William, it was really nothing

—Эшли, пожалуйста, поезжай домой. — Тихо сказал Уилл. После ссоры голос всё еще севший. Он не желал посвящать её в происходящее, и уж тем более в свою голову.  —Может, я могу чем-то помочь? Давай я тебе чай сделаю… или почитаем комиксы? — она правда хотела помочь, хотела остаться и узнать, в чём дело. Что произошло между ним и его другом. Девичье лицо едва заметно потускнело от тревоги.  —Нет, не стоит. Всё хорошо, я просто хочу побыть один. — Парень привычно, почти на автомате натянул на лицо улыбку, уже не зная, кому врёт: ей, или себе. За весь разговор он почти не смотрел на неё, точно боялся, что она прочтёт в его глазах абсолютно все мысли, мучившие его.  Эшли кивнула и напоследок поцеловала его в щеку, обняв. Обменявшись фразами вроде "Береги себя" они разошлись. Байерс вошёл в дом, в свою комнату. У Джонатана играла музыка, а мама допоздна на работе. Сейчас это чёртово строение казалось особенно одиноким и большим, но стены всё равно давили, источая из каждой щели склизкую тревогу. Он же сел на кровать и уставился в пол. В голове только один единственный вопрос: "Что это было? Что это, блять, сегодня было?" Пальцы зарылись в волосы, Уилл не плакал, буря внутри была таких масштабов, что не было ни одного действия, которое могло бы уменьшить её масштабы, она просто заперта в теле, носится с кровью по венам, наполняет каждую клеточку организма, отравляя.  Парень встал с кровати и переоделся, таким образом пытаясь заземлиться и успокоиться, игнорируя скопившуюся вокруг, почти физически ощутимую тишину. Но голова гудела от обилия невысказанных фраз и боли. Сколько раз он пытался поговорить с Майком, и сколько раз ему отказывали? Ответ на вопрос о причине такого состояния лучшего друга лез сам собой, но… так больно было думать о том, что сейчас они просто почти поменялись местами, и теперь игнорировать должен Байерс. В бессилии тот снова плюхнулся на кровать.  Даже зная, что Уиллер просто скорее всего не осознавал, это ничего не меняло, и не возвращало годы страха — страха того, что его отвергнут и он останется без друзей, без майка.  Казалось, будто чем дальше Майк, тем меньше остаётся Уилла.  И это был не вопрос созависимости или нездоровой привязанности, и сам этот факт пугал. Это был вопрос чувств, и годами растущей любви, наличие которой он сейчас отрицал и отрицает, ведь стоит только подумать об этом, как в голову точно попадает разряд тока, кричащий "Это неправильно".  Может, он бы принял себя, если бы показался кто-то, кто покажет ему, что такое существует у многих, что он не один. Но одиночество в вопросе ориентации медленно убивало Уилла, и он не нашёл ничего лучше того, чтобы прогнуться. Может, он действительно смирится, и всё само придет? Может, это болезнь, и проведя время в отношениях с девушкой он внезапно излечится, станет "нормальным", и перестанет так отчаянно хотеть взять Майка за руку, стиснуть его в объятьях как можно дольше и крепче, поцеловать его красивые, точёные губы, что были изображены на холсте уже сотни раз.  За эту неделю он столько раз думал о своем лучшем друге, что считать будет бесполезно. Ровно также бесполезно было отводить взгляд и игнорировать его существование. Результат этих действий был получен, и он… давал ответы на парочку вопросов.  Байерс не умел злиться долго, особенно когда речь шла об этом кудрявом брюнете. Одного взгляда этих щенячьих глаз хватало, чтоб простить и бросить весь мир к его длинным ногам.  Но и дальше проглатывать практически всё это он не мог Стоило поговорить, но как подступиться, когда он ведёт себя так? Когда каждое слово он воспринимает в штыки, а Уилл пока сам не понял, стоит ли оно того, и сейчас всё казалось чужим, везде он был в своих глазах похож на иностранца, которого никто не ждал и никто не звал.  Что-ж, по-крайней мере, Байерсу теперь было чётко понятно, что выбирая общество, он стирает себя, а главное, стирает возможность быть счастливым. Но как быть со всей той кашей, что со временем заварилась, и теперь напоминала нечто из плесени и мусора?  Ему было жаль Эшли, до того жаль, что грудь распирало от боли.  -"Ты виноват, и ты сделаешь ей больно. Доволен?" -"Такова расплата за твою неосторожность и необдуманные поступки" И он соглашался этими мыслями, они были абсолютно правы, и это ранило сильнее всего, ведь боясь раниться, он ранил сам.  Уилл, уставший за сегодняшний день, наконец лёг в кровать и укрылся одеялом. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, он слышал его и молча ждал, когда биение успокоится, чтоб наконец поставить запятую между этим днём и новым. Окончательно решить, что делать.