Сонный паралич

      Тьма всколыхнулась – и в самом её чреве затрепетало то, чему не было имени: как дерево без корней, ветвей, древесины и листьев. Нерождённое, непридуманное, невоплощённое. Эмбрион жизни, подёргивающийся в матке реальности.       Идея. Сон.       Присутствие.       Присутствие нещадно хотело быть. С первых же секунд своего Ничего ему стало зябко от того, что его руки – или же сказать, идея рук – оказались бескостны и бесплотны. По идее его кожи пробегали мурашки, идея его глаз усердно всматривалась в темноту, но ничего не видела.       Присутствие тыкалось в тенях, как слепой щенок, брошенный матерью, усердно ищущий в грязи намёк на тёплый, набухший от молока сосок, но смыкающий пасть на влажной траве и ошмётках последа.       Присутствие дрожало. Оно знало, что оно есть. Но всё вокруг отказывалось это признавать.       Присутствие раззявило идею рта и закричало.              По реальности пробежала рябь.              Идею лёгких Присутствия зажгло от усердия – но тишину заполнило только мягкое шуршание, как от высохшего осеннего листа. И всё же Присутствие затрепетало от радости – даже шуршание было чем-то. Идея звука обратилась в звук.              Теперь оно уже не зрело в утробе, чтобы случиться.       Оно случилось.              Оно жаждало продолжать случаться – и с каждым разом, что ему удавалось зашипеть, зашуршать или выдохнуть, полая темнота словно уплотнялась и зернилась существованием. Теперь у темноты был запах – затхлый и пыльный, с тяжёлым духом пота и крови, с какой-то отвратительной кислинкой, как от больного, гниющего зуба.       Здесь было плохо. Очень плохо. Присутствие обратилось в спазм, рванулось к стене…       …и просочилось в камни.       И там, в камнях, Присутствие перестало Присутствовать – ужасное чувство. Как выдрать биение из сердца; как утратить свою родную характеристику и облепиться чьей-то чужой. Присутствие стало камнем – окрасилось в серый, похолодело, замерло, утратило беспокойство…              Тьма вытянула его назад, как кошка тянет за шкирку котёнка, и Присутствие, дрожа от страха, вновь покрылось идеей мурашек. Идея рук простёрлась к стене… Всё не-существо его пальцев напряглось и зарябило.              Не-существо коснулось гладкой стены.              Кончики пальцев скользнули дальше, провалились в выемки – дверь? У дверей, как правило, бывают ручки – Присутствию было это известно, как было известно про котят, осенние листы и гнилые зубы. Но у этой двери ручки не оказалось.       Присутствие зашарило по тьме, жадно обводя пальцами каждую выемку: камень, камень, всё из камня, как в пересохшем колодце. В стене, как пустые глазницы, зияли ямы: одни пустовали, а иные хранили предметы причудливой формы, торчащие, подобно сталагмитам, и к каждому прилагалась своя табличка с выбитыми буквами, которые всё никак не хотели складываться в смысл. Реальность ускользала, просачивалась сквозь пальцы и рёбра. Буквы оставались просто буквами – чёрточками и точечками.       Оттолкнувшись от табличек, Присутствие стало продвигаться вглубь темноты, скользя по полу, как позёмка, пока с глухим стуком не наткнулось на постамент. Тишина содрогнулась – и Кто-то в ней признал, что это Присутствие содрогнуло её.       Присутствие замерло. Оно признало Кого-то в ответ – близкое существование, такое же Присутствие, которое родилось гораздо раньше него. Оно уже умело пахнуть и всхлипывать, как бы давясь местным тяжёлым воздухом. Но теперь всхлипы перестали. Два Присутствия вслушивались друг в друга, пытаясь понять, кажутся они или правда есть.       Присутствие заскользило по постаменту, и близость другого всё росла и росла – в каждом нервном вздохе, в кислом привкусе пота, Присутствие находило знакомость: знакомость запаха, знакомость боли. В нём поднималось желание утешить – настойчивое, словно бы отработанное долгой практикой. Идея рук зудела от жажды прикоснуться, а голову наводняли мутные, чуждые картинки, пришедшие как бы из сна: пальцы, прочёсывающие белые кудри, дрожащие ресницы, полуприкрытые, уставшие глаза, далёкий, бессмысленный клёкот ночного леса и воздух, который нестрашно пить большими глотками.              Присутствие протянуло руку и коснулось, блёклой рябью подушечек пальцев прижавшись к коже чужого запястья.              – Кто здесь?!              Запястье ускользнуло от его прикосновения, скрывшись, как ящерица в высокой траве. Картинка кудрей и трепещущих ресниц бесследно растаяла, и остался он – охрипший, дрожащий от страха и отвращения.       Присутствие отступило, словно бы стыдливо завернувшись в самого себя. Оно чуть-чуть зашипело, шевеля губами, выдавая слоги, которые не складывались в слова – прямо как на тех табличках. Но чужое Присутствие спешило от него прочь, соскользнув с постамента и зашаркав куда-то в темноту.              Неузнанное и непринятое, Присутствие свернулось в клубочек на месте, что ещё хранило угасающее тепло другого, и тихонько засопело.