Дни второй, третий и четвёртый
18 января 2026 г., 04:10
Присутствие дремало обнажённое, стянув с себя кожу и способность присутствовать. Его веки так и не опустились – но растворились его глаза, да и сама идея зрения, как бы погрузившись в стазис, разлилась и спряталась в мягком, бездумном, растрёпанном по пространству, как вата. Едва оно проснулось, глаза вернулись на место и стали даже лучше, чем были, словно во сне те продолжали оформляться и расти, как заброшенное в землю семечко.
Теперь из прежде неподатливой тьмы проступали едва видимые очертания: гладкие стволы колонн (словно обтёсанные, голые сосны), выемки в стенах, заполненные сосудами, вытянутый каменный короб, на котором ночью пригрелось Присутствие, – а ещё тот, кого Присутствие так ненароком спугнуло касанием своей неловкой, рябящей руки.
Он забился в угол, обняв колени. Широко распахнутые глаза пялились в пространство, выглядывая из-за спадающих волос, как окна, обвитые дикой лозой.
Он искал Его.
Присутствие отделилось от каменного короба и легко прокатилось к углу, как согнанное ветром облако. Грязные кудри качнулись, и глаза замерли на точке, откуда подул воздух – но ничего не увидели.
– Эй? – неловко выдавил он, и вновь голос вызвал волну знакомости. Такой же полушёпот, как во снах; какой-то вымученный, дрожащий звук, от которого сердце проваливается в желудок и сокращается в желчи.
Присутствие сочувственно всколыхнулось и зашептало слоги, которые сбивались в нераздельную массу бессмысленного, жалостливого языка.
Он содрогнулся и вдруг спрятал лицо в коленках, что-то простонав в ткань истёртых, поношенных штанов. Присутствие не разобрало слов: они предназначались не ему.
Потом он собрался с силами и поднял голову, как-то безнадёжно оскалившись – под верхней губой блеснули белые острые клыки. Но Присутствие не ощутило угрозы: для укуса, как ни крути, нужна плоть.
– Будь добр, веди себя как приличная галлюцинация.
Присутствие задумчиво прошуршало. Галлюцинация ли оно? Такое имя показалось чуждым. Из его не-глотки вырвался утешительный клёкот, который, казалось, лишь сильнее напряг его соседа. Его клыки спрятались под губой, измождённое лицо исказилось глубокой болью. Присутствие не осознало причин той боли и старательно продолжило ворковать над ним, шурша листьями деревьев, насвистывая утренними птицами, хрустя ломким весенним льдом, рокоча разными зверьками… Он слушал, не прерывая его – но лицо всё глубже утопало в боли.
Он думал, что сходит с ума, и каждый звук лишь больше убеждал его в том.
Впрочем, Присутствие было не вполне уверено в своей природе, чтобы однозначно сказать: «Ты в здравом уме». Да и было бы уверено – не сказало бы. Не умело и не находило сил.
Оно свернулось возле него, расползаясь дымкой, а он не убегал, не метался по углам – только смотрел и слушал, сливаясь с серым камнем за своей спиной.
Глаза Присутствия перестали существовать.
***
Едва глаза вернулись на место, оно сразу поняло: его ждут. Нервозный его сосед сидел всё в том же углу, баюкая руки, уложив их одна в другую, обвив пальцами худые запястья… С его руками что-то не так. Присутствие шевельнулось, как удав, расправляющий кольца своего тела, и нежно заструилось ближе. Облик страдающего, полного знакомости существа вырисовывался чётче, словно проступая из дымки: его лицо – прекрасное и страждущее, с глубокими шрамами морщин; его волосы – завитки грязно-белых кудрей; его заостряющиеся к верхушкам длинные уши; его скучающие… нет – пустые глаза. Привычный зуд заполнил руки Присутствия. Но то сдержалось от нового прикосновения и мерно постучало по полу: тук-тук-тук. Как дятел, бьющий клювом по дереву. Эльф дёрнул головой и выпрямил спину. – А я как раз думал, появишься ты или нет, – глухо отозвался он. Присутствие ласково зашептало: слоги отказывались складываться в слова, но эльф всё равно опустил веки и стал слушать, как Присутствие шепчет. Его выражение не поддавалось чтению, непроницаемое, как стена их комнаты, но Присутствие предположило, что звук успокаивает его. – Ты призрак? – вдруг спросил он. На миг Присутствие замолкло, а затем зашептало вновь… – Ладно, ладно, я понял, – раздражённо прервал его эльф, подняв ладонь. – Боги, это будет долго… Что ж. Один раз – да. Два раза – нет. Ты призрак? Не самый простой вопрос. Присутствие не знало на него ответа. И всё же эльф его ждал. Присутствие чувствовало себя не-мёртвым – и в то же время затруднялось назвать себя кем-то, кроме как призраком. Слово «призрак» было одушевлённым, человечным, застрявшим в жизни, как заноза – и именно таким было само Присутствие. Оно единожды ударило по полу. На висках эльфа выступили желваки. – Тебя убил Касадор? – тихо спросил он. Имя вспыхнуло в идее его мозга, воспламенилось; Присутствие подскочило на идею ног, и все конечности вдруг показались ему твёрдыми, осязаемыми… Но только на мгновение. Присутствие было что лошадь, вставшая на дыбы, но вдруг осознавшая боль в задних копытах и икрах. Поверженное, Присутствие стекло на пол. И глухо стукнуло по нему. Два раза. Эльф поджал губы, опустил глаза. Его лицо помрачнело. – Тебя убил я? – ещё тише спросил он, и от горечи его слов заломило даже несуществующее тело. Присутствие немедленно постучало дважды. Нет. Нет, нет. Нет, ни в коем случае. Оно зашептало – бессвязно, бессмысленно, но бесконечно нежно. Пожалуйста, нет. Прекрати ты это. Эльф упёр подбородок в ноги. Его морщины углубились, но он остался всё так же прекрасен. Присутствию померещилось, что вокруг них вырос лес, зашумела свежая ночь – пальцы скользят по его усталому лицу, обводя каждую чёрточку, пощипывая кончик носа, оглаживая контур губ – и те хранят его тепло, как постель, только-только оставленная спящим. Видение рассеялось. Присутствие устало свернулось на полу.***
Заново рождённые глаза оглядели комнату. Эльф так и сидел на прежнем месте, спрятав лицо в коленях. Присутствие удивилось: как так можно – совсем не перемещаться? Одно дело – оно, но ведь тело эльфа существовало, а значит, болело и затекало. Существовать – это вообще очень больно. Присутствию было это известно. Так же, как котята, осенние листы и гнилые зубы. Идея его глаз стала более опытной – теперь комната проступала чётче, словно бы вынырнув из мрачного омута: колонны более не казались гладкими – в них проглядывались выбоинки, трещинки, разного рода неровности, вроде варикоза на ногах старика; сосуды в выемках стен оказались ничем иным, как погребальными урнами, а каменный короб в центре, наконец, проявил себя как саркофаг с плотно задвинутой крышкой. Присутствие приняло реальность с той же готовностью, с какой человек принимает скрученную, выгнутую природу сна: они были не просто в комнате – они были в гробнице. В склепе, если угодно. И дверь наружу отказывалась открываться. Присутствие приблизилось к ней, с пристрастием изучая края, выискивая щели, зазоры, что угодно… Но та почти сливалась со стеной – поддеть её не вышло бы, даже если б и имелся инструмент. Оно толкнуло раз, зарябив всей сутью. Ничего. Оно расслабило руки и погрузило их в камень – те прошли сквозь него так просто, словно облачившись в холодные, плотно прилегающие перчатки. Присутствие ещё помнило, каково терять себя в камне, становиться им – и всё же рванулось туда, за пределы гробницы… …и оказалось по ту сторону двери. Коридор раскрыл перед ним глотку – жаждущий, ждущий, воющий ветром. Присутствие волновалось. Но не от того, что хотело уйти туда, вглубь коридора, прочь отсюда – а просто от того, что коридор был. Присутствие и думать не думало бросать эльфа одного – более того, само такое решение казалось невозможным, вроде как выдрать хромую ногу, чтоб не мешала, и убежать. Внимание его обратилось к двери: тяжёлый засов заслонял её своей плотью из тёмного дерева, уродливый, чудовищный – ему показалось, это дерево, окроплённое кровью. Хотя, конечно, это было не так. Не все ужасные вещи должны быть окроплены кровью. Присутствие устроило руки под засовом и сосредоточило уже отточенную рябь в местах, где кожа касалась дерева – оно потянуло вверх… Засов и не подумал сдвинуться. Отчаянно запыхтев, Присутствие попыталось вновь – ему показалось, оно толкает скалу, царапающую верхушкой небо, – настолько бессмысленны и тщетны были его усилия. Засов не поддавался – а Присутствие всё пыталось, собираясь всем духом так, как рабочий стискивает кулаки и напрягает мускулы. Но ничего. Присутствие выбилось из сил и скользнуло в дверь – ненароком (пьяница, споткнувшийся о порог). Гробница приняла его. Снова встали стены и колонны, холодный угол, где без движения сидел эльф. Его вид показался Присутствию домом, и оно устремилось к нему, желая зашептать, подарить ему приветствие… Но ни звука не сорвалось с идеи губ. Не вышло ни постучать по камню, ни дотронуться, в конце концов, до его руки. Присутствие таяло у его ног, обессиленное. В ужасе оно осознало, что весь день эльф пробыл наедине с гробницей. Тишина не была нарушена – и Присутствие не имело сил, чтобы исправить это.
