Томá
18 января 2026 г., 04:12
Береги платье снову, а честь смолоду
— Я думала, ты еще спишь. Томá стоял на балконе, поглядывая вниз с четырнадцатого этажа. Светало, жильцы соседних многоэтажек начали просыпаться, один за другим зажигался свет в окнах. Ему нравилось это время суток — ещё не утро, но уже не ночь. Мама подошла ближе и пригладила его растрепавшиеся волосы. — Сильно волнуешься? — Не очень, — слукавил Томá. Именно волнение не дало ему сомкнуть глаза. Юноша провел несколько часов, рассматривая облупившуюся краску на потолке и разводы, оставшиеся с тех пор, как соседи сверху затопили их. В голове не укладывалось — ему удалось поступить в Академию Нового Арка подготовки государственных служащих. Его мечта начала исполняться. Теперь у него появится настоящая возможность приносить пользу обществу, жить и работать во благо государства и его жителей. В Ремирии для поступления на государственную или военную службу требовался диплом Академии. Разумеется, бывали исключения. Так, выдающиеся умы могли поступить в университет, затем работать в Научно-исследовательской службе, но Томá, к сожалению, к таковым не относился. Вступительные экзамены славились своей сложностью. Семьи нанимали репетиторов, некоторые родители шли на ухищрения и лишали себя родительских прав, чтобы у их чад появилось какое-то преимущество. Вальдеки имели устойчивый доход выше прожиточного минимума, супруги работали на местную фабрику, помимо Томы других детей не было. Семья не могла претендовать на льготы, причитающиеся малоимущим и многодетным. Зарплаты родителей хватало на оплату счетов и покупку предметов первой необходимости, но о репетиторах речи быть не могло. Поэтому последние месяцы Томá провел, штудируя учебники. В бессонные ночи подготовки к экзаменам мама приносила ему еду и воду, а отец отнес свой выходной костюм коллеге, чья жена ушила его по размеру юноши. Получилось дешевле, чем в ателье. — Мы гордимся тобой, — женщина приобняла сына за плечи, — ты у нас самый умный и способный. Учебу в Академии легко осилишь. Юноша стыдливо отвернулся. Нет в его поступлении никакого повода для гордости. Родители не знали, но по итогам вступительных испытаний Томá попал в лист ожидания. Все месяцы усердной работы не окупились. Он не имел представления, как сообщить родителям об этом, поэтому долго отмалчивался, даже опустился до наглой лжи, сказав, что результаты ещё не известны. Долгое ожидание мучило супругов. Отец даже собрался звонить в Академию, но Томá успел его отговорить. Лишь когда он набрался смелости и решил признаться, пришла радостная весть. — Ты точно не хочешь, чтобы мы с папой тебя проводили? Парень кивнул: — Я сам доберусь. Не нужно тратиться на дорогу. А как только появится возможность, приеду домой. — Хорошо, — мама чмокнула его в щеку и отправилась обратно спать. Некоторое время Томá провел на балконе. Пахло дождем и сыростью. Как обычно в конце лета и начале осени. Юноша сделал глубокий вдох, позволив легкий наполниться воздухом. После последних дней жары и зноя запах вдали отдавал свежестью и новым началом. Накануне мама погладила его «новый» костюм и начистила ботинки. Сумка с личными вещами уже собрана, да и вещей у него оказалось немного. Он снова лег. Соседи снова их затопили, поэтому звук воды, капающей с потолка в ведро, нарушал тишину и даже немного успокаивал.***
До центра города дорога на автобусе занимала больше часа, если без пробок. Общественный транспорт по всему Новому Арку начинал ходить в шесть утра. Благо, Томá жил рядом с конечной остановкой, поэтому без труда занял сидячее место. Увидел знакомые лица. За свою недолгую жизнь он проездил на автобусе достаточно, чтобы запомнить, кто из соседей во сколько едет на работу и во сколько возвращается. Угрюмые, не выспавшиеся люди в одинаковых недорогих костюмах работали в центре, пожилая соседка направлялась либо в больницу, либо на почту, студенты колледжа клевали носом над своими учебниками. Жилье в центре дорогое, дешевле снять квартиру на окраине. Всё равно домой возвращались лишь для сна и душа. Чете Вальдек повело — фабрика, где они работали, располагалась в пешей доступности, и не приходилось тратиться на дорогу. Лучи солнца озарили одинаковые многоэтажки, неуклюже понаставленные в районе Формика, придавая серым высоткам желтоватое свечение. Неприглядные здания спального района потихоньку сменились на промышленные предприятия и небоскребы. Доехав до нужной остановки, Томá сошел с автобуса. Ему еще доводилось бывать в районе Витило, хотя тот расположен недалеко от центра города. Людей здесь больше. И люди сами больше. Высокие и широкоплечие чиновники в идеально сидящей форме выделялись на фоне остальных. Хорошо смотрелись и полицейские, занимающиеся ежедневным патрулированием. Нашивки и медали блестели на свету. Томá оцепенел от восхищения. Вот он — первый класс Ремирии — люди, посвятившие жизнь обеспечению сохранности и стабильности общества. Через каких-то три года он сам наденет свою первую форму. У ворот Академии находился только один человек — высокий и тонкий как тростинка парень в очках. Томá решил проявить дружелюбие, первым поприветствовав незнакомца. Протянул руку, как обычно делает отец, и представился. — Я Дарси, — парень ответил на его рукопожатие вспотевшими руками. В глаза бросались его одежда, явно купленная недавно, и брекеты. Рядом с ним стоял аккуратный чемодан на колесиках. «Кажется он при деньгах и не местный», — предположил Томá, но всё же уточнил, откуда его новый знакомый. — Из Тулуза, — ответил Дарси, потягиваясь, — сразу с поезда. Я бы не отказался вздремнуть. Не терпится заселиться с общежитие. А ты откуда? «Точно при деньгах», — удостоверился юноша. В Тулузе бедняков нет. — Из Формики. — Это же пригород Нового Арка? — Это микрорайон на окраине города, — поправил Томá. Формика уже несколько лет находилась в черте города, но незнающие по привычке относили ее к пригороду. — Как знаешь, — отмахнулся Дарси, — почему пришел так рано, раз местный? До вступительной церемонии больше часа. Томá хотел ответить, что мало ли какие причины толкнули его прийти заранее, но попытался произнести как можно более непринужденно: — Решил пройтись немного, обдумать всё и немного проветрить голову. Юноши и дальше пытались поддержать диалог, но как оказалось, у них ничего общего. В конце концов молчание повисло над ними, и оба бросили попытки его нарушить. К счастью, начали собираться их новые однокашники. Кто-то прибыл один, кто — с родителями, кто-то — не только с родителями. Некоторых провожали десятки родственников и друзей. К ним подходили, с ними знакомились. Дарси и Томá так и не заговорили бы друг с другом, если бы не появление одного человека. Девушка с белоснежной кожей и такими же короткими волосами прошла через центральные ворота. Альбийка. Когда она появилась, стихли все разговоры, все взгляды устремились в её сторону. Она как будто чувствовала это, отошла в сторону и, сгорбившись, принялась изучать свою обувь. — Я помню её, мы сидели рядом на вступительных экзаменах, — сказал Томá. — Я слышал, она набрала высший бал, — ответил Дарси. Томá не мог поверить своим ушам. Он несколько месяцев не отрывался от книг, но попал в лист ожидания, а альбийке удалось обойти даже тех, кто занимался с лучшими репетиторами? «Скорее всего она гений с фотографической памятью, — пришла в голову мысль, — среди альбийцев много таких. Даже ученые подтвердили, что их мозг по-другому работает». Юноша заметил, что люди не переставали глазеть на девушку, и решил подбодрить её. Но прежде он предложил эту идею Дарси, который ей тут же отверг: — Я лучше познакомлюсь с ней, — он указал в сторону очень красивой девушки в очень открытом платье. Томá решил про себя, что Дарси не станет его лучшими друзьями. Уж слишком они разные. Вместо того, чтобы поддержать бедную альбийку, он решил попытать шансы с девушкой, явно вне его лиги. Как и ожидалось, она даже не обратила на него внимания. — Привет, — сказал Томá, подойдя к альбийке, — мы сидели рядом на вступительных. Я рад, что ты поступила. Меня зовут Томá Вальдек. А тебя? — Каталина, — тихо ответила она. Недалеко от них послышались шепотки. — Такое чувство, что меня преследуют альбийцы, — произнес недовольный голос, — зачем обивать пороги там, где они не нужны. Валили бы к себе домой. — Они такие же граждане, как и мы, — ответил ему другой, женский, — и ничем не отличаются от, например, кейларцев, рейер или джетти. Так что, технически, Ремирия их дом. — Но кейларцы или джетти не убивали наших ребят и не устраивали взрывы в столице. — А еще их не усыновляли наши родители, ты забыл упомянуть, — сказал третий голос, — признай, именно это тебя волнует. Ведь мамочка и папочка привели домой другого ребенка и забыли про тебя. И малыш Бастьен больше не центр вселенной, — последняя фраза была произнесена с наигранной жеманностью. Несколько молодых людей рядом с говорившим юношей рассмеялись вместе с ним. — Меня не волнует эта бледная погань и все её вида. Каталина дернула плечами. Последние слова, видимо, ее сильно задели. — Не обращай внимание на них, — сказал ей Томá, приближаясь, и почувствовал странный запах, — это просто глупые люди. Они не знают, что несут. Она, ничего не сказав, ушла в другую сторону. «Черт, — подумал он, — мог бы лучше придумать, как её приободрить». До начала вступительной церемонии оставалось меньше часа. Оглянувшись, Томá увидел нечто невероятное. Невысокая девочка никак бы не выделялась в толпе, если бы не её салатовые колготки. Сколько бы Томá не пытался отвести взгляд, этот цвет приковывал взгляд. Но девочка, казалось, осталась равнодушна к взглядам и шепоткам о её вкусе. Она широко улыбалась, оглядываясь, любопытно изучая стены Академии и лица её учеников. Когда их глаза встретились, она помахала ему рукой, и Томе не оставалось ничего, кроме как ответить ей. К девочке подошел высокий парень и что-то ей сказал, отчего та засияла. Затем парень вернулся к своим друзьям, и они начали смеяться. В какой-то момент один из них показал на неё пальцем и расхохотался. «Надеюсь, я не попаду с ними в один класс», — пожелал Томá.***
Говорили, будто бы кто-то из Двенадцати должен был произнести речь перед новыми студентами. Томá не мог в это поверить. Увидеть бело-золотой мундир вживую — предел мечтаний. Несколько лет назад он собирал карточки с заместителями Консула. До полного состава не хватало двух, но скромная коллекция была предметом гордости. С ней пришлось проститься, он отдал карточки нуждающейся однокласснице. Её семья распродавала все, что могла, для оплаты лечения их дедушки. Ожидание длилось вечно. В актовом зале толпились два класса первогодок. Хорошо одетые юноши и девушки заняли первые ряды. Среди них Томá узнал Пенелопу Куртене, дочь Пресс-секретаря Консула. Её несколько раз показывали по телевизору. Невозможно не узнать Макарию и Генри Рокшильдов. Их прадед возглавляет главный банк страны. Родители Томы хранят в нём свои сбережения. В прошлом году близнецов признали самыми богатыми подростками Ремирии. Внимание также привлек юноша из рекламы колбасок мясокомбината «Рило», правда теперь он выглядел старше. Они сидели рядом и переговаривались. Тому не удивило их знакомство, ведь им наверняка приходилось пересекаться. Жаль, что никто из его друзей не поступил вместе с ним. Тогда они тоже могли бы сидеть вместе, и он бы не чувствовал себя одиноко. На соседнее место плюхнулся Дарси, за которым следовала девочка в салатовых колготках. — Познакомьтесь, это Томá, — представил его Дарси. — Очень приятно, меня зовут Амбер, — она протянула ему руку. — Взаимно. Рукопожатие оказалось крепче, чем казалось. Тверже, чем у юноши, сидевшего между ними. — Вы знакомы? — Нет, — ответил Дарси, — познакомились только что. Девочка промолчала. В конце концов, вступительная церемония началась. На сцену вышел пожилой мужчина в костюме-тройке — директор Академии Габель Эммануэль. Он произнес длинную речь, призывал усердно учиться, слушать учителей, быть примером для других граждан Ремирии. Закончил напоминанием о священном долге всех жителей страны почитать Консула. — Я думал, что речь произнесет кто-то из Двенадцати, — прошептал Дарси. — Видимо, сорвалось, — так же тихо ответил ему Томá, — наверно, у них нашлись дела важнее. Жаль, конечно. — А мне нет. Амбер шикнула. — Давайте, вместе шагать в будущее, — между тем продолжал директор, — связанными единой целью… — Скорее единой цепью, — Дарси сложил руки, так, словно на него надеты наручники. Амбер снова шикнула. Под конец церемонии студенты впервые в жизни произнесли клятву студента: «Торжественно клянусь строго соблюдать правила внутреннего распорядка родной Академии, беречь и приумножать традиции родной Академии, уважительно относиться к учителям и руководству родной Академии, непрекословно исполнять их задания и поручения, беречь свою школьную форму, носить её с гордостью, дорожить своей честью, не порочить доброе имя родной Академии, прикладывать все усилия в учебу, чтобы после её успешного окончания посвятить себя служению государству, Консулу и закону». Томá выучил текст клятвы, готовился перед зеркалом, поэтому слова так и отскакивали от него. Остальные читали с бумажек, были и те, кто просто открывал рот. — Чушь какая-то, — буркнул про себя Дарси. Тому поразило такое отношение. Как мог, человек, поступивший в Академию, так пренебрежительно к ней относиться. Словно не хотел здесь находиться. «Быть может, родители заставили его», — пришло в голову предположение. — Тише, Дарси, — шепнула ему Амбер, — тебя могут услышать. После вступительной церемонии учащихся первого года обучения распределили по классам. Томá и еще 20 его сверстников попали в класс «А». Их куратор, женщина средних лет, повела их в класс, в котором столы были аккуратно сложены по углам, а в центре в круг расставлены стулья. — Ребятки, присаживайтесь, — сказала она, занимая один из стульев, — в этом кабинете будет проходить большинство ваших уроков, но я подумала, что более неформальная обстановка лучше подойдет для знакомства. Меня зовут Лианна Монтегю, я веду иностранные языки. При возникновении любых вопросов по учебе, общежитию или чему-нибудь другому, смело задавайте, — она широко улыбнулась и хлопнула в ладони, — а теперь, ребятки, по часовой стрелке поднимайтесь на ножки и расскажите что-нибудь про себя, про ваши цели и мечты. Первой встала девушка, сидящая по левую руку учителя Монтегю. Она напомнила фарфоровую куколку своими идеально уложенными локонами и челкой, падающей на часто хлопающие большие глаза. — Меня зовут Соня, — прозвучало робко, тонкие пальцы вцепились в край свитера, — я занимаюсь танцами и люблю петь. Говорят, что получается неплохо. Если честно, я даже не знаю, к чему стремлюсь. Раскрасневшись, она быстро села на свое место. Учительница Монтегю похлопала в знак поддержки. К ней присоединились несколько учеников. Слева от Сони, закинув ногу на ногу, находилась темноволосая девушка, более уверенная в себе. Её звали Нора, и она стремилась в судебный департамент. Учительница похлопала и ей, число присоединившихся к ней возросло. После Норы по очереди назвались богато одетые юноши — Себастиен и Алексей. Именно их голоса Томá слышал на улице, когда они обсуждали Каталину. После них была Ипполита, желавшая послужить своей стране. Затем встала та самая девушка, с которой безуспешно пытался флиртовать Дарси. Вблизи она оказалась ещё красивее. Томá, любуясь её мраморно белой кожей и длинными светлыми волосами, не обратил внимание на сказанное ею. Даже имя не запомнил. Затем по очереди представились еще несколько парней и девушек. Когда очередь дошла до Дарси, он удивил Тому, заявив, что собирается в один день стать одним из Двенадцати. — Очень похвально, — сказала учительница Монтегю, — учись хорошо, упорно трудись, и у тебя непременно всё получится. На фоне сидящего рядом с ним парня Дарси казался крохотным. Тот возвышался над всеми, внушал страх одним своим видом. — Меня зовут Гай. Я из Элизии. Поступил по лотерее. Если кого-то это не устраивает, подходите, разберемся, — низкий голос раздался в тишине. Присутствующие поняли, что разборки пройдут неблагоприятно для всех, кроме самого Гая. Даже куратор смотрела на него с опаской. На остальных Томá не обращал внимания, но его расстроило то, что юноши, которые смеялись над Амбер, попали в один класс с ним. Как и она сама. Когда очередь дошла до Томы, он спокойно поднялся: — Меня зовут Томá Вальдек, я местный, из Формики, люблю футбол, но сам плохо играю. Хочу помогать людям. Ничего более интересного ему в голову не пришло. После него представились несколько человек, включая Каталину. Лицо последней показалось ему знакомым. Он восстановил в памяти, что на вступительных экзаменах одолжил ей карандаш. Её звали Элиса. «Интересно, помнит ли она меня», — пролетело в его голове. — Ребятки, молодцы, — сказала учительница Монтегю, хлопнув в очередной раз, — а теперь вам всем надо пройти в нулевой этаж. Там вам выдадут идентификационную карточку учащегося (ИКУ), пропуск, основные учебники и читательский билет. Пропуск электронный и он многофункционален. С его помощью вы сможете проходить на территорию Академии, общежития, а также в собственную спальню. Раньше выдавали металлические ключи, но с прошлого года перешли на электронику. Читательский билет по старинке в бумажном виде. Им можно спокойно пользоваться не только в нашей библиотеке, но и в Городской библиотеке Нового Арка. Непременно носите с собой ИКУ, особенно за пределами Академии. При необходимости представляйте его бравым стражам порядка. Там же получаете школьную форму. Её ношение во время учебы является обязательным. А теперь, — она снова хлопнула, — в путь. Не бегать по коридорам. Всем классом они направились в подвал. Класс «Б» их опередил, поэтому пришлось ждать, пока не закончат с ними. Стоя в очереди Томá заметил, что многие в его классе так или иначе знали друг друга. Он решил завести дружбу с кем-нибудь одиноко стоящим. Подойти к Гаю у него не хватило духа. К счастью, к нему обратилась Элиса: — Привет, ты наверно меня не помнишь. На вступительных экзаменах ты одолжил мне карандаш. — Я помню. Поздравляю с поступлением. — Спасибо, тебя тоже, — она достала из сумки карандаш, — я использовала твой карандаш, поэтому купила тебе такой-же. Почему-то была уверена, что мы снова встретимся. Томá поблагодарил её. Когда Элиса отошла к другим девушкам, к нему подошел Дарси. — Она хорошенькая, — он понизил голос, — знаешь её? Томá поведал об их знакомстве. Выслушав его, Дарси ответил: — Она была твоей соперницей. Глупо было так себя подставлять. — Я не согласен с тобой. Я помог человеку, который в этом нуждался. Любой бы поступил так, как он. — Но не поступил. Ведь карандаш ей одолжил только ты. В этот момент Томá вспомнил начинало экзамена. Элиса в панике рылась в своей сумочке. «Для ответов на некоторые вопросы карандаш необходим», — сказал один из экзаменаторов. Без него её должны были вывести из кабинета. Тогда она стала просить у сидящих рядом ребят. Многие имели возможность ей помочь, но не воспользовался ею. Если бы не Томá, Элисы тут не стояла бы. Но, в таком случае, он мог бы поступить в Академию с первого раза. В очереди за школьными принадлежностями пришлось простоять остаток дня. Наблюдая за процессом обеспечения учащихся, Томá заметил, что у некоторых учебники и форма превосходили некоторых по новизне или качеству. Возникли трудности и с подбором формы для Каталины и другой одноклассницы — Тори. Но противоположные. Если альбийка была слишком маленькой, то вторая — слишком крупной. Из очереди послышалось хихиканье. Томá получал принадлежности последним. Он пропустил всех, кто стоял после него, ему не хотелось лишних свидетелей на случай какой-нибудь неурядицы. Неурядица произошла. Из-за позднего зачисления, его имя отсутствовало в списках на учебники. Их выдали бы только благодаря вмешательству куратора. Она предъявила необходимые документы, в том числе приказ о зачислении. — Что за бардак, — пробурчала пожилая женщина, выдававшая книги, — приказ о зачислении вышел после того, как я собрала комплекты учебников, — она обратилась к Томе, — не мог экзамены лучше сдать, чтоб не торчать в листе ожидания до последнего? Бюджет в этом году сократили, так что, парень, придется тебе довольствоваться секонд хендом. Это преуменьшение. Ему не досталось ни одного учебника моложе пяти лет, а один оказался его ровесником. Но его это не волновало. Главное — его поступление в Академию, и теперь достижение его мечты не за горами.***
Томá заселился в комнату 490. Его соседями стали Дарси, а также двое парней, смеявшихся над Амбер — Рикки и Бон. По их взаимоотношениям он понял, что они дружат не первый год. Школьная форма выглажена, воротничок накрахмален, ткань плотная и дорогая, лучше, чем вся его повседневная одежда. Томá посмотрелся в зеркало в новой форме и почувствовал себя самозванцем. Эта одежда, так же, как и возможность учиться в Академии предназначалась кому-то другому. Что же случилось с этим человеком? По какой причине он или она отказались от учебы? Было ли это добровольным решением? Ему не хотелось захламлять голову такими мыслями, там само получалось. Поэтому Томá, стоя перед зеркалом, пообещал себе, что найдет человека, изменившего его жизнь, и достойно его отблагодарит.
