дрожащей рукой попытался закрыть Арсения, но тело всё ещё казалось ватным. Принцесса приблизилась к самому лицу того и зловеще прошептала: — Я, Эйрена, именуемая Лавандовой, принцесса фей и первая в очереди на престол, властью, данной мне законом, дарую тебе, Арсельдор, тайное имя! И, прижавшись к уху Арсения, она прошептала что-то короткое. Торжественно распрямившись, принцесса громко захохотала и, не переставая смеяться, щёлкнула пальцами. Оказались они, вопреки ожиданиям Антона, не на поляне в лесу, а в шикарно обставленной комнате. Мягкие подушки тут и там валялись на всех поверхностях, золотые подсвечники ловили лучи закатного солнца, виднеющегося в большом застеклённом окне. Антон сидел у пузатого, обитого жёлтым шёлком дивана, упираясь коленом в ногу Арсения. На том вновь был его привычный наряд, как и на кряхтящем рядом Ссалли. Собственная одежда Антона тоже вернулась назад. Арсений, резко отодвинувшись, вскочил на ноги и помог встать следопыту. — Ты как? — заботливо спросил он, осматривая слегка потрёпанное одеяние. — Жить буду, — махнул рукой Ссалли и, потерев грудную клетку, прокряхтел: — Там охрана стояла, пришлось повоевать. Кажется, задели немного магией. Железки их мне по боку, феи только и умеют, что колдовать да спать друг с другом. Воины из них те ещё… С трудом поднявшись, Антон на нетвёрдых ногах сделал несколько шагов и положил ладонь на плечо Арсению. — Арс, я… Щёку обожгло хлёсткой пощёчиной. Удар, абсолютно точно не сильный, заставил отшатнуться и сесть на край дивана. Растерянно уставившись в бледное лицо, он увидел две мокрые дорожки, тянувшиеся из уголков глаз вниз по щекам. Не прошло и секунды, как обе испарились. Не говоря ни слова, Арсений отвернулся и стрелой вылетел из комнаты. Ссалли, хмыкнув, лишь покачал головой. Продолжая кряхтеть, он опустился рядом и принялся ощупывать рёбра. — Ты почему их не перестрелял, раз так плохо сражались? — всё ещё потирая пылающую щёку, спросил Антон первое, что пришло на ум. Какое-то время Ссалли не отвечал, словно решал, стоит ли вопрос того или нет. Наконец буркнув что-то нечленораздельное, он проговорил: — Арс сжёг все мои стрелы. Тогда, на поляне, когда узнал, что тебя эльфы забрали. Разозлился, что не успел отстрелять их. Только три стрелочки и осталось, да те заговорённые, оттого и не сгорели. Повисла неловкая тишина. Антон пытался осознать всё произошедшее за последние дни. — А… где мы? — тихо спросил он, прислушиваясь к приближающимся голосам. — Так в покоях королевских, ясно же, — хмыкнул Ссалли. — Хорошо хоть в стороне королевы оказались, а не под носом у государя нашего. Будет время план составить.