femboy forever

Утро было солнечным и обманчиво безмятежным. Дождь смыл пыль, и лес вокруг дома благоухал сырой хвоей и земляникой. Артак, как истинный батька и ранняя пташка, уже хлопотал на летней веранде, готовя на скорую руку яичницу с колбасой на огромной сковороде. Запах кофе и жареного масла витал в воздухе. Первой спустилась Мадина в длинной, удобной тунике и с платочком на голове. «Салам алейкум, шеф-повар! Можно помочь?» — улыбнулась она, по-домашнему засучивая рукава. «Ва-алейкум ас-салям! Отбивай яйца, помощница», — кивнул Артак, подвинувшись у плиты. Их дружба была теплой и лишенной каких-либо намеков на что-то большее — просто два самых взрослых человека в компании, которые понимали друг друга с полуслова. Один за другим, потягиваясь и потирая глаза, появлялись остальные. Алина, вопреки вчерашней «мрачности», уже с порога завела шарманку: «О, великий Артак кормит бездомных орков! Я бужу Степу, он там храпит, как трактор в агонии!» — и ринулась наверх. Стас вышел на веранду, глубоко вдохнув свежий воздух. «Место и правда сила. Тишина...» — начал он, но его прервал громкий топот и хохот сверху. Через секунду на лестнице появилась Арина, вся сияющая, в легком летнем платье. Ее взгляд сразу нашел Стаса. «Доброе утро! Ты выспался? Степа всю ночь ворочался и вздыхал, будто в него вселился влюбленный призрак», — со смехом сказала она, подсаживаясь к нему так близко, что их колени коснулись под столом. «Нормально, — улыбнулся Стас, чувствуя привычное, приятное смущение. — Только ветер выл. И пол скрипел». «Старые дома всегда рассказывают сказки», — философски заметила Мадина, ставя на стол тарелку с хрустящими тостами. Завтрак был шумным и веселым. Алина и Степа, будто сговорившись, устроили дуэль острословия. Степа парировал каждую колкость Алины с таким артистизмом и обаянием, что даже ее «вредные» шутки тонули в общем хохоте. Он был душой компании, солнцем, притягивающим всех — но его лучи всегда дольше всего задерживались на Стасе. «Значит, план на день такой, — объявил Артак, когда последняя крошка была съедена. — Я и Стас едем в ближайшую деревню за добавкой к шашлыку и углем. Кто хочет — на озеро, говорят, в пятнадцати минутах ходьбы. Вечером — большой костер». «Я на озеро!» — сразу отозвалась Арина. — «Мадин, Алин, пошли загорать!» «А я с вами, если не возражаете, — легко встроился Степа. — Нужно же кому-то защищать вас от уток-маньяков». Его взгляд скользнул по Стасу, будто проверяя его реакцию на то, что он проведет время с Ариной. Мадина вежливо отказалась: «Я, пожалуй, останусь. Приберусь тут немного, помолюсь. Да и дом такой интересный, хочется рассмотреть». Ее улыбка была по-прежнему безмятежной и доброй. Машина Артака скрылась в лесной чаще, увозя Стаса и его спокойные рассказы о волатильности рынка. Девчонки и Степа, взяв плед и купальники, отправились к озеру. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном и мягкими шагами Мадины. Она аккуратно вымыла посуду, расставила все по местам, потом, помолившись в тишине своей комнаты, вышла в коридор. Ее взгляд задумчиво скользнул по скрипучим половицам, поднялся к потолку, где был люк на чердак, затем опустился вниз, в темноту лестницы в подвал. Хозяин просил туда не лазить, говорил, что там сыро и ничего интересного. Мадина медленно подошла к двери в подвал. Замок был старый, висячий. Она потрогала его пальцами, оставив на пыльной металлической дужке четкий отпечаток. Потом вздохнула и отошла. Вечером компания воссоединилась, полная впечатлений. Солнце, вода и свежий воздух сделали свое дело — все были расслаблены и счастливы. Костер разожгли на поляне за домом. Артак и Стас мастерски управлялись с шампурами, Степа и Алина устроили битву на кричалках под гитару (которую, к всеобщему удивлению, привез Степа), Арина помогала Мадине накрывать на стол, но больше смотрела в сторону Стаса. Именно в этот момент, когда смех был самым громким, а пламя костра освещало все лица теплым светом, произошло первое странное. Арина полезла в большой холщовый мешок за бумажными тарелками, который стоял в тени у стены дома. Вместо шуршания картона ее пальцы наткнулись на что-то холодное, влажное и волокнистое. Она вскрикнула и отдернула руку. Все обернулись. «Что такое?» Арина, бледнея, вытащила из мешка... куклу. Старую, тряпичную куклу с вышитым лицом. Ее платье было грязным и мокрым, будто его специально обмакнули в воду, а вместо глаз были пришиты две темные, неровные пуговицы, создававшие жуткое ощущение слепого, но пристального взгляда. «Фу, какая гадость!» — поморщилась Алина. — «Откуда она здесь?» «Дети предыдущих отдыхающих, наверное, забыли», — предположил Артак, но в его голосе прозвучала неуверенность. «Выбрось ее, пожалуйста», — тихо, но очень серьезно сказала Мадина. Ее лицо в свете костра казалось напряженным. — «Старые чужие вещи... они несут на себе чужую энергию. Лучше не держать в руках». Арина с отвращением швырнула куклу в темноту, за пределы круга света. Настроение было ненадолго подпорчено, но Степа тут же вернул его, начав пародийный «сеанс экзорцизма» над шашлыком, и смех снова воцарился. Позже, уже ночью, когда все расходились по комнатам, случилось второе. Стас, выходя из ванной на втором этаже, услышал тихий, мелодичный напев. Женский голос. Он доносился из комнаты Мадины. Стас знал, что она может читать намаз, но это звучало иначе — не арабская речь, а что-то нараспев, почти колыбельная, но на незнакомом языке. Мелодия была красивой, но отчего-то леденила душу. Он постоял секунду, потом потуже завязал халат и быстро пошел в свою комнату. «Наверное, какой-нибудь старинный армянский напев», — решил он, хотя знал, что Мадина не армянка. В комнате Степа уже лежал, уткнувшись в телефон. «Слышал?» — спросил Стас. «Что? Ты опять про скрипы? Да брось, дом старый», — отмахнулся Степа, но он выглядел встревоженным. «Не скрипы. Мадина что-то поет». «Молится, наверное. Не надо ей мешать», — резковато ответил Степа и повернулся на бок. Третье произошло под утро. Проснулась Арина. Ей показалось, что кто-то стоит за окном их комнаты. Она медленно, со страхом повернула голову. На фоне чуть светлеющего неба в верхнем углу оконного стекла был четкий, маленький отпечаток — словно кто-то прижал к стеклу с внешней стороны мокрую ладонь. А потом провел пальцем вниз, оставив тонкую блестящую полосу на стекле. Отпечаток был слишком мал для взрослой руки. Почти как у ребенка. Или у той куклы. Она разбудила Алину. Та, спросонок ворча, подошла к окну. «Птица врезалась, иль дождь так странно стекло заляпал. Спи давай». Но Арина не спала до самого утра, прислушиваясь к тишине дома, которая теперь казалась неестественно густой. А где-то в глубине коридора, будто в ответ на ее страх, снова скрипнула половица. Шаг. Один. Потом тишина. День только начался, а в воздухе уже висело что-то невысказанное. Что-то, что наблюдало за ними из темных углов старого дома, пока они смеялись у костра. И Мадина, наш ангел, наша тихая гавань, первой почувствовала это «что-то». Или... первая на него отреагировала?