Стена, за которой

       Чонгук как-то репетировал свои похороны. Пока лежишь в отделении реанимации и разбиваешь родителям сердце, ничем другим особо заниматься не приходится. Если ты без сознания – это ещё неплохой исход. Но если ты пребываешь в спутанном сознании или более-менее осознанном, то невольно начинаешь накидывать варианты дальнейших событий и не всегда позитивных. Каждый раз, как эффект влитого обезболивающего через капельницу заканчивался и возвращалась головная боль, Чонгук репетировал. Там, в больничной палате, подключённый к аппаратам, отслеживающим твою утекающую жизнь, не думаешь о хорошем. Максимум – жалеешь, что позволяешь видеть себя таким родителям, и чувствуешь стекающую по виску слезу, когда они уходят. Чонгук знает, какие мысли оседают на искусственной подкорке. Поэтому спустя несколько дней пребывания Тэхёна в стационаре и результатов «рисков для жизни нет и заживление после операции идёт успешно», Чонгук советует Рэйну забрать Тэхёна домой. Во-первых, Рэйну тяжело постоянно находиться в больнице, потому что его узнают. В списках актуальных новостей Чонгук видит через каждые пять статей одну про присутствие актёра в больнице, на которое агентство не даёт комментарии. Во-вторых, Тэхён вряд ли захочет подставлять Рэйна и создавать ему ещё больше проблем, а потому согласится провести оставшиеся полторы недели дома. Что касается ублюдка, то он не появится в ближайшее время на глазах. И не только потому, что у него возможный перелом носа, который он не сможет оправдать перед Рэйном. Потому что Чонгук за ним не пришёл. А это значит, что его личность перед другими не раскрыта, и он не будет рисковать лишний раз, чтобы это изменилось. Остальных Чонгук в происходящее посвящать не стал: никто не в курсе, где Тэхён и в каком он состоянии. Ни однокурсники, ни друзья, ни Хонаки. Рэйн отвечает всем одинаково: Тэхён был вынужден уехать для решения вопроса с биологическими родителями и скоро вернётся. Отговорка так себе, но с сопляками должна прокатить. Чонгук делает тяжёлую затяжку, сидя на балконе в сумерках, и думает, как поступить. Прошло уже десять дней. В любом случае Тэхёна выписали, и ему придётся вернуться в больницу, только чтобы снять швы. Скрывать его состояние долго не получится: как только его друзья узнают, что с ним произошло, придётся рассказать правду. А Чонгук, узнав часть этой правды, наконец понял, почему Тэхён молчал. И эта правда действительно не оставляет никакого сраного выбора. Чонгук нашёл этого ублюдка – как ему, сука, и обещал – и не смог к нему подойти. Видел, как тот с заклеенным размозжённым носом разговаривал со своими коллегами и вёл себя так, будто пару дней назад не довёл Тэхёна до реанимации. Чонгук стоял там, перед полицейским участком, смотрел на ублюдка и не смог, блять, подойти. Вся накопленная ярость за прошедшие дни обжигала кровью вены, затмевала ясность разума, травила ядом душу, которой не дали обещанную расплату. Чонгук клялся – ему плевать, как сильно Тэхён будет его защищать – он на ублюдке живого места не оставит. Вернёт троекратно переломы, заставит дышать через трубку и жалеть о том, что останется после всего этого живым. Личную жизнь ему Чонгук тоже сломал бы. Начиная с работы, которой эта мразь недостойна, и отношений с коллегами, с семьёй, с друзьями, заканчивая обществом, которому кинул бы остатки костей для обгладывания. В отличие от судебной системы, современное общество не настолько снисходительно к таким ублюдкам. Оно злопамятно, жестоко и справедливо, когда дело касается того, за что годами жизни не расплатишься. А Чонгук отвёл взгляд от разделяющей их двери, убрал сжатые ладони в карманы, развернулся и ушёл. Теперь и он оттягивает неизбежное. Повторная затяжка с глухим горением табака превращает остатки сигареты в пепел. Чонгук делает глоток кофе и замирает, когда слышит раздавшийся из соседней квартиры грохот. Какого, блять, хрена. Взгляд падает на балкон – свет не горит, затем на улицу – автомобиля Рэйна не видно, значит, это не он. Псы, лежащие позади, лишь дёрнули ушами в сторону стены. Не показалось. Пиздец паршивый. Чонгук несколько раз, блять, объяснил позёру, почему Тэхёна не должно быть больше в этой квартире. Сказал, не выпускать из дома. Просил не позволять возвращаться в пережитый кошмар хотя бы до тех пор, пока он не восстановится. Какого хера тогда входная дверь так легко поддаётся, впуская Чонгука в чужую квартиру. Какого ебучего хера он выходит на кухню, включает свет и видит его. Тэхён стоит у балконной двери и опускает руку. Проверял, открыта ли она. А когда оборачивается, не сумев остаться незамеченным, показывает то, что от него осталось. — Ты что здесь делаешь? — в неверии спрашивает Чонгук. Получается как-то резко; злость, бурлящая в венах, просачивается наружу через сжатые в предупредительном оскале зубы. Потому что Чонгук не понимает, существует ли хоть одна причина, по которой пацан может вернуться в квартиру в таком состоянии. Тэхён снова прячется под двумя капюшонами толстовки и куртки, а чёрная маска на его лице не закрывает лишь глаза, в которых Чонгук находит знакомую усталость. Болезненность. Движения, с которыми Тэхён отходит от двери и пытается выпрямиться – только блять, переломы в рёбрах мешают выгнуть спину – плавные, но не изящные. Нарочно замедленные, вымученные. Потому что любой резкий и неверный поворот будет стоить ему адской боли. Пауза после вопроса – больше не молчание. Не игнорирование, не попытка уйти от ответа. Это намерение собрать остатки долбанной уверенности, чтобы придать силу в голос, когда Тэхён говорит: — Цветы зашёл полить. Чонгук пытается вначале понять, правильно ли он расслышал, потому что Тэхён немного проглатывает слоги. Маска на его лице в этот раз не для скрытности, а для того, чтобы скрыть. Чонгук знает, что. Затем он анализирует смысл сказанного и не понимает, причём тут цветы, которые Чонгук поливает каждые два дня. Потому что для ебучей отговорки это слишком просто, слишком… унизительно пытаться провести Чонгука такой дерьмовой причиной возвращения. И он, блять, стоит и не знает, как на эту херню реагировать. Потому что и нарычать на пацана хочется за его упрямство и безрассудство, и выставить за порог, посадить в такси, вернуть Рэйну не помешало бы. И обнять его тоже хочется. Глупого, самонадеянного пацана, принимающего сложные решения в одиночку. Хочется забрать его к себе, закутать в одеяло, всунуть ему в руки чай и посадить рядом псов. Сказать, что он со всем разберётся. Заверить, что ему больше не придётся страдать в одиночку. Самому псом рядом лечь. — Но я вижу, что ты это делаешь, — проговаривает Тэхён, убирая слегка дрожащие ладони в карманы куртки. — Так что… — Либо ты говоришь, зачем на самом деле приехал, либо я звоню Рэйну, — перебивает Чонгук, вне зависимости от ответа собираясь звонить позёру. Хочется решить все его проблемы, но Чонгук сам этого сделать не смог. Не потому, что ему не хватило сил или у него недостаточно власти, чтобы скрыть в биографии жестокую расправу, оставив своё имя в тени. Последствия – это вообще не то, блять, что волнует Чонгука. Его волнует Тэхён. То, для чего он столько времени молчал и скрывал правду, которую не может раскрыть так же, как не может решить его проблему Чонгук. Они смогут сделать это только вместе и никак иначе. — Я ему рассказал, — признаётся Тэхён, поднимая взгляд в глаза Чонгука, — и он знает, что я ушёл. Ему… тяжело сейчас меня видеть. — И ты решил, что от твоего побега ему станет легче? — не со зла усмехается Чонгук. — Мы поругались. Нужно время, чтобы до конца со всем разобраться. — Значит, ты ему рассказал не всё. Не всё. Тэхён рассказал о произошедшем в тот вечер и снова повторил, что сам виноват. Делал на этом акцент, который не приняли во внимание. Джихун после услышанного лишь истерически рассмеялся: как бы ни был виноват Тэхён – насилия это не оправдывает. Попытка рассказать то, с чего всё началось, провалилась, когда Тэхён намерено избегал упоминания имени и того, кем является этот человек. Джихун отреагировал хуже, чем Тэхён надеялся. Слишком спокойно, эмоционально выпотрошено, почти убито спросил: «Ты правда считаешь, что после этого я смогу спокойно видеть всех наших знакомых? Говорить с ними, улыбаться им, оставлять тебя с ними? Я буду смотреть им в глаза и думать только о том, кто из них сотворил с тобой это». Тэхён попросил дать ему последний шанс. Заверил, что ему нужна одна встреча и один разговор. И если у него не получится решить проблему самому, он назовёт имя. Прозвучало отвратительнее, чем планировал Тэхён. Он понял это только после того, как произнёс это и увидел во взгляде Джихуна бездну отчаяния и убитого доверия. Их отношения держались на обещании всё рассказать, и Тэхён его нарушил. — И что ты теперь планируешь? — интересуется Чонгук, складывая руки на груди. — Вот ты здесь, снова от всех сбежал. Извини, я немного испортил твои планы: ты пытался и со мной избежать встречи, судя по тому, что даже свет не включил. Тэхён отводит взгляд, прекрасно улавливая остатки от контроля в чужом голосе, и даже не думает ответно злиться на это, огрызаться или пытаться уйти от темы. Он заслужил. Всё, что происходит, ломается и ломает его – это всё последствия принятых только им решений. — Хотел позвонить Хонаки, — говорит Тэхён, продолжая стоять на месте и удерживать дистанцию, — спросить, какое завтра расписание. Меня долго не было, я уже сильно отстаю. Надо будет как-то составить план сдачи накопившихся долгов и поговорить насчёт сроков… — Ты сейчас, блять, серьёзно? Взгляд возвращается к Чонгуку, который видит в нём принятие: Тэхён готов к подобной реакции, он всё понимает. Понимает, что после случившегося, не имеет права говорить что-то про самостоятельное решение проблемы. Понимает, как больно делает Джихуну, который всего лишь хочет его защитить. Понимает, что во многом неправ, начиная с того, что не рассказал всё, как только начал переезжать в попытке сбежать от проблемы, заканчивая тем, что выгораживает этого человека до сих пор. Перед Чонгуком он тоже виноват. И хотя они не так уж и близки, но не заметить то, что он для Тэхёна делает, невозможно. Взамен Чонгук никогда ничего не просил. Ему даже грёбанного «спасибо» за то, что в больницу отвёз, не надо, но Тэхён ещё не до конца понимает, почему. Подумать об их сложившихся отношениях у него не было достаточно времени. — Я серьёзно, — отвечает Тэхён, возвращая в голос прежнюю уверенность. — Моя жизнь не заканчивается на паре переломов. Я не буду сидеть дома и бояться выходить из своей комнаты только потому, что не решил проблему вовремя и она вышла из-под контроля… — Тэхён, — зовёт Чонгук, улавливая тронувшую ресницы дрожь, — я видел его. Вся стойкость в чужом взгляде начинает медленно исчезать. Стекает к радужкам, делая их тусклыми, скапливается в нижней части лёгким блеском бессилия. Потому что единственное его преимущество было в том, что никто не знал имени. Тэхён мог продолжать упираться, молчать, пытаться решить проблему в одиночку, только пока никто не знал полной правды. И Чонгук делает шаг, разрушая всю его защиту несколькими словами: — Я запомнил его. Не оставляет выбора, надежду на сопротивление, на молчание, и говорит то, что оказывается неизбежным. — Я знаю, кто это. Блять. Чонгук до последнего не хотел верить в собственную догадку. Даже после взятого номера Хонаки и наугад заброшенного «Хосок сказал, что твой старший брат может помочь, где я могу его найти?», Чонгук думал, что это может быть просто совпадением. И после того, как он пришёл в полицейский участок и картина сложилась в один ясный пазл, Чонгук всё ещё убеждал себя, что не знает всей правды наверняка. Но то, что он видит сейчас, не оставляет никаких сомнений. В глазах Тэхёна сплошной стыд и бесконечная вина. Большая часть ответственности за происходящее лежит на нём, потому что всё это начал он. Прозвучавшее настолько сильно бьёт по последнему стержню, удерживающему равновесие, что Тэхён непроизвольно делает шаг назад в попытке избежать реальности. Шумно выдыхает и, видимо, слишком резко, потому что на лице сдвигаются брови и рисуется боль. Сейчас он совершенно не контролирует ни свои эмоции, ни своё тело – на это уходит слишком много сил, а их просто не осталось – поэтому следующим шагом врезается спиной в балконную дверь и укладывает руку на переломанные рёбра. Тэхён надеется, что это хрустнули они, а не его внутренняя стена, за которой он пытался спрятать единственную правду. Судорожный выдох звучит хрипло из-за рвущегося наружу подавленного болезненного стона. Тэхёну приходится немного сползти по двери, сесть на пол и подогнуть колени, чтобы ослабить давление на свою жизнь. И через шуршание куртки в попытке выровнять дыхание, услышать: — Я никому не сказал. Чонгук сидит прямо перед парнем, видит, как через усилие к нему возвращается взгляд, и находит в нём только боль. Последствия перелома оказались немного сложнее, чем Тэхён рассчитывал, когда уходил из дома. Он думал, что сможет осилить переезды и снова вернётся на учёбу, а по факту любое столкновение заставляет его болезненно сгибаться и прижиматься к стенке для опоры. — И что теперь? — спрашивает Тэхён. — Планируешь использовать это, чтобы снова чего-то добиться от меня? Кажется, это намёк на манипуляцию, уголовный протокол и прогулки с псами. Припоминание заслуженное и требует опровержения. — Нет, — уверяет Чонгук, продолжая прислушиваться к чужому выравнивающемуся дыханию. — Хочу, чтобы ты понял одну вещь: этот ублюдок до сих пор не в больничной койке с переломами всех своих костей и не засуженный Рэйном только потому, что я не вижу картины в целом. Потому что Тэхён не дал команду «взять». Потому что Чонгук ему никто. Он не может вот так просто вмешиваться в чужую жизнь и рушить её, а раскрытая правда непременно разрушит всё. То, что Тэхён так бережно сохранял, то, ради чего он шёл на жертвы, то, что выстраивалось годами и давалось с трудом. На его молчание всегда были причины. И Чонгук не имеет никакого блядского права открывать рот и произносить это имя до тех пор, пока первым это не сделает Тэхён. Поэтому единственное, что Чонгук спрашивает, это: — Сколько времени тебе дать? В последний раз, подобную ебучую ошибку Чонгук сделал, когда пытался не давить на пацана, не затрагивать тему со сталкером и делал вид, будто ничего не происходит. В этот раз всё будет иначе. Чонгук готов дать время до того, как с проблемой начнут разбираться он с Рэйном. Тэхён только сейчас замечает, что Чонгук к нему так и не приблизился. Он опустился, чтобы спокойно поговорить с ним, скрестил руки, избегая случайного прикосновения, и ждёт ответа. Правда, без особого терпения: Чонгуку вообще невыгодно продолжать молчать. Для него нет ни одной причины покрывать ублюдка перед Рэйном, поэтому он не оставляет Тэхёну выбора. Но готов дать время, гарантию не рушить отношения с дорогими ему людьми и защиту. — После снятия швов, — соглашается Тэхён, отсчитывая пять дней, — я встречусь с ним. — Ты, кажется, не понял: я даю тебе время не для разговора с этим ублюдком, а чтобы ты рассказал о нём всем. Чонгук второй раз не проебётся. И Тэхён это видит. Поэтому ничего не отвечает, пряча лицо за воротником, и опускает взгляд к рукам Чонгука. Разбитые костяшки уже зажили. Вспоминается последний разговор, обещание «ты только намекни, и я засужу», и Тэхён видит, что каждое его слово имеет вес. Ведь без его согласия Чонгук ничего не сделал, хотя мог. Без команды цербер остался у ног. — Тебе помочь подняться? — спрашивает Чонгук, наконец, заметив, что пацан элементарно не может согреться. — Нет. Это «нет» звучит привычным отрицанием, на которое даже не выделили и минуты, чтобы подумать. Чонгук и не рассчитывал на быстрые изменения в их отношениях: всё-таки Тэхёну сломали чувство доверия, на его восстановление тоже нужно время. И Чонгук поднимается, собираясь, наверное, уйти к себе. Вряд ли Тэхён сейчас в настроении продолжать говорить с ним, да и неплохо было бы вернуться к книге или чем он там занимался последние дни, чтобы отвлечься от желания разодрать чужое горло. — Да, — тихо звучит за спиной согласие, заставляющее остановиться, и контрольное: — Помоги мне. На смену напряжённости, злости и боли приходит растекающееся спокойствие. Чонгук слышит не просто просьбу, а согласие всё исправить и уже окончательно, решительно. И начинает Тэхён с просьбы о помощи подняться, с признания, что сделать это самостоятельно ему ещё сложно. Чонгук возвращается через надлом в груди от того, как Тэхён вынимает руки из карманов и тянет их к нему. С абсолютным доверием, с потребностью получить помощь, с дрожью и, может быть, не от холода. Только Чонгук случайно проскальзывает мимо этих рук, пристраивается рядом, аккуратно придерживая Тэхёна за спину, и поднимает его только за счёт своей силы. Слегка хмурится, когда понимает, что просили его немного о другом, поэтому сразу же ставит парня на ноги и делает шаг назад. Аритмия вернулась и кольнула кончики пальцев. Сердце не выдерживает той приятной тяжести, когда держишь пацана в руках. — Тебя отвезти домой? — предлагает Чонгук. Намекает, что прежний план выйти завтра на учёбу, не актуален: Тэхёну необходим покой. Желательно, конечно, здесь, в шаговой доступности и под круглосуточным присмотром, но это так… запасной вариант. — Или можешь остаться у меня, — вырывается из груди Чонгука. — Псы не против твоей компании и даже уступят место в постели. Чонгук не видит губ, скрытых под маской, но уверен – на секунду они дрогнули в улыбке. Он слышит. Слышит секундный смешок, но не голосом – звуком короткого выдоха, как при усмешке. Видит проскользнувший блеск в глазах, где расцветает комфорт, тот самый, который Чонгук замечал прежде, когда они оставались наедине. И это… позволяет вытеснить из лёгких напряжение: никакого отката в начало, ни единого шага для увеличения дистанции. Тэхён ему доверяет. И Чонгук обязан не проебать это доверие. — Я здесь останусь, — решает Тэхён, — завтра подумаю, что делать. Тоже неплохой вариант. Чонгук кивает, бросая взгляд на замок балконной двери, удостоверяется, что сейчас всё в порядке, и разворачивается, чтобы уйти. В крайнем случае, он может просидеть всю ночь за книгой и прислушиваться к звукам на лестничной площадке и в соседней квартире. Через пять дней всё закончится. А если не закончится – Чонгук ускорит процесс. — И ещё… Чонгук останавливается, слегка покачивая рукой так, будто решается что-то сказать. Немного неестественно, потому что жест явно не присущ ему и показан исключительно для оправдания. — Твоя жёлтая толстовка, — вспоминает Чонгук, даже не пытаясь сделать виноватый вид, — один из псов её немного разодрал. Пришлось выкинуть, но я купил тебе другую. — Понятно. Чонгук хотел бы остаться, дождаться того момента, когда любопытство подведёт пацана к стиральной машине, где он оставил толстовку, и посмотреть на реакцию. Но это слишком личное. Несмотря на то, что Чонгук урвал кусочек правды, отношения Тэхёна с ублюдком – всё ещё остаются личным. Поэтому Чонгук возвращается к себе в квартиру, клянётся бестиям, что не уходил он гулять один, пусть не делают такие обиженные морды, и проходит на кухню, чтобы поставить чайник. Псам перепадет что-то из холодильника, Чонгуку – грохот посуды за стенкой. Он набирает Рэйну сообщение «Тэхён в квартире» и догоняющее «я присмотрю». И впервые получает ответ «я знаю, поэтому и отпустил». Неоправданное доверие, но Чонгук им воспользуется. Жаль он не узнает, как долго Тэхён смотрит на купленную белую толстовку и решает не спрашивать, какой именно из трёх псов избавил его от ненужной вещи.        Следующим утром пацан никуда не едет, что не может не вызвать облегчения: его упрямство оказывается не сильнее здравого смысла. Но это не отменяет того факта, что Чонгук смотрит на время в углу телефона, видит половину первого и всё ещё не слышит ни звука по ту сторону стены. Псы говорят, пацан спит. Чонгук тоже так думает, когда курит на балконе: на физическое восстановление требуется много энергии и сна. Он мог бы зайти и проверить, потому что ключ у него есть, но Чонгук этого не делает. И ждёт ровно до сумерек, пока не приходит время выгуливать псов. Почему-то идея взять с собой на прогулку Тэхёна выглядит привлекательной. Псы, виляющие хвостами, от предложения в восторге: они с удовольствием выгуляют пацана. Когда Чонгук по какой-то привычке просто решает попробовать открыть дверь и обнаруживает, что она снова не заперта, сначала чувствует тревогу, злость и желание спросить, жизнь совсем пацана ничему не учит что ли. А потом понимает: открыли для него. Как это осознание к нему приходит – не совсем понятно. Может быть, через доверие в глазах пацана, через его вчерашнее «помоги мне». Тэхён больше не намерен выстраивать между ними стену. Никаких запертых дверей, дистанций, пропасти и молчания. Что именно изменилось между ними, Чонгук поищет позже. А сейчас он останавливается в дверном проёме спальни и находит Тэхёна в постели. Половину его лица освещает бледным светом от экрана телефона, и в памяти ненамеренно всплывает воспоминание той ночи. Лицо в крови, окрашенная в красный футболка, бессилие и потерянное сознание. Непередаваемый ужас. Бесконечный страх его потерять. — Ты сломал ему нос. Прозвучавшее утверждение возвращает Чонгука к реальности, в которой Тэхён постепенными движениями поднимается с постели и выходит в коридор, попадая под освещение. Трещина на его лице будет заживать дольше переломов. Яркая кроваво-синяя полоса, перетянутая нитками, берёт своё начало от середины щеки, спускается к разорванной верхней губе, спрыгивает на нижнюю и немного касается подбородка. Широкий и глубокий порез. Останется шрам. Тэхён, кажется, за несколько дней больничного смирился с тем, как выглядит, и не прячется от тех, кому предстоит видеть его ещё достаточно долго. Но по колеблющемуся взгляду видно – принял он эту рассекающую лицо воспалённую полосу не до конца. — И о чём ты сейчас думаешь? — интересуется Тэхён, ожидая услышать книжное описание своего уродства. — О том, что надо было выбить ему челюсть, а не ломать нос. Тэхён отводит взгляд, складывает руки, защищая грудную клетку, и прислоняется плечом к дверному косяку. Между ними не оказывается и шага. Их колени почти соприкасаются, но всё, о чём Чонгук сейчас думает – так это о том, что Тэхён разговаривал с ублюдком по телефону. Договаривались о встрече. — Это была случайность, — подтверждает догадку Тэхён, — как и перелом рёбер. Сначала я упал на борт ванны, потом что-то задел в коридоре, когда мы собирались в больницу. Плохо помню, что это было. — Головой ты ударился тоже случайно, — выплёвывает Чонгук, не представляя, как можно было падать до таких травм. — Нет, — признаётся Тэхён, — не случайно. Сотрясение – дело рук ублюдка. Остальное – последствия от сотрясения, из-за которых Тэхён потерял координацию и позже – стал терять сознание. В это всё ещё сложно поверить, но смысла лгать больше нет. Тэхён всё рассказывает. Как и обещал. Но пока столько, на сколько ему хватает сил и храбрости. — Я не пытаюсь его оправдать, — продолжает Тэхён, — просто ты сказал, что не видишь картины в целом. А в целом – ублюдком из нас двоих изначально был я. Чонгук догадывался, что не всё так просто, как казалось сначала. Никакого сталкера не существует, ни даже ублюдка-бывшего. Есть всего лишь одна правда и то, чем её видят другие. Должно быть, Тэхён рассказал об этом, чтобы заверить: подобного не повторится. Скорее всего, на встречу через четыре дня он тоже пойдёт один, поэтому заранее предупреждает, что не было причин для беспокойства. Чонгук попытку оценивает, но его она нисколько не успокаивает и не располагает к мысли, чтобы отпустить Тэхёна одного. Успокаивает замеченная белая толстовка на пацане, которую он для него купил, неровно высохшие после душа волосы и отсутствие эфирного масла. Сегодня Тэхёну хватило сил только принять душ и вернуться обратно в постель. Невыносимо представлять, как он проводил предыдущие дни. — Одевайся, — зовёт Чонгук, собираясь забрать Тэхёна из пожирающей его вины, — псы звали тебя гулять. Тэхён оборачивается к постели, на которой остался телефон, о чём-то думает и делает небольшой вдох, принимая приглашение. Возможно, он думает о том, что после всей правды Чонгук не захочет вот так проводить с ним время. Вся эйфория от персонажа исчезнет, очарованность пропадёт, помешательство останется на пороге квартиры, растёртое подошвой красных кроссовок. Тэхён обещает подумать об этом позже. Сейчас же он медленно одевается, скрывает лицо под маской, натягивает капюшон, заправляя непослушные волосы, и накидывает короткую объёмную куртку. Чонгук всё это время держит себя в руках. Унимает желание приблизиться, аккуратно поправить волосы, застегнуть молнию на куртке, но не выдерживает, когда Тэхён совершенно себе несвойственно с небрежностью надевает кроссовки. Не наклоняясь, просто поочерёдно наступает и запрокидывает согнутую ногу к спине, чтобы поправить пальцами задники. Поэтому Чонгук откидывает низ своего пальто резким движением и присаживается перед Тэхёном до того, как тот попытается нагнуться, чтобы завязать шнурки. Чонгук делает это сам. Поправляет язычок, подтягивает шнуровку, крепко стягивая кроссовки, и только после завязывает бант, поверх которого – ещё один. Для надёжности. Тэхён видит такое впервые. Не только двойной бант. Мужчину, опустившегося перед ним на колено без единой просьбы. Уместно было бы пошутить, что это даже приятнее, чем кольцо в бархатной коробочке, но слова укалывают где-то около сломанных рёбер и застревают. Наверное, поэтому пальцы содрогаются, когда тянутся вперёд, а чувства хаотично смешиваются не то в смущении, не то в растерянности. Тэхён вообще плохо понимает, что делает, когда касается волос Чонгука и укладывает ладонь на его макушку. Замирает. Не зарывается пальцами в волосы, не гладит поверх, вообще не двигается. Хотел позвать? Поблагодарить? Погладить цербера и сказать «хороший мальчик»? Ощутить, что это реально. Что даже после признания, которое можно было бы додумать и понять, что Тэхён – далеко не невинная жертва, взгляд Чонгука на него ни на секунду не изменился. Он по-прежнему смотрит на рассечённое лицо так же, как в их встречу на лестничной площадке: с любопытством, с восторгом, с благоговением. Так, как смотрят влюблённые авторы на своих любимых персонажей. Это прикосновение слишком затягивается, и Чонгук рискует момент испортить, когда поднимает голову и ощущает, как ладонь скользит к чёлке. Не исчезает. И задирает голову ещё выше, позволяя ладони немного отстраниться и остаться касанием только на кончиках пальцев, рисующих линии на лбу. Чонгук чувствует тепло, когда утыкается носом в эту ладонь, поднимает взгляд к чужому, такому же потерянному, и прикрывает глаза. Слегка двигается навстречу и резко отдёргивает себя. Чуть не поцеловал. Совсем крыша поехала? Кажется, сотрясение было у Тэхёна, а не у него. Только почему-то Чонгук оказывается дезориентированным в отличие от пацана, который поворачивает ладонь к себе и проводит большим пальцем другой руки по месту неслучившегося поцелуя. Щекотно. — У тебя в волосах собачья шерсть, — произносит Тэхён, не решаясь сказать правду. — И шнурки… ты не должен это делать. Я могу завязать их сам. Чонгук поднимается, касается взглядом шнурков, и возвращается к Тэхёну. Он отлично умеет приводить в чувства всего одной бесячей фразой. — «Спасибо», — выдыхает Чонгук, выставляя руку и загибая пальцы, — «мне приятна твоя забота, потому что мои рёбра не оценили попытку наклониться», «я не просил, поэтому благодарить не буду». Выбери что-то из этого, пацан. — Снова пацан? Прозвучало без насмешки. Странно. — Тебя, вроде, устраивало, — напоминает Чонгук, открывая перед парнем дверь. «Облажаться» в списке дел на сегодня – выполнено. Потому что Тэхён ничего не отвечает, убирает руки в карманы и выходит из квартиры. Хрен поймёшь, устраивает ли его это прозвище до сих пор или у него больше нет впечатления, будто он всего лишь случайно найденная хорошая идея с лимитом и концом. Чонгук заставляет себя не думать. Выходит на улицу и делится с Тэхёном одним псом, затыкая себе рот сигаретой. Потому что, если между ними что-то изменилось, это даёт тупую надежду, а Чонгук их терпеть не может. Потому что реалист и понимает, что ничего у него с пацаном не сложится, и дело не в нём. В Чонгуке. Только между ними всё же что-то изменилось. Ещё до случившегося в день рождения, до того, как Чонгук протянул пакет с красным шарфом и случайно забыл на дне своё сердце. Может быть, когда Тэхён пытался напугать его на кухне и не стал убирать свои руки, позволяя их вымыть. Или когда пустил к себе жить трёх псов и впервые рассмеялся, пообещав не влюбляться. Неважно. Всё это не имеет никакого значения до тех пор, пока пацан видит в нём всего лишь пса. Пока не зовёт его по имени. Пока между ними стена, которая называется «влюблённость в лучшего друга». — Почему не признался Хонаки? — Тэхён повторяет заданный вопрос и задумывается, обводя взглядом парк прежде, чем ответить. — Разве это не очевидно? — Хочешь сказать, ты никогда не думал, что у тебя есть шанс? — не верит Чонгук. — Думал, но проверять не хотел. Тэхён замедляется, когда возвращается в собственные мысли, доставая давно перебранные, аккуратно сложенные для того, чтобы к ним не возвращаться. Тогда он всё для себя решил и не видел смысла думать об этом слишком много. Тем более – рисковать и проверять. — Видишь ли, мне кажется, я боялся даже прикоснуться к нему как-то иначе, — вспоминает Тэхён, слегка наклоняя голову набок. — Хотя я и любил его, но в роли парня никогда не мог представить в полной мере. Больше, чем услышать отказ, я боялся потерять лучшего друга. Чонгук хотел бы сказать, что понимает, но это будет ложью. Из этих слов получается зацепиться только за нелогичное, неправильно употреблённое и главное – уверенное. И Чонгук, нахмурившись, повторяет: — Любил? Почему Тэхён говорит о своей любви к Хонаки так, будто её уже нет? — Да. — То есть… сейчас ты не влюблён в него? — всё ещё не может понять Чонгук. — Сейчас – нет, — с той же уверенностью отвечает Тэхён. — Я никогда и не говорил, что влюблён в него до сих пор. Чонгук резко останавливается, чтобы вспомнить тот день, когда впервые увидел взгляд пацана, направленного на лучшего друга. От Тэхёна веяло теплотой, он говорил ласковое «дурак» и улыбался. Отчётливо помнит, как они случайно соприкоснулись пальцами, и Тэхён дёрнулся. Поднял взгляд, чтобы проверить, не заметил ли того же Хонаки. Но не потому, что был влюблён. А потому, что ему было стыдно за свои чувства. За то, что обманывал, за то, что молчал. За то, что происходило между ним и старшим братом Хонаки. «Он не знает, так ведь?» – спросил Чонгук. «И не должен» – ответил Тэхён, потому что эти чувства уже осели глубоко внутри. Но разве Тэхён не пытался взглядом задушить Хосока, когда тот потрепал Хонаки по макушке? С угрозой прорычал, что Хонаки занят, велел отойти, не трогать, не пытаться. Это была не ревность? Нет. Защита дорогого ему человека. А тот разговор о причине, почему Тэхён не принял приглашение провести выходные вместе? На обратном пути он сказал, что это из-за девушки Хонаки, которая знала о чувствах Тэхёна. «Знает, и почему-то ревнует. Хотя я дал понять, что не намерен никаким образом влезать в их отношения. Хонаки ведь счастлив. Она что, правда думает, что мне нужно что-то ещё». Божеблять. И правда никогда не говорил. Эти выводы сделал Чонгук, когда продолжал наблюдать за Тэхёном и тем, как он менялся рядом с лучшим другом. Это сказал Рэйн, когда округлил до трёх лет то, что затянулось из-за любви к Хонаки. Единственное, что могло бы стойко удерживать Чонгука от надежды и мысли, что Тэхён может в него влюбиться и обещал постараться этого не делать, просто не существует. И это пиздец как пугает. — А как же твой щенячий взгляд? — цепляется за последнее Чонгук, вынуждая Тэхёна остановиться и обернуться. В вечернем парке Тэхён выглядит безмятежно, по-своему красиво. И хотя Чонгук уже видел парня в моментах, когда его окружают комфорт и безопасность, сейчас он выглядит иначе. Так доверчиво говорит о своих чувствах ему, хотя не один год старался их скрывать. Делал всё, чтобы о них никогда не узнали. И вместе с этим Тэхён выглядит так… свободно. — Он мне очень дорог, и я люблю его просто за то, что это – Хонаки, — слегка кивает Тэхён, словно в очередной раз признаваясь самому себе, — но не теми же чувствами, что год назад. — И как ты это понял? Потому что Чонгук нихрена не понимает. Он видел чувства Тэхёна и понимал, что совсем скоро его должно отпустить, и на тот момент они казались настоящими, живыми. Ещё пылающими в груди. Так, значит, смотрят на свою первую любовь? Так выглядит разбитое сердце, которому удалось эту любовь превратить в чувства верности, доверия и ценности к лучшему другу? — Я перестал хотеть его поцеловать, — пожимает плечами Тэхён, будто это очевидно. — Думаю, это и стало концом для романтических чувств. Когда говоришь о том, в кого был влюблён, ты просто вспоминаешь о тех чувствах, но уже не испытываешь их. М… Иногда стоит обращать внимание на слова, а не интонации. Чонгук всё понял. Понял, что Тэхён не хотел рассказывать о своих чувствах Хонаки, потому что это их разбило бы. А потом они прошли. Сейчас это имеет значение лишь для того, чтобы объяснить, что случилось на втором курсе, когда на фотографиях пропал взгляд, постепенно наполняющийся виной. Там чувства к лучшему другу ещё были. Был и страх, и стыд, и желание скрыть, с кем он этим чувствам изменял. Чонгук понял. Понял, что хочет Тэхёна поцеловать. Он стоит и смотрит заворожённо на выпавшие волосы Тэхёна, раскачивающиеся на вечерних порывах ветра, его осознанный взгляд, но уставшие, грустные глаза. Хочет сделать шаг, второй, подойти настолько близко, чтобы задохнуться. Поднять руку, коснуться волос и убрать их, переместив ладонь на скулу. Аккуратно провести большим пальцем по бледной коже. Приблизиться и зарыться носом в капюшон толстовки, чтобы оставить поцелуй на виске. Господи, что же Чонгук делает. Он в пацана влюбляется ещё сильнее. Неизбежно так, блять, к этой пропасти направляется, прекрасно понимая, что его ждёт. Не думать об этом совершенно не получается, нет ни единой возможности свалить всё на очарованность персонажем, не прикрыться даже авторской влюблённостью. И на последних силах самоконтроля, которое забирает сердце, вбрасывая в кровь ебучую жажду прикоснуться, Чонгук хрипит отчаянное: — Не влюбляйся. Иначе эти переломы покажутся благословением по сравнению с тем, что заставит испытать Чонгук. Тэхён не приближается, когда слышит не то же насмешливое «не влюбись только, пацан» со вкусом чая с мелиссой и запахом попкорна. Это звучит совершенно по-другому. Это – предупреждение. И Тэхён отвечает таким же: — Старайся лучше. Нахрен этот мир. Чонгук клянётся: — Никогда. Он не будет стараться, не сделает ни единой попытки предотвратить неизбежное, потому что поняли они оба: что-то изменилось. И вместе с этим – ничего. Потому что Тэхён с той же непоколебимостью разворачивается, поддаваясь на уговоры псов пойти уже дальше, и уходит, касаясь пальцами своей ладони, куда носом уткнулся третий пёс. Не влюбляться, значит. Звучит неплохо. По крайней мере сейчас Тэхён очень хочет отдохнуть от тяжести, сдавливающей грудь, и обернуться в покой, в который его предлагают укутать в чужой квартире. И он действительно остаётся. Без наигранности медленно поднимается на второй этаж, позволяя псам тянуть себя наверх. Говорит, что очень устал на прогулке, когда заходит с ними в квартиру, просит заварить ему чай, а сам ложится на диван, стоящий за рабочим столом. В этой квартире диван настойчиво игнорируется жильцами. Псы там не любят спать – зачем, когда есть постель хозяина – Чонгук тоже в том углу не обитает. Поэтому большую часть времени он завален вещами, но с некоторых пор пришлось убрать лишнее и оставить подушки. На всякий случай, для гостей. Точнее, одного конкретного. Только когда Чонгук заканчивает возиться с псами, заваривает чай и возвращается с кружкой, он находит пацана доверчиво уткнувшимся в подушку и провалившимся в сон. Волосы заманчиво раскинулись вокруг открытого виска. Чонгук сопротивляется возникшей идее достать телефон и запечатлеть момент чужого умиротворения, чтобы… отправить позёру, конечно же. Фотоотчёт, да. Приходится вместо телефона взять в руки одеяло и накинуть на Тэхёна, скрывая его от своих глаз. Чонгук садится в кресло за стол, отворачиваясь к ноутбуку, и делает глоток чая, смачивая пересохшее горло. Открывает файл книги, водит глазами по строчкам, а сам раскачивается в стороны, чтобы украдкой проверять пацана. Доверие Тэхёна – чёртова провокация для сердца Чонгука. Тому, кто имел паршивое детство в одиночестве без родительской любви, должно быть сложно сходиться с новыми людьми. Такие дети вырастают замкнутыми, они не доверяют тем, кто пытается коснуться их жизни, они воздвигают непреодолимые стены. Только Тэхён совершенно не такой. Он без каких-либо колебаний разговаривает с людьми, но чаще – не обращает на них никакого внимания. Он сойдётся с человеком достаточно легко и незаметно, но только если того захочет сам. Может быть, на доверие и понадобится время, но, если Тэхёну становится комфортно, он позволяет себе расслабиться. Шагает за порог чужой квартиры, остаётся пить чай, читает чужие заметки, говорит о своём прошлом и засыпает без единой беспокойной мысли. Тэхён удивительный. То, какими он видит свои пережитые чувства и чем воспринимает их сейчас, достаточно зрело для его возраста. Несмотря на совершённые ошибки, за которые ему стыдно до сих пор, он не пытается как-то оправдать себя или переложить вину на безрассудство своего сердца. Нет. Тэхён говорит – это его ответственность. Повторяет – ублюдком изначально был он. Псы, вышедшие проверить хозяина, снова ловят его за тем, как Чонгук пялится на пацана. Но не пристально – пространственно. Он облокотился на согнутую руку, смотрит в сторону Тэхёна, но находится где-то глубоко в своих мыслях. Пауза на сигарету с выходом на балкон успокаивает мысли. Чонгук возвращается, прогоняет бестий спать и садится дописывать главу. Звук клавиш становится заботливо тихим. Невольно вспоминается проблема с плагиатом и такие же попытки Чонгука рычать по телефону тише, чтобы не разбудить пацана ночными разборками. Шелест одеяла и скрип пружин в диване заставляют пальцы замереть в миллиметрах от клавиш. Чонгук перестаёт дышать, делая так уже во второй раз, пока не слышит болезненно-надломленное: — Чёрт… Приходится резко обернуться, наклониться, чтобы перекрыть собой свет от ноутбука, и всмотреться в глубокий залом между бровей. Кажется, Тэхён пытался повернуться, а сломанные рёбра помешали. Сейчас он медленно возвращается в прежнее положение, находясь где-то в полусне, судя по тому, что не контролирует болезненное поскуливание, от которого рвутся стенки сердца. Тэхён отрывисто дышит, когда падает щекой на подушку, и пытается больше не шевелиться. Толстовка задралась; вся грудь перемотана эластичными бинтами, которые он должен был перестать носить на постоянной основе. Блядский кошмар. Где-то проскальзывает отвратительная надежда на то, что Тэхён не сможет разобраться самостоятельно с этим ублюдком, и с ним разберётся Чонгук. Так, как он, блять, того заслуживает. Залом между бровей Тэхёна пропадает, рука соскальзывает с грудной клетки, дыхание восстанавливается. Чонгук возвращается к ноутбуку и делает глубокий вдох. Остаётся три дня. С этой мыслью Чонгук уходит в половину седьмого утра выгуливать псов и свою бессонницу. Гуглит, какое питание ускорит сращивание костей, и возвращается с двумя пакетами еды. Ставит чайник, рассчитывая, что пацан проснётся на завтрак, и неплохо было бы ему выпить антибиотики, которые он нихрена не принимает, конечно же. Только Тэхён продолжает спать. Игнорирует носящихся по квартире псов, шумящего на кухне Чонгука, приходящие сообщения на телефон. В итоге к девяти утра Чонгук заваливается в постель, оставив завтрак на плите на случай, если Тэхён проснётся, и сам впервые за долгое время проваливается в крепкий сон. Будят псы. Что довольно странно, поскольку, даже изнывая от желания идти на прогулку, они никогда не тревожат редкий сон Чонгука. Поэтому, ощутив, как обе морды тычутся своими носами, а после – начинают лизаться, Чонгуку приходится проснуться. В квартире по-прежнему тишина, а вот за её пределами доносятся чьи-то голоса, к которым и уводят псы. Солнечные лучи разлеглись по полам кухни, значит, время уже ближе к вечеру. Тэхён всё ещё спит, одеяло наполовину скинуто, телефон валяется на полу. Там же стоит наполовину выпитая бутылка воды: он просыпался и никуда не ушёл. Чонгук проходит к двери, куда привели псы, шумно выдыхает, проводя ладонью по глазам, и открывает дверь на неуверенных словах: — … это плохая идея. Чонгук смотрит на занесённый кулак Хонаки, который хотел было постучаться в его дверь, а затем на Бони, стоящую позади и плохо отговаривающую от идеи обратиться к соседу. — Извините за беспокойство! — сперва говорит Хонаки, и его сожаления звучат довольно искренне. — Вы Тэхёна не видели? Вот же блять. У братьев глаза одинаковые: цвет, разрез, посадка. Чонгуку нужно желание, чтобы заметить такие детали, или хотя бы заинтересованность, а он на сопляка не обратил внимания, когда тот впервые пришёл знакомиться. Если бы тогда Чонгук чуть лучше присмотрелся, он бы быстрее понял, кого ему напомнил пришедший значительно позже блондин. Псы почуяли настороженность и возникающую агрессию. Чонгук слышит рычание позади и касается ладонью бестий, успокаиваясь. Хонаки – не тот, кто довёл Тэхёна до такого состояния. Он не заслуживает ненависти только потому, что является первопричиной происходящего. Тэхён не хотел бы, чтобы Хонаки пострадал из-за правды, и Чонгук не должен вести себя по-ублюдски с ним. — Допустим, видел. Не по-ублюдски Чонгук не умеет. Не в этой жизни. — Случайно, не вчера? — уточняет Хонаки, обхватывая за спиной ладонь Бони, которая делает шаг от жутких взглядов псов. — Просто Рэйн сказал, что он уехал, но вчера наш знакомый видел его с вами в парке. И вот. Пришли проверить. Чонгук изначально думал, что отговорка, по которой Тэхён резко пропал, не предупредив друзей, долго не проживёт. Так что неудивительно, что на его пороге стоят сопляки. — И почему ваш знакомый не подошёл? — с небрежным спокойствием интересуется Чонгук. — Ну невежливо как-то нарушать чужое… чужую прогулку. Чонгук складывает на груди руки и полностью опирается плечом на стену, молчанием вгоняя стоящих перед собой студентов в неловкость. Три дня? Что ж, Тэхёну всё равно пришлось бы рассказать хоть что-то для оправдания того, как он выглядит, раз хотел в ближайшее время вернуться к учёбе. Да и Чонгук не давал обещаний его прятать, так что Тэхён может начать с правды уже сейчас. К тому же пацана всё равно надо будить, ставить на ноги и заставлять есть. Поэтому Чонгук открывает дверь шире, бросая псам «место», и кивает студентам внутрь с коротким: — Тэхён здесь. Если Хонаки без промедления бросается в квартиру, то на лице Бони можно заметить сомнение, ужас и удивление на доверчивую реакцию друга. Вообще-то правильно делает, что боится – заманить сопляков оказалось слишком просто. Чонгук захлопывает дверь нарочно громко, чтобы намёк на чужое присутствие был услышан заранее, и проходит за студентами. Не особо слушает беспокойные расспросы, что случилось и почему Тэхён так выглядит, только смотрит проснувшемуся пацану в глаза и делает короткий кивок безмолвного «а на что ты рассчитывал?». Чонгук предупреждал: пять дней он дал не для того, чтобы Тэхён пытался разобраться с ублюдком, а чтобы он всем рассказал о нём. Поэтому не чувствует никакого намёка на удар под дых от совести за то, что впустил друзей к Тэхёну. — … из-за этого вам нужна была помощь Хомуры? — доносится обрывок вопроса от Хонаки, заставляющий обоих перестать обмениваться взглядами и обратить внимание на проблему. Вот оно. Тэхён напрягается. Как напрягся, когда после кино старший брат заехал забрать Хонаки, и Тэхён пытался держать взгляд только на нём, чтобы случайно не столкнуться с чужим. Как замолчал, когда Чонгук спросил «значит, ты выбираешь парней такого типа или больше нравятся те, которые уделяют всё своё внимание тебе?». Тогда он подразумевал только Хонаки и посчитал, что реакция Тэхёна – исключительно на него. На самом же деле Чонгук просто попал в цель, потому что речь шла о Хомуре и Хонаки. Как пытался скрыть нервозность, когда вернулся после выходных, подвезённый Хомурой, и резко оборвал ответ, почему тот не поднялся вместе с ним, когда Рэйн его пригласил. Это не страх перед самим Хомурой. Тэхён боится раскрытия правды. — О, не волнуйся, — с улыбкой отвечает Чонгук, пропуская в голос слабое рычание, — твой старший брат очень помог. Чонгук чувствует себя конченым мудаком, когда хочет сделать настолько жирный намёк, что Тэхён не сможет выкрутиться. Даже взгляд, с которым пацан на него смотрит, нисколько не останавливает, и Чонгук понимает: это хорошо. Просто отлично. Потому что Чонгук не сможет промолчать. Он не поддастся на уговоры, мольбы и грустные – пиздецки сокрушающие – глаза Тэхёна и положит всему конец. Никаких граблей, ошибок и отсрочек – нихрена подобного. И это осознание успокаивает и уводит Чонгука на кухню. Он включает чайник, прислоняется бёдрами к кухонному гарнитуру и смотрит на ложащихся на пол псов: они не в восторге от посторонних людей в квартире. Чувствуют злость хозяина и беспокойство пацана. Удушающая смесь для адовых бестий, вызывающая слюноотделение и голод по чужой плоти. Чонгук слышит виноватое «я не хотел, чтобы вы волновались» от Тэхёна и уверяющее «мы с этим разобрались». Усмешка растворяется в звуке вскипающего чайника. Разобрались, как же. Чонгук достаёт три кружки, ставит их на стол и заливает в четвёртую себе кофе, отдалённо удивляясь, как пацан ещё не сбежал к себе в квартиру. Он забирает сигареты, выходит на балкон, жмурясь от солнца, и задумывается, каким образом Тэхён вообще должен признаться обо всём Хонаки. Сопляк наивный, но не дурак. Стоит ему только увидеть своего старшего брата с разбитым лицом, а потом ляпнуть что-то вроде «Тэхёна тоже избили, что у вас происходит», как он тут же всё поймёт. Чонгук выдыхает густой дым и оборачивается: студенты перебрались на кухню. Возможно, Хонаки уже всё знает, но не осознаёт этого. Отрицает, находит явным признакам оправдание, заверяет себя: это же мой лучший друг, это же мой старший брат. Они бы так никогда не поступили. Тэхён бы никогда ему не соврал. Хомура никогда бы не причинил кому-то боль. Детектив, которого нанял Рэйн, конечно же не увидел никого подозрительного рядом с Тэхёном, потому что с Хомурой он встречался в их доме, у себя дома, пересекался через лучшего друга. Это не вызывало у посторонних никаких сомнений, потому что Тэхён отлично скрывает свои эмоции. Но не от всех. Хонаки мог о чём-то догадываться. Замечал странное поведение друга или подозрительные взгляды, намёки, брошенные фразы от брата, и просто их не понимал. Потому что был уверен в них обоих. Пиздец. Эта правда разобьёт сопляку сердце вдребезги. Чонгук тушит сигарету, когда допивает кофе, и возвращается внутрь на словах девчонки: — … выглядело, как свидание. Судя по тому, как все трое резко затихают, говорили они про вчерашнюю вечернюю прогулку и знакомого, который и увидел Тэхёна в компании мужчины. С ума сойти, как быстро пацан замял тему со своими побоями. Наверняка он заверил, что расскажет позже, ссылаясь на присутствие соседа. И чтобы Чонгук неслучайно к этой теме не вернулся, Тэхён ставит чашку с чаем и выпаливает: — Все теперь думают, что мы встречаемся. Чонгук осматривает сопляков и понимает, что должен подыграть. Необязательно это делать, конечно, но Тэхёну сейчас нужно переключить всё внимание на что-то незначительное. — Ну так давай встречаться, чтобы они думали правильно, — предлагает Чонгук. — Сможешь прикрываться мной, как отцом-ублюдком. — Тебя уже отвергали публично? — уточняет Тэхён, заинтересованно подпирая голову рукой. — Нет. Хочешь стать моим первым? — Хочу. Пару секунд Чонгук просто смотрит и наслаждается, узнавая в тоне голоса, во взгляде, в расслабленной позе – пацана. Прежнего, непринуждённо бросающего вызов, играющегося. И понимает: с ним будет всё в порядке. Его не удалось сломать. Чонгук складывает руки, подгибает одну ногу, приставляя её назад к кухонному гарнитуру, и с хрипотцой наслаждения делает предложение: — Давай встречаться? — Давай. Стоп. Что? Разве они не должны были просто увести разговор в другую, незначительную сторону? Разве Тэхён не спрашивал про публичное отвержение ради того, чтобы сделать это первым? Чонгук чувствует, как собственная улыбка медленно стекает, а в груди разливается отчётливо ощутимый жар. В то время, как Тэхён эту улыбку подхватывает и надевает на себя. Немного кривую из-за швов, но удовлетворённую: как же ему нравится вызывать у Чонгука смущение. На секунду захотелось признать своё поражение и поделиться, что проигрывать пацану – это какое-то грёбанное благословение. Приходится напомнить себе, что всё это – постановка. Они несерьёзно. Но даже если серьёзно, то только для посторонних, чтобы сделать из Чонгука парня в качестве прикрытия. Возможно, это всего лишь внезапно возникший план Тэхёна, чтобы поставить с ублюдком точку. Он знает: Чонгук подыграет. — Эй, — тихо подаёт голос Бони, пребывая в шоке от развернувшейся перед ней сцены, — и давно вы встречаетесь? Примерно то же самое сказал Хонаки, когда увидел своими глазами, как Тэхён обменивается двусмысленными фразами с Чонгуком. И как бы он ни пытался отрицать, что это не флирт, на самом деле это был именно флирт. Но их, особенный. Ни для Чонгука, ни для Тэхёна он никогда не имел романтический подтекст, и обоих это устраивало. — Ну, — Тэхён наигранно задумывается, — секунд десять уже. — Я серьёзно! — хмурится Бони, жестами пытаясь изобразить своё удивление. — Впервые вижу, чтобы ты с кем-то флиртовал! Хонаки, скажи? Чонгук переводит взгляд на сопляка вместе со всеми и… Оу, а сопляк-то не повёлся. Хонаки смотрит куда-то в стол, обхватив чашку ладонями, чтобы случайно не выдать нервозность, которая всё равно проявляется в закусанной нижней губе, и поднимает взгляд на Тэхёна. — Подожди… отец – это прикрытие для кого-то другого? Вот дерьмо. Кажется, Хонаки всё понял. Тэхён не помнит, когда признался, что никакой отец-ублюдок ему не угрожает, но хочет, чтобы другие продолжали думать именно так. Тогда Хонаки с Бони решили, что Тэхён просто не хочет говорить на эту тему, а переезжает он действительно из-за отца, потому что Рэйн тоже вёл себя беспокойно. Причина была, но они её никогда не видели. Теперь им страшно от осознания, что они ничего не видели всё это время. — Получается, это, — Хонаки с лёгкой дрожью в руке зеркалит на себе порез Тэхёна, — продолжается больше года? Тэхён лгал им больше года. В одиночку боролся с какой-то проблемой, держал всё в себе, улыбался, продолжал вести себя так, будто ничего не происходит. Скрывал что-то ужасное под капюшонами, уезжал без объяснения причин, просил никому не рассказывать о новом адресе. «Никому, Хонаки, даже Рэйну. Понимаешь? Я сказал только тебе, а ты – никому: ни друзьям, ни семье». Это же предательство – молчать и делать грёбанный вид, что всё в порядке. — Не совсем, — говорит Тэхён, пытаясь как-то смягчить неприятную правду. — Это сложно, но всё не так, как выглядит… — Да ты выглядишь так, будто тебя использовали вместо шайбы! Ты серьёзно?! Теперь Чонгук немного жалеет, что пустил сопляков в квартиру. Потому что это – даже не половина той катастрофы, которая обязательно случится, как только Хонаки услышит, кто довёл Тэхёна до такого состояния. Прямо сейчас, когда страх вырывается искрящей злостью, такой несвойственной солнечному мальчику, становится невыносимо видеть это разрушение. А разрушаются оба: обманутый и обманывающий. — Что… Хонаки делает глубокий, неровный вдох, словно всё ещё пытаясь собрать остатки контроля. Он стискивает зубы в жалкой попытке закрыть рот и не позволить рвущимся словам вырваться наружу. Только внутреннее бессилие от того, что Хонаки ничем не помог, когда это было необходимо, раздавливает те самые остатки самообладания. Осознание, что доверие, которое он смог получить от Тэхёна за годы дружбы, никогда не было полноценным, крошит последний барьер терпения. — О чём ещё ты не рассказал? Сейчас самое время показать, насколько мы дерьмовые друзья, раз нихрена ничего не заметили! Если ты настолько нам не доверяешь, раз ничего не захотел рассказывать! — Хонаки, — Бони делает попытку остановить друга, пытается прикоснуться к руке, но тот не даётся. Это движение, с которым Хонаки убирает руку в сторону, рассекая воздух, показывает неизбежность ссоры. Уже ничего не остановить. Не сгладить углы, не перевести тему, не отсрочить тотального крушения. Остаётся только некрасивая, насмехающаяся над ними правда. — Год… грёбанный год, Тэхён! — Хонаки резко поднимается, скрипя стулом, и проводит по волосам. — Сколько раз ты пропадал потому, что правда болел?! После чего ты менял квартиры?! Ты хотя бы… Рэйну сказал правду? «Хонаки плакал» – признался Тэхён, когда преподаватель поставил ему заниженную оценку и он не сдал. Тогда было обидно за усилия и время, которые потратил Тэхён на работу, и Хонаки не смог пересилить эту несправедливость. Хонаки плачет сейчас. Потому что винит себя в том, что не смог помочь другу, не замечал изменения в нём на протяжении целого года. Хоть что-то, что могло бы намекнуть на имеющуюся проблему. Он плачет совершенно не так, как рыдают сокрушённые главные герои. Эти слёзы – совершенно беззвучные, но рассекающие щёки крупными линиями бессилия. Они наполнены обжигающей ненавистью к самому себе, солёной болью и сокрушённой виной за то, что прямо сейчас делает больно Тэхёну своими словами. Добивает его. Только сам Тэхён молчит. Принимает каждое заслуженное за своё молчание слово, не пытается оправдаться, не закрывает свою переломанную грудную клетку. Говорит «добивай, тебе можно». Ему ничего не остаётся, кроме молчания. — Ладно, — искусственно успокаивается Хонаки, опуская дрожащие руки на стол, только чтобы сжать свой телефон. — Помнишь, мы стащили у родителей вино и напились? Мы обсуждали свои последние слова на мемориальных плитах в колумбарии. Я, наконец, придумал себе гравировку: «самый дерьмовый друг». Точно себе? Потому что Тэхён лучше подходит под это описание, раз не пытается хоть как-то объясниться и остановить уходящего друга. И Хонаки уходит. Чтобы не протянуть руки, не схватить Тэхёна за воротник и встряхнуть, чтобы тот пришёл в себя. Не испортить всё окончательно. Хотя вряд ли что-то вообще осталось, что можно было бы ещё испортить. — Ты должна пойти за ним, — просит Тэхён, поднимая взгляд на подругу. — Ты же знаешь, он не умеет успокаиваться сам. Не переживай, — тут же заверяет, не растрачивая секунды, — за мной присматривают. Иди. Бони знает, она ведь с Хонаки рядом ещё со старшей школы. Это она в их маленькой компании за связующее звено, и сейчас оба понимают, что из них двоих сильнее нуждается в поддержке именно Хонаки. Поэтому Бони коротко смотрит на мужчину, провожающего её взглядом, и уходит. Через минуту в квартире образуется звенящая тишина. Тэхён мог бы остановить происходящее ещё после первого вопроса Хонаки, но не стал. Позволил стать Чонгуку свидетелем разрушения, только почему-то не спрашивает «теперь ты видишь, почему я молчал?». — Ты же понимаешь, что к вечеру его отпустит? — говорит Чонгук, но не ради ответа. Чтобы подтвердить: он тоже это видел – страх. Хонаки всего лишь переживает за Тэхёна и не пытался его по-настоящему обвинить. Просто он не умеет сдерживать свои эмоции, ему нужно время, чтобы понять ситуацию, и нужна правда, которую Тэхён дать не готов. — Да, — отвечает Тэхён, с усилием поднимаясь со стула. — Это же Хонаки. Сам же Тэхён выглядит так, будто за ним действительно нужно присмотреть. Возможно, он и не проявляет заметных эмоций, но Чонгук уже видел его разбитым. Помнит, каким голосом он произносил причину своего желания выпить, и отчётливо слышит тот же надлом сейчас. Тэхён возвращается к дивану, теряясь между реальностью и обвалившимися на него мыслями, касается швов на лице и поправляет одеяло. Собирается вернуться к тому, чтобы проспать весь оставшийся день – так хоть на время перестаёшь испытывать разъедающую душу вину. Чужое присутствие рядом этим планам мешает. Тэхён оборачивается, когда Чонгук делает к нему последний шаг, останавливаясь настолько близко, что в лёгкие забирается отчётливый запах кофе с сигаретами. Взгляд Тэхёна падает на грудь мужчины, спрятанную за облегающей футболкой, привлекательно открытую, тёплую, удобную, чтобы там разместиться. — Ты должен это снять, — Чонгук невесомо касается нижней резинки на толстовке, постепенно поднимает её, оголяя живот и бинты. — Разве тебе не говорили, что если так стягивать рёбра, то может развиться пневмония? Чонгук не слышит ответа, не чувствует сопротивления, даже какого-то намёка воспрепятствовать намерению снять с него бинты. Тэхён позволяет поднять толстовку выше, подпуская чужие руки так близко к своим переломам, и доверчиво подхватывает ткань одежды, придерживая её, чтобы с него сняли фиксацию. Чонгук находит заправленный конец эластичного бинта и бережно вытягивает его, начиная снижать давление на грудную клетку. С каждым оборотом он подбирается ближе к спрятанному, пока не обнажает ещё один разрез, оставленный операцией, и остаточную синеву. — Это больно, но тебе надо большую часть времени быть без фиксации, — напоминает Чонгук, вычитав о переломах достаточно. — Если хочешь вернуться к своей прежней жизни, ты должен хотя бы сделать вид, что пытаешься. Последний оборот скользит падающим бинтом по спине, и Тэхён делает свободный вдох, а затем – шаг, позволяя чужим рукам проскользнуть по рёбрам и оказаться за спиной. Утыкается в открытую грудь Чонгука, врезается своей, не оставляя никакого пространства, и шепчет: — Это Хомура. Всхлипывает, лишаясь последних сил, закрывает глаза и повторяет: — Хомура, — сорвано, со злостью, — это был Хомура, — отчаянно, с болью, — это Хомура. Признаётся столько раз, сколько должен был. Поднимает руки, обхватывая широкую спину, стягивает пальцами чужую футболку и сдаётся. Хотя бы сейчас, ненадолго, позволив себе слабость, быть жертвой, плохим другом, самонадеянным придурком, глупым ребёнком. Утыкается лицом в изгиб шеи и не обращает внимания на боль от слёз, от неровных всхлипов, сотрясающих трещины в костях, и чувствует касание. Чонгук укладывает одну руку Тэхёну на затылок, заверяя «ты можешь укрыться здесь», другой обхватывает за спину, обещая «я побуду твоей опорой, пока ты снова не сможешь распрямить свою спину». Дарит то самое понимание, которое хотел получить Тэхён, и надежду, что он сможет всё это закончить сам. Чонгук не думал, что услышать слёзы Тэхёна будет так больно, но так… необходимо. Увидеть, что пацан, каким бы ни пытался показаться независимым и сильным, на самом деле имеет свои проблемы, может оказаться бессильным и нуждается в помощи. Убедиться, что его чувства просто спрятаны глубоко внутри, до них можно достать, их можно разбить. Тэхён – не сформированный персонаж своей истории. У него есть страх, он боится признаваться в уязвимых чувствах, может сомневаться, стоит ли риск того, чтобы на него пойти. Чонгук не помнит, как долго удерживает Тэхёна в своих руках, но плакать он прекращает резко, когда раздаётся скуление псов. На какие-то секунды парень замирает, словно заново собирая себя по кусочкам и осознавая, где находится, но не пытается в тот же момент сделать шаг назад и выбраться из объятий. Лишь слегка поворачивает голову, опуская взгляд на псов, прижавших морды к полу, и хрипло спрашивает: — Они… — Любят поплакать за компанию, — заканчивает Чонгук, казалось бы, прижимая Тэхёна к себе сильнее. — Давят на жалость, чтобы получить объятья. Не ведись. Псы продолжают слезливо смотреть на пацана, расслабившегося в чужих руках; он уже не сжимает ткань футболки на спине, расправил ладони, лёг щекой на плечо, сморгнул последнюю слезу. Полегчало. Так полегчало, что ресницы снова мокнут от новых слёз. Других, не таких горьких и обессиленных. Скорее, это уже остатки тех эмоций, которые так долго подавлял Тэхён. — И как тебе удаётся сопротивляться? — спрашивает Тэхён, цепляясь за что-то отдалённое от собственной трагедии. — Не удаётся, — признаёт Чонгук, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Поэтому не плачь, пацан, иначе я поведусь на эту провокацию. Тэхён выдыхает, вытесняя остатки усталости от собственного молчания, и думает, что неплохо будет иногда поскулить, чтобы немного побыть в этих руках. Они не такие же комфортные, как у Джихуна, но по-своему безопасные. В них тоже хочется остаться.        Этим вечером Чонгук уходит гулять с псами один, оставив Тэхёна в необходимом ему одиночестве. Снова в своей квартире. Там ощущение защищённости, пахнет кофе и сигаретами, уютно раскидана бумага, тепло согревает одеяло. Чонгук скуривает сигарету за размышлениями о том, что это всё временно. Тэхёну было тяжело хранить секрет одному, но он нашёл постороннего человека, не имеющего никакого отношения к его жизни, и позволил себе положиться на него. Это всего лишь промежуток в жизни Тэхёна. Чонгук – всего лишь человек, за которым он смог спрятаться от собственной жизни. Это пройдёт. Как только он разберётся с Хомурой, сможет быть честными с Рэйном и друзьями. Всё вернётся к прежней жизни. А в прежней жизни никакого соседа-придурка у пацана нет. Что-то кусает сердце. Пока терпимо, но уже заметно ощутимо, неприятно. Мысль о кардиограмме вызывает ещё больший страх: что, если на бумаге сердце напишет ритмом имя пацана? Или это вибрация телефона с входящим вызовом от позёра. И давно ли они стали настолько близки, чтобы звонить? — Тэхён у тебя? — звучит вопрос без лишней траты времени. — Я сейчас заеду за ним. — У меня, — отвечает Чонгук, хлопая по бедру и подзывая псов, — и, скорее всего, спит, раз ты звонишь мне. — Он в порядке? — Нет, — усмехается Чонгук, — с чего бы ему быть в порядке? Он сутками лежит в постели, плохо спит и его не заставишь поесть. — Это его обычное состояние, когда ему нужно восстановиться. Чонгук зажимает телефон плечом, когда опускается к бестиям, чтобы прицепить поводки к ошейникам, и понимает, что упустил эту деталь. Обычная жизнь пацана достаточно активная и всегда чем-то наполнена. Чонгук не помнит, чтобы хоть раз видел, как он залипал в интернете или смотрел фильмы один. Тэхён всегда погружён в учёбу и фильмы в рабочем плане, занят физической активностью, постоянно что-то делает, когда остаётся один. Как выяснилось случайно через Хосока, даже читает в свободное время. Естественно, когда организм Тэхёна даёт сбой, лучший способ восстановления для него – не делать вообще ничего. Вряд ли ему нравится так тратить время, конечно, но это его способ вернуться к прежнему состоянию. Тогда зачем он пошёл вчера гулять с Чонгуком? — Меня больше смущает вопрос, почему он у тебя, — говорит Рэйн, вспомнив о своей настороженности к Чонгуку. — О, ты правда не понимаешь? Ответ на этот вопрос очевиден для Рэйна, и Чонгук это знает, поэтому просто напоминает: — Потому что я ему никто. Он может сказать мне сейчас всё, что захочет, потому что знает, что не сделает мне больно. Ему нужна грёбанная уверенность, что всё сможет остаться прежним, потому что одно имя разрушит к херам всю его жизнь. И не только его. В этом весь Тэхён. Он до последнего будет защищать дорогих ему людей. Дело не в том, что он не доверяет Рэйну, нет. Тэхён пытается защитить и его. И после недолгого молчания звучит оглушающее: — Это же Хомура? Чонгук останавливается. Проводит пальцем по переносице, хмурясь от затишья, и пытается придумать, какой ответ будет более нейтральным. — Можешь не отвечать, — заверяет Рэйн, произнося эти слова через усилие. — Я жду, когда Тэхён сам это скажет, но я всё понял без него. Ты оставил яркий намёк. Понятно. Рэйн встретился с Хомурой и всё увидел. Учитывая, что Тэхён уже попытался ему рассказать об их отношениях, сложить картину в целом не составило труда. — Передай Тэхёну, что я заеду завтра, — заканчивает разговор Рэйн. — И, если хочешь, чтобы он что-нибудь поел, купи ему сладкие моти. Чонгук сбрасывает вызов, останавливаясь напротив магазина, и опускает взгляд на псов. Позёр звучит лучше. Не без родительских заёбов, но спокойнее, осознаннее. Вероятно, увидев Хомуру, он так же, как и Чонгук, понял, почему Тэхён так долго это скрывал. Условие поесть нормально, чтобы получить моти, звучит как хороший план для манипуляции. И кто Чонгук такой, чтобы этим не воспользоваться? Попытку оценить не удаётся, потому что, когда Чонгук просыпается с утра, чтобы выгулять псов, он находит упаковку моти открытой и наполовину опустошённой. На кухне остались следы чужой ночной бессонницы: пустая кружка, телефон, черновики Чонгука с описаниями некоторых сцен, поверх которых наброском легли его глаза. Пробрало до мурашек. Тэхён рисовал его, пока ждал, когда закипит чайник, когда пил чай, когда переписывался с Хонаки в два часа ночи, потому что он тоже не мог уснуть. Прямыми линиями штриховки выводил чужой взгляд, наверняка, просто практикуясь, но пытаясь передать определённые эмоции. Не так анатомически, как зарисовывают художники, без каркаса и вспомогательных чертёжных линий. Просто как ему захотелось, как Тэхён это умел. Чонгук незамысловато приклеивает лист к холодильнику, делая вид, будто не подумал о рамке и стене, и уходит. Псы спрашивают, чего хозяин так улыбается. Чонгук отвечает: влюбился. Не в идею, не в смех, не в харизму – в личность, в конкретную улыбку, в образ жизни, в слабости и страхи. В то, как Тэхён предупреждает, что к вечеру вернётся, когда за ним приезжает Рэйн. Как он одевается и, натянув кроссовки, убирает руки в карманы и просит «завяжешь?», получая «если только погладишь за это». Гладит в итоге Тэхён псов, провожающих его завистливыми взглядами – пацан уходит гулять без них. Чонгук смотрит так же. Он запоем пишет книгу, переписывается с Хосоком, присылающим десятки фото из примерочных для помощи в выборе «какая из двух рубашек?». Чонгук пишет «голубая», Хосок отвечает «значит, тёмно-синяя!». Тэхён возвращается вечером и уже без швов. Говорит, быстро восстанавливается, шелестит пакетом из аптеки, но так ничего и не достаёт оттуда. Пьёт чай, опустошает пачку моти, даже не пытаясь сделать вид, будто они не являются его слабостью, и слышит: — Помирились? Чонгук сидит рядом, делая небольшую паузу, чтобы насладиться видом, как пацан ест. — Мы и не ссорились, — отвечает Тэхён, продолжая выписывать пропущенные задания в попытке систематизировать свою дальнейшую работу. — Ну конечно, — усмехается Чонгук, опрокидывая голову на согнутую руку. — Просто вчера в глаз что-то попало, да? — Нет, я плакал. Надо было сделать его убийцей. То, с какой честностью Тэхён говорит о своих слабостях, просто поражает. Видимо, смущаться он и правда не умеет. — Знаешь, — Тэхён чуть наклоняет голову, окидывая Чонгука слегка уставшим взглядом, — если долго смотреть на моё лицо, оно не станет прежним. Подожди пару месяцев, и я избавлюсь от шрама. — Оставить не хочешь? — Хонаки оставил бы, — намекает на персонажа главного героя Тэхён, — и сказал бы, что только ради крутой истории. Я так не могу. Мне не нравится и хочется спрятаться. Люди смотрят, некоторые даже не пытаются быть тихими, обсуждая меня. Если ты ожидал, что я скажу что-то вроде «мне всё равно на мнение людей», то ты почти ошибаешься: меня волнует, насколько сильно я привлекаю внимание, которое меня раздражает. Тэхён опускает взгляд к погасшему экрану, затем на выписанные задания и шумно выдыхает. Умея гримировать людей, он бы с лёгкостью справился с тем, чтобы прятать и шрам. К тому же, он станет значительно меньше и не таким заметным. Но это всё равно не то, что хочется видеть в отражении зеркала. — Чертовски завидую тому, кто будет этот шрам целовать. Чонгук, кажется, настолько забывается в этом моменте, что озвучивает мысли вслух. Не может отвести взгляда и перестать думать о том, что Тэхён не потерял ни капли своей красоты. Не может перестать думать, каково это – его целовать. — Ого, тебе что, настолько меня жалко? — с лёгким удивлением отзывается Тэхён. — Дело не в жалости и не в том, что я сейчас пытаюсь тебя в чём-то убедить. Чонгук подаётся чуть ближе, меняя своё положение, но по-прежнему удерживая взгляд в глазах Тэхёна, и слегка медлит, пытаясь свои мысли сформировать во что-то более логичное. Не такое безумное и безрассудно влюблённое, и говорит: — Шрамы – это прорвавшаяся наружу душа. Тонкая грань между полным разрушением и взаимным безумием, и Чонгук не останавливается, пересекая её: — Кто не хотел бы поцеловать твою душу? Фактически – признание. — М… я понял. Фактический отказ. Тэхён снимает блокировку с телефона и уводит взгляд, скрывая собственные мысли, которые будет легко прочесть. Он понял, что между ними изменилось. Они подпустили друг друга слишком близко. Настолько, что Тэхён должен был вернуться в свою квартиру, а он ложится на диван и смотрит, как чужие мысли складываются в строки. Позволяет себе, возможно, последнюю ночь в этой квартире, потому что завтра он уходит разговаривать с Хомурой и возвращается домой. К своей прежней жизни. Настолько, что засыпает в квартире человека, с которым знаком почти три месяца. Рядом с мужчиной, скрывающим своё прошлое под чернилами татуировок и открыто обожающим его. С тем, кому нестрашно признаться в том, о чём так долго молчал. Поэтому следующим днём, когда Тэхён начинает одеваться на встречу с Хомурой, он говорит: — Я пойду один. В принципе, Чонгук догадывался, что всё так и будет. — Хорошо, — внезапно соглашается Чонгук, вызывая на лице Тэхёна недоверие, — один с псами. Отличный выбор. Бестии усевшиеся в ожидании прогулки с пацаном, с энтузиазмом подметают хвостами и демонстрируют отполированные для чужой шеи клыки. Они и близко ублюдка к Тэхёну не подпустят. — Считаешь, мне нужна защита? — Твоя жизнь, конечно, на переломах не заканчивается, — мерно говорит Чонгук, пытаясь дать понять суть своего намерения, — и ты можешь ходить на учёбу и жить здесь. Но проблема в том, что тебе всё ещё страшно. Может быть, не прямо сейчас, но, когда встретишься с ним, тебе станет страшно. Потому что это, — Чонгук пальцем указывает на рёбра под курткой, — у тебя в памяти отпечаталось на физическом уровне. Тэхён заметно пострадал в физическом плане, но никто не знает, насколько в моральном. И хотя на протяжении этих нескольких дней Чонгук не видел ничего, похожего на страх перед самим Хомурой, нельзя наверняка сказать, могло ли случившееся пройти бесследно по душе Тэхёна. — Он ведь тебя раньше не бил? — вопрос звучит, как утверждение, потому что Чонгук понял: — Не бил. Поэтому ты и молчал: у тебя было к нему какое-то доверие. Сейчас – нет. Тэхён опускает взгляд на псов и думает, что они ничем не помешали бы. Зато подарят некоторое спокойствие Чонгуку, позволяющее ему остаться в квартире и дождаться возвращения. — Ты волнуешься больше, чем я, — замечает Тэхён. — Мы встречаемся в кафе, так что не будем одни. Собак туда не пустят, и Рэйн знает адрес. — Ты рассказал ему всё? — Всё. Тэхён отводит взгляд и облизывает губы в несвойственном себе волнении. Убирает руки в карманы, перебирая ключи и телефон, и смотрит на двойные шнурки. — Спасибо, — улыбается Тэхён, — за шнурки. — Заходи в любое время – завяжу. Речь не о шнурках, но это неважно. Чонгук остаётся в квартире, подбадривая псов, что они выйдут гулять с Тэхёном вечером, выходит на балкон, поджигает сигарету и провожает пацана взглядом. Значит, Рэйн позволил ему встретиться с Хомурой одному после всей озвученной правды. Что ж, остаётся надеяться, что это не будет ошибкой. Осень морозит. Тэхён зарывается лицом в ворот куртки, надевает наушники и включает песню, скинутую Хонаки ещё на первом курсе. Тогда они впервые пошли вместе в кино на полнометражное аниме, и Тэхён, сидя между молчаливой Бони и эмоционально комментирующим Хонаки, кажется, влюбился. В Токио, в традиции, в озеро, в звёзды, в выбеленные волосы и искры в глазах друга. От этих чувств остались лишь воспоминания. Тэхён убеждается в этом снова, когда вспоминает последний поход в кино, Чонгука рядом, один чай на двоих. Ничего похожего на то, что испытывал Тэхён с Хонаки. Что-то совершенно иное. Тэхён добирается до назначенного места пешком, заметно устав, но чувствуя себя значительно лучше. Он скручивает наушники перед входом в кафе, подходит к двери и резко выставляет руку, когда та неожиданно открывается. Громкий звук удара и отсутствие соприкосновения заставляют поднять взгляд и увидеть над собой чужую руку, остановившую перед ним дверь. Девушка, выходящая из кафе, с поклоном извиняется, бросая взгляд с Тэхёна на стоящего позади него, и уходит. Дверь продолжают держать, сопровождая заботливый жест таким знакомым: — Заходи, зверёныш. — Неужели он настолько сильно тебя приложил, что память отшибло? — Тэхён оборачивается, встречаясь взглядом с Хомурой, и оценивает то, что осталось под заклеенной переносицей. — Напомнить моё имя? — Приятно видеть тебя таким же кусачим, — улыбается Хомура, слегка подаваясь к его лицу, спрятанному за маской, — а то я боялся, что ты не сможешь больше смотреть мне в глаза. Это было бы настоящим упущением. Тэхён цокает, отворачивается и входит в любезно придержанную для него дверь. Он занимает отдалённый столик, пока Хомура привычно заказывает для него чай с мелиссой, и прячет дрожащие руки в карманы. Как же… неприятно. Чонгук был почти прав, когда сказал, что Тэхёну станет страшно, только немного ошибся. Тэхён начал испытывать настороженность к Хомуре намного раньше. По этой причине он тогда случайно ударил Чонгука, подошедшего к нему сзади. — Не подскажешь, как зовут твоего соседа? — интересуется Хомура, оставляя стаканчик чая перед Тэхёном. — Я не держу на него зла, не подумай. Мне просто жутко любопытно, как ему удалось меня так отделать, и почему я не могу найти на него информацию. — Потому что не твоё дело. — Зверёныш рычит, вы только гляньте… — Рэйн всё знает. Насмешливое выражение лица Хомуры становится скучающим, взгляд делает оборот и устремляется в окно. Конечно, всё веселье пропадает, когда правила игры нарушаются. — Что в итоге с рёбрами? — спрашивает Хомура, замечая, как Тэхён не притрагивается к купленному чаю и продолжает сидеть в маске. — Перелом. — А с лицом? — Ты мне скажи. Я ничего не помню. Тэхён собирает свою уверенность, вынимает руки из карманов и одной снимает маску, а другой – подхватывает стаканчик чая. Взгляд Хомуры ощущается физически. Совершенно не так, как смотрел на него прошлым вечером Чонгук; Тэхён и не заметил, если бы не поднял взгляд. Хомура же выкладывает на стол связку ключей с брелком, который Тэхён оставил в его комнате вместо мусорки, и кивает, указывая на то, что оставило глубокий след на лице. Ну да. Тэхён падал и не особо смотрел, на что. — Помочь составить заявление на меня? — с бесячим весельем предлагает Хомура. — Или… точно! Ты уже как-то пытался! Значит, без моей помощи справишься. Только не приходи плакаться ко мне, когда ничего не получится и всё снова обернётся против тебя, ладно? — Ты можешь хотя бы сейчас перестать быть таким подонком? — просит Тэхён, сменив тон голоса на утомлённый. — Разве произошедшее не может стать точкой? Я не собираюсь писать на тебя заявление и уговорю Рэйна ничего не делать. Никто не будет с тобой разбираться. — Точку? Мы поставили точку полгода назад, о чём ты? — О том, что происходило после. — А ну да! Я же мстительный, — улыбается Хомура откидываясь на спинку стула. — Совсем забыл, что играю роль ублюдка! Только… знаешь, как сложно бросить азартную игру? Мне казалось, нам обоим нравилось ходить по грани и трахаться через стенку от моего младшего братишки, а потом делать вид, будто мы никто друг другу – такой адреналин! Тэхён ставит чай слишком резко, отчего некоторые капли вылетают на стол, и забывает сдержаться. С Хомурой никогда не получалось контролировать свои эмоции. — Я виноват, — произносит Тэхён настолько искренне, насколько сейчас способен, — мне жаль, что я использовал тебя, а потом обманывал. Мне не следовало всё это начинать. — Хорошо. Тэхён замирает, не улавливая в тоне голоса ничего похожего на насмешку, игривость или издевательство. Но настороженность, бьющаяся пульсацией по рёбрам, всё ещё никуда не исчезает. — Извинения приняты, зверёныш, — соглашается Хомура, кивая. — Точка, так точка. Давай больше не встречаться, а если пересечёмся – сделай от меня два шага назад. Не может быть всё настолько просто, Тэхён не верит. — Лицо попроще, — смеётся Хомура, — я разве нарушал когда-нибудь своё слово? В отличие от тебя. На самом деле – никогда. И это должно успокоить, должно унять дрожь в руках, отпустить все волнения. — Пойдём, — поднимается Хомура, — подкину твою больную задницу до дома. Тебя страшно на улицу отпускать. Ты в зеркало давно смотрел? Такое чувство, что прямо сейчас грохнешься. Та редкая забота, в которую Тэхён мог бы влюбиться, не будь его сердце занято. Совершенно не нежная, но настоящая. И Тэхён поднимается, задвигая за собой стул, надевает маску, кивает работнице кафе, выходит за Хомурой. Прислушивается к снятой сигнализации автомобиля, окидывает дорогу взглядом и случайно врезается в Хомуру, когда тот зачем-то останавливается. Боль задевает рёбра. Тэхёну приходится сделать шаг назад и поднять недовольный взгляд, чтобы увидеть, как Хомура смотрит куда-то за него. — О, братишка, ты вовремя! Тэхён перестаёт дышать. Если это – прощальная попытка напугать его, то она достойна стать последней, потому что Тэхёна всего пробирает. От голоса, которым Хомура произнёс эти слова, парадируя младшего брата, от осознания, что это может быть правдой. Тэхён оборачивается, видит махающего ладонью Хонаки, которого тут быть не должно, и понимает. Точка, так точка. — О, — удивляется Хонаки, обнаруживая Тэхёна, — а вы… — Знакомься, братишка, — с весельем говорит Хомура, обхватывая Тэхёна за плечи и не давая ему избежать реальности. — Мой бывший, с которым я встречался, пока он был безответно влюблён в тебя. — Что? Тэхён видит, как улыбка от встречи медленно начинает ползти вниз, а блеск в глазах Хонаки меняется на осознание. Наполняется правдой, которую Тэхён так пытался скрыть, ужасом от понимания, что значат эти слова и этот срок. Остальные эмоции прочесть не удаётся, может, потому что Хонаки ещё не осмыслил последнюю часть предложения. Или потому, что в какой-то момент, когда Хомура заканчивает разыгрывать сцену и отпускает Тэхёна, они меняются местами. Хонаки делает каких-то два шага, чтобы выровняться с Тэхёном, хватает брата за ворот и бьёт его так сильно, что Хомуре приходится сделать пару шагов для восстановления равновесия. Неверие в глазах Хомуры такое же яркое, как кровь, стекающая из носа. — Поверить не могу! — ужасается Хонаки, зарываясь пальцами в свои волосы. — Ты… как ты мог бить Тэхёна, после всего, что он нам рассказал?! Ты вообще человек?! Тэхён не может понять происходящего и почему Хонаки защищает сейчас его, а не старшего брата. Почему во взгляде друга нет отвращения или хотя бы осуждения за то, как поступил Тэхён. Точно… и как только он мог забыть об этом. Это же Хонаки. «Привет! Я тот самый мудила, который испортил твой бланк на вступительном, но можешь звать меня Хонаки! Я могу украсть тебя на газировку из автомата и пару глупых вопросов? Обещаю – ты не пожалеешь!» И правда… Тэхён не жалеет, что в тот день пошёл за тем солнечным мальчиком к университетским автоматам.