Куда нитка - туда и иголка

      Шестой поединок завершился, оставляя после себя не самое приятное для богов послевкусие. Большая часть, как и Зевс, ощущали себя припёртыми к стенке хищниками. Морда с хищным оскалом всё ещё была выпачкана в крови, всё ещё ощущала во рту вкус победы, вкус добычи, но положение было шатким, словно вот-вот придёт соперник покрупнее, и вот уже ты сам становишься чьей-то добычей. «Проклятое человечество! Проклятые валькирии!» — ругался в усы Зевс. Однако, памятуя об одной небезызвестной фразе, гласившей: «Самая лучшая война — разбить замыслы противника», он лелеял в голове подлые козни против соперников. Люди то, люди сё, и даже ту потрясающую цитату придумал человек! От злости Зевс саданул кулаком по стене, совершенно не щадя местную архитектуру и проделывая в ней новые дыры. Шёл он понуро, пока не открыл нужную дверь.       Эти три богини всегда были на особом положении. Им полагались три просторные комнаты, а сквозь портал они контролировали монотонное плетение ткани судеб всего живого. Даже Зевс при виде их ощущал внутри трепет и холодок. Где-то там, в ткани, что они плетут, вьётся и его ниточка.       — Зачем искал меня?       — Давненько не виделись, Лахесис, определяющая судьбы. Расскажи, сколько мне ещё отмерено?       — Тц! Сам знаешь, что я не веду разговоров, которые к лицу площадным гадалкам, и всё равно идёшь ко мне? Лахесис недовольно закатила глаза.       — Разве тебе не хочется утешить почтенного старца, пообещав ему ещё такую же долгую жизнь?       Мойры всегда были существами достаточно строптивыми и на компромиссы не шли. Умасливать можно долго, но результат всегда нулевой. От Лахесис, как и от других мойр, исходил божественный свет, вырисовывающий очертания, и не давая нагло на неё глазеть. Такую даже в темноте из виду не потеряешь. Венок из оливы украшал копну её вьющихся чёрных волос.       — Утешить? — небрежно бросила она, вальяжно ложась на софу. — Нет, тебя я утешать не стану. Смотри, — указала она на одну из нитей, что переплеталась с другими в ровное полотно ткани, — недолго твоей ниточке виться. Зато ниточкам твоих недругов конца не видно.       — Беспощадная Лахесис! Разве можно так грубо и прямолинейно со стариком? Сердце моё может не выдержать, и дать трещину раньше, чем оборвётся нить.       Зевс подходил всё ближе и ближе к ткани судеб.       — Не прибедняйся, — поедая виноград, ответила мойра. — И, кстати, у нас как в музее — смотреть можно, а трогать нельзя. Руки прочь от божественной ткани!       — О, что ты! Я только из любопытства посмотрю одним глазком! Разве будет вред от одного лишь взгляда? А вот если неуклюжий старик споткнётся или оборвёт одну из натянутых здесь нитей — что тогда?       — Наступят неконтролируемые и непредсказуемые последствия, — ответила Лахесис, а взгляд её неотрывно следил за Зевсом, чье стремление оказаться поближе к ткани судеб становилось всё более настораживающим. — Что ты задумал? Не смей! — Не выдержав, подскочила она и встала, загородив ему путь.       — Мне хочется крови, Лахесис. Крови, боли и страданий тем, кто стоит у меня на пути.       — Ошибся дверью, старик. Деменция остатки мозга съела, уже не понимаешь, что зашёл к мойрам, а следовало бы к эриниям!       — Знаешь, даже если я и ошибся, то это всё равно славный повод попробовать, — сказал он, и наугад схватился за две нити, бормоча что-то себе в усы.       Тем временем Брунхильда и Будда находились в больничной палате. Он выглядел удивительно бодро для того, чьё тело практически полностью забинтовано.       — Как и обещала — принесла тазик твоих любимых конфет. Ядрёные конфеты, от них даже зубы ломит.       — Спасибо, Брюшечка. Эти конфеты такие же аппетитные, как ты.       Его кокетство разбилось об её стену льда.       — Я потерял счёт времени, находясь здесь, на больничной койке. Небось уже весь Рагнарёк прошёл мимо меня?       — Мы готовимся к седьмому раунду, поэтому ничего важного ты не упустил.       И вдруг перед глазами у обоих всё начало расплываться, а тела перестали чувствовать опору под собой. Из-за яркого свечения пришлось закрыть глаза. Несколько мгновений они словно провисели в невесомости. И вот, открыв глаза…       — Где это я? — произнесли оба.       Они сидели на земле посреди улицы. Среди почти идиллического пейзажа мегаполиса, с множеством его устремлённых вверх высоток, чьи кости — металл, плоть бетон, а кожа стекло и другие облицовочные материалы. Кругом стояли припаркованные автомобили, а тротуарную плитку местами сменяли живописные газоны. Мрачное сине-серое небо не пропускало солнечный свет, из-за чего окружающая обстановка, не смотря на редкую растительность, казалась давящей. Созданные руками людей архитектурные исполины даже богов заставляли ощутить себя крошечной песчинкой.       Откуда-то сзади было слышно странное гудение, очень напоминавшее насекомых, похожее на пчёл, но более интенсивное и громкое. Прямо на них надвигался рой летающих крупных, красных чудовищ с несколькими парами крыльев. Для пчёл они были слишком велики. Они рефлекторно попытались взяться за оружие, но ни их собственного оружия, ни любого другого предмета, пригодного на его роль рядом не оказалось. Магические способности тоже исчезли. Будда подхватил Брунхильду на руки и побежал.       Сбоку раздался выстрел, а затем последовал целый залп из ружей. Обернувшись, они увидели отряд бойцов в странных костюмах. «Спасены» — промелькнуло в голове у Брунхильды. Словно строптивая кошка, она тут же соскочила с рук Будды. На тех местах, где одежда соприкасалась с его телом, теперь красовались алые пятна крови.       — Зачем? Знал же, что раны откроются… — едва живым голосом произнесла она.       — В тот момент мне было не до раздумий, — развёл руки он.       — Рой кайдзю уничтожен, пострадавших нет, — сказал глава отряда, и уже собирался уходить, когда услышал отчаянный женский крик: «Стойте!».       — Приём, как слышно? Обнаружили двое пострадавших косплееров, один серьёзно ранен, пришлите вертолёт, — сказал командир в рацию. — Эдак вас потрепало, ребятки. Ну, ничего, в больнице подлатают.       Мина Асиро читала отчёты про восьмого кайдзю, в последнее время часто мелькавшего на виду у СО. Все очевидцы подчёркивали странность его поведения: он нападал не на служащих Сил Обороны, а на своих, на кайдзю. Вопрос, почему он это делал, оставался открытым.       — Как они там? — спросила Асиро.       — Мужчина в порядке, но состояние тяжёлое из-за кровопотери и больших ран, — ответил Хошино. — А женщина цела, но сильно испугана, ничего от неё толком не добьёшься, поэтому чёткой картины событий у нас нет. Известно только одно: они приехали издалека. Да и то, мы узнали это, когда из палаты её выпроводить пытались, а идти ей некуда. В итоге отвели ей отдельную комнату, но палату она всё равно не покидает.       — Пусть остаются до полного восстановления. Что же касается кайдзю, то меня беспокоит этот внезапный всплеск их нападений. Какими причинами оно могло бы быть вызвано?       — Ещё скажи, что эти двое их привели, — отшутился Хошино. — Кайдзю сейчас прорва и нападают они часто, это правда, но… Знаешь, я не вижу здесь рациональных причин. Разве что они почкованием занялись.       Мина молчала. Недолгую тишину прервал вой сирены, а на интерактивной карте в кабинете появились красные точки — очаги появления монстров. И снова служебный долг зовёт их в бой. Какая эта уже за неделю атака? Десятая? Двенадцатая? Словно монстры, или те, кто стоит за ними, пытаются взять измором Силы Обороны.       В это же время в больничной палате в сознание пришёл Будда.       — Где мы, Брюшечка? — Нарушая монотонные звуки часов и кардиомонитора, заговорил пришедший в сознание Будда.       — В больнице.       — А больница находится…       — … в параллельной Вселенной, куда нас и занесло.       — Значит, не сон?       — Не сон.       Лицо Брунхильды выглядело бледным и измученным внутренними терзаниями. Это лицо человека, который потерял всякую надежду и волю к жизни, который от своего горя не может ни заплакать, ни разозлиться, ни почувствовать вообще что бы то ни было. Всё это время она сидела рядом на стуле у изголовья его кровати. Она — та, что стояла у штурвала Рагнарёка, теперь выведена из игры и неизвестно, удастся ли им вернуться и сколько времени будет потеряно.       — Нас сюда «забросило», значит нас отсюда и «выплюнет», как чужеродные элементы. Вот увидишь, и дня не пройдёт, как дома окажемся, — поглаживая её по щеке, попытался утешить Будда.       — Не может быть всё так просто. По крайней мере, я в это не верю. Мы здесь находимся трое суток, и домой нас так и не «выплюнуло».       — Всегда есть способы. Придумаем. Кстати, а что с твоей одеждой?       — Я купила то, что носят местные, чтобы не выделяться.       — Но на какие деньги?       — Заложила брошь, которую крепила на воротник.       По тени, промелькнувшей на её лице, Будда понял, что брошь имела глубокую ценность для валькирии. В тот момент Будда почувствовал, словно сотни крупных стекольных осколков разрывают его изнутри: настолько больно становилось смотреть на поникшую валькирию.       — Знаешь, мы можем поискать ответ в литературе. Сгодятся все более-менее достоверные источники, особенно связанные с местным фольклором. Приноси их мне, будем цепляться за любую догадку. Валяться на больничной койке, пусть и с конфетами, дело невыносимо скучное.       Валькирия тускло улыбнулась, принимая предложение.       Нужно было вернуть брошь, чем скорее, тем лучше. Брунхильда, сидя в соседней палате, просматривала вакансии на разных сайтах с новенького телефона.       — Гляжу, вам становится лучше, — входя в палату, произнесла Мина Асиро.       — Да. Спасибо, что позволили остаться. Я как раз подыскиваю работу. Может вам в организацию нужен кто-нибудь?       Недолго думая Мина решила протестировать валькирию.       — Любопытно. Физическая подготовка хорошая, да и высвобождаемая мощность 80 процентов, — проговорила Асиро.       Из-за наплыва кайдзю все подразделения нуждались в новобранцах, так почему бы не взять её?       — Предпочитаемое оружие — меч. Можно поинтересоваться, почему?       — Долгие годы занятий фехтованием, плюс кружок по исторической реконструкции, — придумывала на ходу своё прошлое Брунхильда.       — Что ж, тогда поздравляю: вы приняты. Монотонно проходили дни, а решение так и не находилось. Днём валькирия приветливо болтала с сослуживцами и с полной самоотдачей рубила кайдзю на куски, а ночами опаивала подушку своими слезами.       — Зря ты так жестоко с собой. Скоро меч в руках держать не сможешь, — мимоходом бросила Кикору.       — Кикору права. Все беды — временны, а вот истощение потом лечить долго и дорого, — поддержал Кафка.       — То-то по Кафке сразу видно, какой он неунывающий, — добавила Кикору свой едкий комментарий.       И снова вой сирены, так и не давший им доесть свои порции обеда. Всё. Короткие сборы и вот они снова на поле битвы. Истощённая валькирия исступлённо, из последних сил рубила направо и налево одного монстра за другим. Лицо её стало впалым, потерялся румянец, худоба стала выглядеть нездоровой, а под глазами залегли синяки. Движения и реакция тоже стали медленнее, хуже. Она всё больше напоминала не самостоятельную боевую единицу, а приманку, мишень. Не смотря на обеспокоенность со стороны окружающих, она не просила к себе ни жалости, ни пощады, настолько ей всё в мире опротивело. Порой, по технике боя, словно можно было считать стремление побыстрее отойти на тот свет. Валькирия чаще получала неглубокие травмы, и снова, и снова самоубийственно шла в бой, не давая себе лечения и заботы.       — Полегче, крошка. Совсем себя не бережёшь, — мимоходом сказал Хосино. Хоть и симпатизировал такой самоотдаче на службе.       — Ты как, цел? — рубанув кайдзю в форме странного гриба с ножками, спросила она Итикаву.       — Всё в порядке.       — Чую! Чую восьмого, — произнесло, появившееся словно ниоткуда неприметное существо бледно-коричневого цвета и головой странной формы, словно на нём было надето две шляпы. Обыкновенным было только подобное человеческому по форме тело.       — Далеко собрался? — Преградила ему путь Брунхильда.       — Досадная помеха, — небрежно произнёс монстр.       В мгновение ока кончики его пальцев стали похожи на гроздья ягод гигантского размера. Ими девятый кайдзю обстреливал валькирию, пока на помощь не пришла Кикору. И пока одна отвлекала на себя внимание монстра, другая наносила удары. Атаки девятого кайдзю становились всё более быстрыми и резкими, так что Кикору и Брунхильде оставалось только обороняться, отбивая снаряды, созданные его телом. Брунхильда чувствовала слабость. По тёплым и влажным пятнам на голени и на теле, валькирия поняла, что ранена. Перед глазами всё качалось и расплывалось. В тот момент ей подумалось, как было бы хорошо вернуться обратно, в свою Вселенную, либо умереть здесь. Но чуда не случилось. Она очнулась на больничной койке с истощением и кровопотерей.       Спустя неделю она вновь навестила Будду.       — Давно не виделись, — входя в палату с большим пакетом конфет, произнесла бедная и измотанная Брунхильда.       — Что с тобой? — обеспокоился он.       — Служба все соки выжала.       — А ты, смотрю, и рада этому.       Нынешняя Брунхильда была блёклой тенью прежней: энергичной, пробивной, хитрой. Она и ощущалась-то раньше по-другому: от неё пахло победами, пирушками и морем, а теперь за версту веет чем-то почти загробным. Он попытался обнять валькирию, но та ойкнула и отстранилась. Из-под длинной одежды местами всё-таки проглядывались бинты.       — Совсем себя не бережёшь, — отметил Будда, глядя на её забинтованные раны. — Работай, конечно, если нравится, но помни, что если умрёшь в этом мире, в свой, быть может, уже никогда и не вернёшься.       — А если я уже ничего не хочу, кроме гибели? — Роняя слёзы, хрипло, едва слышно, произнесла валькирия.       — Я совсем тебя не узнаю. Ну хорошо, занесло нас не пойми куда, но зачем опускать руки?       Будда осторожно, чтобы не прикасаться к ранам, обнял горюющую валькирию. Река слёз сопровождалась тихими всхлипами. Он чувствовал, как судорожно она хваталась за больничный халат. Как назло в прочитанных книгах не было ни единой зацепки о способе им вернуться домой. Сейчас он мог лишь гладить её по спине и дать ей выплакаться из-за сотни терзавших разум проблем. На следующей недели Будду выписали.       — Я сняла эту квартирку для нас, — открывая дверь, произнесла она.       Внутри было светло и уютно, но маленькие размеры помещения словно давили со всех сторон. И как здесь люди живут? На полу комнаты лежала гора одежды, видимо, ношенной. Брунхильда под предлогом того, что ей нездоровится, прилегла прямо на пол, хотя в квартире было целых два футона и диван в гостиной. Будда занялся ужином.       — Брошечка?       — Всё пропало, — тихо произнесла она. — Мы здесь больше месяца. А дома уже почти наверняка завершился Рагнарёк. Как и с каким результатом — этого мы уже не узнаем. Наверняка, полным разгромом, потому что я, боясь шпионов и предателей, никого, даже валькирий, не посвящала в свои замыслы и козыри. Кто бы ни возглавил человечество после меня, наверняка случился провал. Но, даже понимая всё это, я не могу оставить эти мысли и жить дальше. Каждый день я маюсь от бессилия что-либо изменить.       — С другой стороны, мы можем за себя порадоваться — если мир умрёт, мы останемся живы.       — Да не хочу я такую жизнь! — с силой ударив по полу, ответила Бругнхильда. На слезы не осталось ни сил, ни воды в организме. Валькирия просто лежала на холодном полу, ожидая, когда же смерть всё-таки приберёт её, но голод оказался сильнее.       — Аппетитный аромат. Что это?       — Жаркое из свиного окорока.       За едой валькирию не покидали образы из прошлого, когда она и её боевые подруги после долгого боя устраивали пирушку, и главным блюдом была тушка дикого кабана. Тогда, задолго да Рагнарёка у неё была тихая и спокойная жизнь. Вечером, за просмотром фильма, она как бы невзначай положила голову ему на плечо. Во взгляде её читалась нежность, сменившая апатию и тоску. Похоже, ужин впечатлил.       Будда оказался хорошим домохозяином: квартира при нём сияла чистотой, а из кухни доносились ароматные запахи еды. Изъеденная тоской по дому валькирия начала ощущать в этой небольшой японской квартирке на чужбине тот же комфорт, словно никакого перемещения в пространстве не было. К тому же, Будда оказался хорошим компаньоном для выживания в другой Вселенной: рядом с ним почти физически ощущалось спокойствие и надёжность. Возможно, и из-за этого в том числе, Брунхильда всё чаще стала засыпать на его плече под вечернее кино.       Адаптация к новому миру прошла для обоих достаточно гладко. За исключением монстров, обыденная сторона жизни мало чем отличалась от современности в их Вселенной. Брунхильда, с первой поездки невзлюбившая общественный транспорт за слишком близкие контакты с незнакомцами в час пик вскоре купила в кредит автомобиль. На выходные они выбирались в природные парки, чтобы насладиться тишиной и отсутствием постоянной спешки. Они прогуливались под руку. Будда утверждал, что Брунхильда всё ещё выглядит болезненно, потому и нуждается в большой поддержке, которую он в глубине души был рад оказать. Он готовил ей бенто на обеды и завтраки, в которых часто лежали, слепленные из риса, мордочки кроликов, панд и других животных. Валькирия стала часто возвращаться со службы с хорошими новостями: то они удачно район от кайдзю зачистили, то ей новое вооружение выдали, а то и вовсе повышение дали. Спать на сдвинутых воедино футонах вместе они стали осенью, под предлогом холодов. Они ночами чувствовали на шеях и плечах дыхание друг друга, щекочущие касания волос, объятья. Уставшая от службы валькирия часто засыпала, положа голову на грудь Будды, а ткань халата за время сна задиралась, показывая чуть больше положенного. Валькирия всё чаще бросала томные взгляды на его рельефную фигуру во время тренировок и по выходе из душа. Так понемногу соблазн из редких мыслей, превратился в постоянное и манящее «что если…». При блёклом свете комнатного светильника, нежные объятия перерастали в настойчивые поглаживания. Брунхильда чувствовала, как одна мускулистая рука забирается ей под халат, лаская грудь, а другая, спуская трусики, плавно проводит пальцами по клитору. На его прикосновения она отвечала вздохами-стонами, шептала «Ещё!» или «Да, вот так», и покачивала бёдрами. А когда Будда окончательно стянул с неё бельё, решительным движением повалила на футон, так что его сопение прервал вздох, и оседлала. Халат совершенно сполз с плеч, открывая вид на вздымающуюся от дыхания грудь. Размашистые движения её бёдер вырывали из его уст стоны, громкие стоны, переполошившие соседей за тонкими стенами японской квартирки. Дойдя до пика наслаждения, они уснули в тепле объятий друг друга.       И если Брунхильда, получая поддержку, постепенно примирялась с невозможностью вернуться домой, Будда не переставал искать способ возвращения. Ведь он обещал ей. Увидеть улыбку валькирии стало бы бесценной наградой. Он ежедневно посещал библиотеки и книжные магазины в поисках информации о местной магии перемещений в пространстве. И вот, однажды…       — Ты сейчас очень удивишься. Готова?       — Что? Повесть о конце света? — Удивлённо спросила Брунхильда, увидев на обложке книги знакомые лица: Тора и Люй Бу.       — Но как?       — Похоже, для этого мира всё, что было частью нашей реальности — лишь выдумка, поэтому нас и называют косплеерами.       — Невероятно! Здесь изложены все события Рагнарёка, и даже наше исчезновение. Неужели, так было запланировано?       — Эй, молодые люди! Здесь вам не публичная библиотека, а магазин! Хотите прочитать — покупайте и делайте это дома.       И они читали вдвоём вечерами за огромной коробкой попкорна или чипсов, напряжённо переходя от одного к другому фрейму манги, со склонёнными, едва не касающимися друг друга головами, с замиранием дыхания глядя на моменты до боли знакомые. «Как мило, Брюшечка, ты сильно сопереживаешь каждому бойцу. Не ожидал. Оказывается, во льдах Скандинавии что-то теплится» — подшучивал он, за разглядыванием страниц манги. В ответ она лишь буркнула что-то, что желала всё возможное сделать для победы человечества и захрустела попкорном.       — Одиннадцатый раунд и — всё?! А дальше? Почему нет никакой информации?       — В интернете пишут, что произведение ещё не завершено.       Брунхильда напряжённо сжала в руках последний вышедший томик манги.       — Как думаешь, чем всё завершится?       — Не знаю, — развёл руками Будда. — Я верю в силу этих ребят. У них обязательно всё получится с нами или без нас.       — Мне сейчас пришло в голову: раз это произведение, значит, у него есть автор или их несколько. Мы можем попросить его нарисовать благоприятный конец для человечества.       — Я думаю, раз автор сам человек, он и нарисует конец в пользу человечества.       — Но есть и процент того, что он решит этого не делать.       — Ты что задумала? Только не говори, что в противном случае заставишь его силой.       — Вообще-то я хотела поговорить с ним мирно, а дальнейшее общение зависит от его сговорчивости, — лицо её перекосило в ухмылку от представления в голове исполнения плана «Б».       — Ладно, давай так. Мы найдём его и постараемся убедить в желательности концовки, благоприятной для человечества. Никакого насилия.       Брунхильда выглядела надутой, но согласилась. Что ж, теперь для неё забрезжила маленькая надежда, которую она давно потеряла. В конце концов, цель, хоть и с реальным, но маленьким шансом на её достижение, лучше полной неизвестности. Остаётся только встретиться с автором.