Стена, за которой

       — Голова болит? Слова, прозвучавшие среди монотонного свиста на фоне, не сразу воспринимаются как вопрос. Чонгуку приходится приложить усилия, чтобы сосредоточиться на обстановке вокруг, заметить ожидающий ответа взгляд Тэхёна и сделать провальную попытку отрицания: — Нет. — Врёшь, — щурится Тэхён. Этот взгляд – что-то новое у него. Прежде, чтобы выразить очевидность происходящего, Тэхён замолкал, опускал веки наполовину и всем своим видом выражал «серьёзно?». То была абсолютная уверенность во лжи и открытый упрёк в ней. Сейчас же это «врёшь» прозвучало беззлобно, почти мягко, с заботой и лёгким прищуром, как от улыбки. И это звучит не как «я вижу, что ты врёшь», а «скажи мне, в чём дело, и мы разберёмся». Потому что они находятся в квартире Тэхёна, на полу кухни, где шагу не ступить из-за разбросанных материалов и инструментов – хотя сам Тэхён называет это порядком – пока Чонгук сидит рядом и держит для него каркас. Сезон дождей закончился не так давно, и на улице держится стойкий, леденящий щёки, мороз. Чонгук потерял счёт времени, когда официально вернулся из «длительного больничного» и возобновил работу над предыдущей книгой. Просыпаясь в пять часов дня из-за вновь сбитого режима, вспоминал, как беззаботно проводил дни в период гиперфиксации. Сейчас времени катастрофически стало не хватать. — Как ты понял? — тихо задаёт вопрос Чонгук. — Ты слишком долго смотрел, — отвечает Тэхён, прокручивая между пальцев маленький, похожий на скальпель, инструмент, и уточняет: — Не на меня. Действительно. В присутствии Тэхёна чертовски сложно безотрывно наблюдать за чем-то другим. Он уже привык чувствовать на себе взгляд и ловить его, когда резко оборачивается к Чонгуку, который этот взгляд не прячет. Продолжает смотреть. Продолжает быть очевидным. Когда же голову разрывает очередным приступом последствий своей самоуверенности, Чонгук замирает в попытке ничем его не усугубить, потому что даже движение глаз отдаёт острой болью в подкорку. И сейчас его дыхание поверхностное, голос приглушённый и движения более плавные, осторожные. — Дальше я смогу продолжить один, — Тэхён мягко заставляет отпустить каркас. — От того, что ты сейчас отправишь меня полежать, легче мне не станет, — заверяет Чонгук, не собираясь подниматься. — А от чего станет легче? От пули в висок. От передозировки снотворного. От часа терапии в неотложке со вкусным коктейлем внутривенно. Повторив заданный вопрос в собственных мыслях ещё раз, Чонгук находит, что спрашивают его не о том, что бы избавило его от боли. А от чего ему может стать немного лучше, потому что Тэхён понимает, что от этого уже не избавиться никогда. — От алкоголя, — отвечает Чонгук, напоминая о своих словах. Он пьёт не для того, чтобы писать, а для того, чтобы ничего не чувствовать. От боли это не избавляет, но притупляет восприимчивость. Поэтому в особо тяжёлые периоды Чонгук уходит в недельные запои и изредка возвращается в ясность ума не в своей квартире, если вообще не в другом городе. Это саморазложение – одно из последних, в чём Чонгук хотел бы признаваться Тэхёну. — К анальгетикам давно привык, новые помогают только в первые разы, — продолжает Чонгук, пытаясь вспомнить поиски лучшего из вариантов. — Йога, медитация, гипноз – всё вот это про очищение разума и контроль дыхания выводило из себя ещё больше, чем головная боль. Никакие повторные обследования не приводили к поиску способа избавиться от боли. Мне остаётся просто жить с ней и периодами немного… Хотеть разбить голову о ближайшую стену. — … пропадать из жизни. — Это прогрессирует? Учитывая, что Тэхён потревожил и без того серьёзный диагноз, есть вероятность, что последствия могли привести к усугублению уже существующих проблем. Боль – всего лишь сигнал от повреждения, а её постоянство указывает на длительный процесс разрушения. — Обратного отсчёта мне пока ещё не давали, — с натянутой улыбкой отвечает Чонгук и понимает, что совершил ошибку. Потому что взгляд Тэхёна меняется, почти обесцвечивается и замерзает, когда он повторяет чужие слетевшие слова: — Пока ещё? Чонгук с самого начала понимал, что рано или поздно какая-нибудь случайность станет для него роковой, и смирился с этим. Репетицию своих похорон он устраивал несколько раз, поэтому родители морально подготовлены. Завещание с наследниками в лице бестий написано. И единственное незаконченное дело – обличение истинного лица главы политической партии – постоянно обновляется, накапливая достаточно материала, чтобы дело смогли завершить без него. Тэхёна он к этому не подготовил. Чонгук как-то не мог представить, насколько значимым для него станет пацан из соседней квартиры. И тем более не считал, что сам станет значимым для кого-то. Судя по произнесённым словам, Тэхёна этот вопрос волнует. Может быть, из-за чувства вины за тот единственный случайный удар. Возможно, по другой причине, которую Чонгук надеялся избежать и из-за которой он держался со всеми на расстоянии. — Когда врачи произносят «чудом выжил», это не ободрение для пациента и не слова для облегчения волнений родственников, — объясняет Чонгук. — Врачи буквально говорят: «Мы сделали всё возможное, заранее зная твой исход, но ты выжил, и мы не знаем, как». А это значит, что последующая помощь бесполезна. Иными словами, у бога изменились планы, и он заберёт тебя немного позже. Чонгук понял это ещё там, сидя с перевязанной головой в попытке понять: звуки, которые разрывают ему зашитую голову, звучат внутри или снаружи. После этого он послал нахер планы господа на себя и сам стал божеством, доживающим свой неназванный срок. И Чонгук шумно выдыхает, собираясь озвучить слова, на которые уже не имеет права: — Поэтому не влюбляйся. Реакция Тэхёна должна быть очевидной. «Поздно». «Старайся лучше». «Я понял». Он редко злится, и как бы Чонгук ни пытался прощупать границы дозволенного, на заслуженный гнев он не нарывался. Вместо своей привычной реакции Тэхён отводит взгляд почти с отчётливым раздражением, хотя внешне всё ещё не показывает той вспышки, задевшей неприятным уколом внутри. Оба знают, что уже поздно просить о таком. — Это единственная причина, по которой ты просишь не влюбляться? — уточняет Тэхён. — Есть ещё несколько. — А серьёзных? Вообще-то все непосредственно касаются Тэхёна. Чонгук за свою жизнь не волнуется так же, как за малейший шанс, что причинит боль ему. — Я так и думал, — несдержанно говорит Тэхён, поднимаясь и бросая свою работу. — Злишься? — удивляется Чонгук. — На что? — Тэхён включает воду и моет руки, звуча почти ровно. — Если я не закончу сейчас работать, ты же никуда не уйдёшь. — Ты всегда можешь прогнать меня из своей квартиры и закрыть дверь, — напоминает Чонгук, продолжая испытывать чужое терпение. — Ты и правда злишься. — А ты, понимая это, продолжаешь меня злить. — Ты знал, что у слёз разный вкус? Чонгук наблюдает, как Тэхён резко перекрывает воду и несколько секунд держит руки на весу, позволяя остаточным каплям обогнуть пальцы и упасть. Не оборачивается, слушает. — В зависимости от причины, химический состав слёз меняется, — продолжает Чонгук, слегка склоняя голову набок и прикрывая глаза. — Слёзы радости больше похожи на обычную воду или имеют сладковатый привкус, слёзы горя имеют оттенок горчинки, а боли – жгучие и самые солёные. Чонгуку не надо открывать глаз, чтобы удостовериться, что Тэхён обернулся и смотрит на него. Нет смысла подтверждать: да, маленький факт, который Чонгук узнал в процессе написания книг. Может быть, когда-то проверенный на практике. — У твоей злости тоже разный вкус, — подводит к основной мысли Чонгук. — Я собираюсь узнать, какая из них достаётся мне. Наверное, Чонгуку стоило вначале подумать и более конкретно сформулировать свои цели прежде, чем говорить эгоистичное «я собираюсь злить тебя ради своего любопытства». Несмотря на то понимание, с которым Тэхён вначале слушает и только потом делает выводы, всё же есть то, что он может понять неправильно. Всё-таки бо́льшая часть той жизни Чонгука, которая была до их встречи, всё ещё остаётся скрытой от него. Тэхён не представляет в полной мере, в чьей квартире он так доверительно засыпает и у кого находит безопасность и комфорт. Невесомое прикосновение потоком воздуха от движения рядом с лицом охватывает тело щекоткой и щипает слабым импульсом тока, когда прохлада чужих ладоней касается скул. Чонгук почти вздрагивает, когда чувствует, как кончики пальцев скользят у его висков и перемещаются к затылку. К его уязвимости, старой травме, постоянному риску. Но вместо того, чтобы отбить чужую руку, отодвинуться и прорычать предупреждение не прикасаться, Чонгук позволяет подобраться слишком близко, полностью обхватить себя и притянуть ближе. Чувство падения заставляет распахнуть глаза, но то становится слишком поздно, чтобы уловить чужие намерения, когда собственный мир переживает потрясение. Чонгук оказывается уложенным на бёдра пацана. Мягко опрокинутым к недавней мечте. Тэхён, откинувшись на стену позади себя, аккуратно отпускает Чонгука, но не спешит убирать запутавшиеся в волосах пальцы. Он делает на пробу пару движений, перебирая мягкие пряди, касается затылка, ведёт по коже и находит отчётливо ощутимый шрам. Чонгуку всегда казалось, что там осталась фантомная нитка. Постоянно пытался найти её и потянуть, чтобы избавиться от боли. — Мог бы немного и посопротивляться для видимости, — говорит Тэхён, не скрывая в голосе очередной намёк. Он знает о чувствах Чонгука к себе. — Я уже давно мечтаю полежать у тебя в ногах, — устраивается удобнее Чонгук, снова закрывая глаза. — Мог бы не прикрываться моей головной болью, если захотел погладить меня. Чонгук тоже знает, что эти чувства взаимны. Интересно, Тэхён слышит, как очевидно они звучат, разговаривая друг с другом? Как тон голоса снижается до мягких тихих нот, потому что им нет нужды говорить громко и много, чтобы слышать настоящий смысл. Как трепетно губы выводят имена, случайно срывающиеся из глубины за рёбрами. Как взгляды задерживаются дольше обычного и, порой, оседают где-то на теле, обнажая мысли. «Вот бы взять его за руку». «Надо поправить ему воротник, на улице уже достаточно холодно, простудится». «Волосы растрепались на ветру». «Щёки немного алые – осень зацеловала, а мог бы я». Оба приняли решение оставить всё, как есть. Говорить о своих чувствах через намёки, заботу, вопросы «забрать тебя после пар?». Выдавать учащённый ритм сердца через отведённый в каком-то незаметном смущении взгляд и глупые оправдания «псы снова толкнули». Видеть чужие чувства через многозначительные улыбки друзей, с которыми те передают Тэхёна в руки Чонгука; через закатанные пацаном глаза, когда он читает присланные поздно ночью сообщения с явными расспросами Хонаки, почему он ещё не спит. Чонгуку нравится этот болезненно-трепетный период. Поодиночке они всё ещё разбираются со своими проблемами и их последствиями, но всегда возвращаются для трепетного «вместе». Так легче. Так сейчас нужно. — Как тебе удаётся оставаться таким спокойным? — спрашивает Чонгук, не улавливая ни намёка на раздражение в Тэхёне. «Поэтому ты такой спокойный?» — спросил Чонгук, уткнувшись пацану носом в шею и впервые обнаружив, откуда исходит хвойный запах. В то мгновение в глазах напротив проскользнула какая-то резкость: в описании «спокойный» явно было что-то не так. Правду Чонгук узнал намного позже, и понял, что на самом деле Тэхён пребывал в полном спокойствии крайне редко. Всё остальное было не спокойствием. Молчанием, безразличием, паникой. Тэхёну нужно было сохранять мнимое спокойствие, чтобы скрыть болезненную правду. Чтобы казаться сильным и не заставлять Джихуна волноваться. Чтобы много не думать и выполнять прихоти своего соседа, потому что так будет проще для всех. У любого его спокойствия была определённая цель. — В большинстве случаев люди меня не волнуют, — объясняет Тэхён, устраиваясь на полу удобнее. — Спорить с ними – бесполезная трата времени и эмоций. Я разворачиваюсь и молча ухожу, даже если меня пытаются спровоцировать. Мне это просто неинтересно. Зачем доказывать свою правоту, когда её изначально не собираются принимать? Чонгук приоткрывает глаза, когда начинает ощущать бесконтрольность движений Тэхёна: он водит пальцами по шраму так, словно пытается его разгладить. — Но я не остаюсь спокойным, когда это оказывается близкий мне человек, — признаётся Тэхён. — Я ссорюсь с Джихуном, огрызаюсь, хлопаю дверью и пропадаю. Затыкаю людям рот, срываюсь, могу ударить, закатить истерику, но чаще всего я злюсь молча. Мои брошенные в порыве злости слова всегда приводили только к худшему раскладу. — Всё потому, что ты молчал. Тэхён замирает, невольно подтверждая то, что Чонгук задел нечто, о чём он не догадывался. — Тебе надо было чаще срываться и злиться, открыто выражая свои чувства, — поясняет Чонгук, расслабленно заводя руку под бедро Тэхёна для более удобного расположения. — Тогда у людей не возникало бы диссонанса, когда ты резко начинал злиться в ответ. Уметь избегать конфликтов – это хорошо, но иногда ссоры тоже необходимы. Молчание со стороны Тэхёна звучит обдумыванием и уже таким знакомым принятием. Возможно, он пытается уловить новый смысл ссоры, потому как прежние с Хомурой не были необходимыми и полезными. Поэтому вместо того, чтобы фыркнуть тихое «глупость» или вовсе промолчать, Тэхён слегка склоняется в сторону, вынуждая поднять на себя взгляд, и просит: — Научишь меня ссориться? Господи, отложи свои ублюдские планы на отведённое время Чонгука ещё немного?.. У него здесь, кажется, жизнь только начинается. Теплится в маленькой соседней квартире, приходит ночами спать к нему на диван и перед однокурсниками называет своим парнем. Чонгук не думал, что его будет вести от пацана так же сильно, как в начале их знакомства. Сносить остатки здравого смысла какой-то парой слов, произнесённой игривой интонацией, и охватывать желанием стереть между ними последнее расстояние и столкнуться. Больно, отчаянно, неизбежно. — Научу, — безоружно выдыхает Чонгук. — А «примирение» входит в материалы урока? — интересуется Тэхён, растягивая уголки губ в своей блядско-издевательской манере. — Думаю, мне нужен расширенный и глубокий курс. Глубокий, как голос, который намеренно понижает Тэхён, проверяя и без того проёбанную выдержку Чонгука? Расширенный, как его зрачки, в которых плещется далеко не просьба об обучении? — Насколько глубокий? — чуть осевшим голосом уточняет Чонгук. — Ну, — Тэхён наигранно задумывается, уводя взгляд и возвращая прежде, чем ответить: — Насколько дашь. Оу, Чонгук понял. Тэхён намеренно смущает его. Потому что то, как уверенный в себе Чонгук распахивает глаза, не в силах быстро собрать свои мысли во что-то целое или хотя бы приличное, молчит и теряется, явно не замечая, сколько времени проходит, выглядит потрясающе. То, как после какого-нибудь наскоро придуманного ответа он делает вид, будто с самого начала планировал попасть в неловкую ситуацию, вызывает улыбку. То, как в итоге он сдаётся и обнажается, не может не коснуться чего-то настоящего и живого в сердце. Подождите. Разве они не говорили на какую-то серьёзную тему пару минут назад? Тэхён ещё, кажется, злился. Это он так мстит? Когда Чонгук протянул подарочный пакет с красным шарфом, положив на его дно своё сердце, он немного не то имел в виду, прося его согреть. Согреть, а не испепелить его своей невозможностью! — Волшебные руки, пацан, голова больше не болит, — спешно проговаривает Чонгук и так же поднимается с чужих бёдер, ловя искры в глазах от резкого подъёма. — Мне пора: бестии заждались. Не засиживайся. Тэхён с громким молчанием наблюдает за уходом Чонгука, не пытаясь его остановить, только прячет улыбку и возвращает взгляд к своей работе, когда в коридоре раздаётся удар захлопнутой двери. Забавно. Чонгук понимает намёки, но не действует. Ходить по этой грани увлекательно настолько, что Тэхён забывает притормаживать. Сам же совсем недавно просил оставить всё как есть до Чеджу, потому что не время для отношений. Объективно Тэхён не готов. Он всё ещё не отпустил прошлое, мыслями каждый раз возвращаясь назад или в постоянное сравнение. Тэхён слишком озабочен проблемами и навязчивым страхом повторения ошибок. Он по кругу гоняет свои мысли и чувства, которые перекатываются из одной крайности в другую. Из «я просто пользуюсь Чонгуком» в «ни с Хонаки, ни с Хомурой не было так же, с ним по-другому». Бони сказала, ничего осуждающего в сравнениях с бывшим нет. Может, анализирующая натура Тэхёна жаждет найти отличия, которые доказывали бы ему, что в этот раз всё по-настоящему. То, что Тэхён влюблён в Чонгука, – очевидный факт. Всё остальное не имеет значения.        Выходной день начинается с непривычных восьми утра и встречающих на пороге соседней квартиры псов. Бестии, разрывающие поводки клыками, говорят, хозяин поздно уснул и им пришлось успокаивать его трепещущее сердце после слов пацана. Просят быть нежнее: хозяин давно не влюблялся, такие потрясения вызывают бессонницу. Тэхён извиняется через улыбку – бестии видят бо́льшую бесстыжесть, чем есть у них – и заботливо цепляет за ошейники, уходя с псами на прогулку. В парке, отпустив бестий, Тэхён просматривает вчерашние сообщения и видит приглашение Хонаки поработать в выходные вместе у него с важным уточнением, что дома никого теперь не будет. Писал в два часа ночи, поэтому никто ещё не спросил, что значит это «теперь». Только Тэхён узнаёт ответ на этот вопрос немного раньше и не от того человека, потому что поднимает взгляд на улицу перед собой и видит Хомуру. Сбитый шаг назад громко шаркает по асфальтированной дорожке, дыхание сбивается вместе с крепко сжатыми поводками в руке, а взгляд… Хомура, остановившийся после своего замеченного присутствия, хотел бы не знать Тэхёна настолько хорошо, чтобы уловить и узнать его взгляд. Только не этот. Прозрачный, холодный, наполненный страхом. Отвратительное чувство. Сделать шаг навстречу ему не позволяют два огромных пса, вставших перед Тэхёном в настороженную стойку с низким предупредительным рычанием, заставившим Хомуру убрать выставленную вперёд ногу обратно. Тихая усмешка звучит очевидностью: псы почувствовали страх, сработал внутренний инстинкт – защитить. И правда, собаки – полное воплощение своих хозяев. — Хорошо, — спокойно проговаривает Хомура, оставляя руки в карманах, — отсюда поговорим. — Мог бы просто позвонить, — отрезает Тэхён. — По телефону не прощаются, зверёныш. Всему-то тебя надо учить. Прощание? Сколько ещё их нужно, чтобы точка оказалась точкой? Тогда, после встречи в кафе, Тэхён думал, что расплатился за всё открытой правдой. Разве недостаточно было той вины, которая пожирала его последующие дни и укоренилась глубоко в душе? Псы, чувствующие неутихающую тревогу, подаются вперёд, заставляя Хомуру сделать ответный шаг назад, и всё ещё не нападают. Ждут команды, обнажая клыки, и это должно пугать из-за отсутствия рядом хозяина, который бы мог их остановить. Только Хомуре стоит бояться вовсе не их. Он усвоил урок. Прежде, чем угрожать кому-то, стоит убедиться, что за его спиной нет личного цербера. — Я уезжаю в Сеул, — говорит Хомура, внимательно наблюдая, как складка между бровей Тэхёна распрямляется. — Точнее, меня переводят по работе. Даже не представляю, кто так постарался отослать меня подальше от тебя. Открытый сарказм в интонации голоса и закатанные глаза говорят обратное: Хомура прекрасно знает. — Так-то я не планировал потакать чужому капризу, — делится событиями Хомура, — но потом подумал, почему бы и нет? Кто-то определённо подсуетился, чтобы мне предложили действительно хорошее место в столице. Видимо, все остаются в плюсе, если я приму предложение. И я принял. Перевод в столицу звучит не так уж и странно, если брать в расчёт исполнительность и заслуги Хомуры как полицейского. Несмотря на их неудачные отношения, работу он выполняет по закону и на износ. Тэхён знает. Помнит отчёты, заполняемые глубокими ночами, нехватку времени, ночёвки в автомобиле, в участке, где-попало, лишь бы поближе к подозреваемому. Про амбиции знает и желание ничего не спускать ублюдкам с рук. Вот ему и предложили отослать такого же ублюдка подальше от Тэхёна и расплатиться за свои действия позже. — У меня есть просьба, — говорит Хомура, озвучивая причину своего прихода. — Знаю, что проебался и ты не хочешь меня видеть, но на правах твоей первой ошибки хочу, чтобы я остался единственной. Ресницы у Тэхёна приподнимаются, и, если бы Хомура был откровенным, то признался бы, что пришёл только ради этого взгляда. Ради мнимого прощения. Удостовериться, что Тэхён продолжает жить. — Если твой… — Хомура прерывается на цок, явно пересиливая себя для следующих слов, — новый парень хоть где-то проебётся, а к Рэйну ты опять не пойдёшь, попроси помощи у меня. Я разберусь и сохраню твой секрет. Ты же знаешь. Мог бы и не говорить, потому что Тэхён знает. Он и не забывал, как, задыхаясь от расставания, Хомура всё равно продолжал помогать ему. Подвозил, покупал чай, когда он заканчивался, уходил из дома, чтобы не сталкиваться. Сохранял секрет. То, чего вообще не должен был делать. И в этот момент Тэхён ощущает, как напряжение в каждой клеточке тела угасает, а рёбра больше не болят. Да, где-то на дне всё тот же неприятный осадок вины, сожалений, обмана, но уже не настолько плотный. Может быть, Хомура так извиняется. Нагло просит остаться первой и последней ошибкой. Говорит, не молчать, потому что у него есть люди, на которых Тэхён может положиться. Заверяет, что эгоистично сохранит его секрет, и в следующий раз это действительно будет так. Потому что он тоже не собирается повторять тех же ошибок. — Хомура. Тэхён не позволяет ему развернуться полностью, чтобы вот так уйти, пару секунд просто смотрит, чтобы собрать все свои чувства, принадлежащие только ему, и отдать их: — Мне жаль. Должно быть, Хомура впервые слышит что-то искреннее от Тэхёна и верит его словам, потому что на лице появляется не оскал и не насмешка. Улыбка, сходящая на шёпот: — Мне тоже, зверёныш. Порыв холодного зимнего ветра подхватывает остатки чувств и уносит с собой, чтобы записать их в воспоминания. Тэхён смотрит на уходящего Хомуру и расслабляет руки, едва не выпуская поводки. Бестии перестают скалиться и оборачиваются, виляя хвостами и спрашивая «мы что, вот так отпустим его?». И Тэхён присаживается, протягивая ладонь к влажным носам, чтобы заверить «отпустим». Прошлое, неудачные отношения, ошибки, вину. Пора всё отпустить и двигаться дальше. Однако то, что чувствует Тэхён после этого разговора, не только облегчение. Они возвращаются слишком поздно для обычной прогулки, и к тому времени Тэхён застаёт Чонгука выходящим из ванной куда послушно проскальзывают псы. Тэхён ловит на себе лёгкий прищур и понимает, что его настроение стало слишком легко прочитать. Чонгук ничего не говорит, и Тэхён небрежно снимает кроссовки, по пути оставляет куртку на кресле и проходит на кухню, где закипает чайник. Привычной рутиной он ставит две кружки, наливая в одну чай, в другую – кофе, и опирается руками на поверхность кухонного гарнитура. «Даже не представляю, кто так постарался отослать меня подальше от тебя». Тэхён злится. Ему казалось, он смог договориться со всеми и заверить, что с Хомурой всё решено. Просил, чтобы никто больше не вмешивался, потому что не собирается обвинять во всём Хомуру и принял бо́льшую часть ответственности на себя. Джихун этого не сделал бы. Как бы сильно он ни пытался защитить своего ребёнка, если Тэхён просит, Джихун всегда старается выполнить просьбу, даже если она кажется неправильной. Скорее всего, он никогда не сможет простить Хомуру, но отсылать его в другой город – точно не станет. А это значит, что ответ очевиден. — Хомуру переводят в столицу, — Тэхён оборачивается и смотрит на вошедшего на кухню Чонгука, догадываясь: — Это был ты. Судя по отсутствию какой-либо реакции, с которой Чонгук садится за стол, не в его планах отрицать. Более того, он выглядит так, будто ждал этой новости. Только вряд ли от Тэхёна. — Да, — подтверждает Чонгук, поворачиваясь, чтобы его эмоции было хорошо видно. — Я поднял некоторые старые связи, и Хомуру перевели в конкретное место, чтобы позже я мог использовать его в нужное время. Использовать? Тэхён хмурится, не находя в этих словах объяснений тому, что это должно было быть изначально только ради него. Отослать Хомуру как можно дальше, чтобы обезопасить его. И именно эта причина – вмешательство в чужую жизнь – заставила испытывать злость, которая оседает множеством новых вопросов. Чонгук ждёт. Ждёт, когда Тэхён увидит его. Не придурка-соседа, не затворника-писателя, не мужчину, мирно выгуливающего двух любимых псов. Чонгук показывает ту версию себя, которую он называет божеством. Переродившаяся дворовая псина, ставшая цербером и поставившая свою вторую жизнь на исполнение конкретной цели. Мести. И ради закрытия своего последнего дела как убитого прокурора, Чонгук готов пойти на действия далёкие от морали. Он уже пошёл на многое. Пусть Тэхён видит: Чонгук использует удобных ему людей и не испытывает никаких дилемм совести. Он делает это осознанно, продуманно и без колебаний. Чонгук говорил, предупреждал. Он далеко не идеальный, вообще не самый лучший персонаж. У него совсем не позитивное прошлое, и оно всё ещё его не отпускает. Или Чонгук не отпускает его. — Хомура об этом знает? — спрашивает Тэхён, складывая руки на груди. О, это выглядит так, будто Тэхён готов не позволить Хомуре уехать, если ответ его не удовлетворит. И это будет правильно. Потрясающе. — Ты не знаешь, но в нашу первую с ним встречу я обещал найти его, — ровно озвучивает свою клятву Чонгук, — сломать его и всю его жизнь. Потом обстоятельства немного изменились, а от своих обещаний я не отказываюсь. Хомура не знает зачем, но знает, кто его туда послал. Тэхён прокручивает сказанные Хомурой слова, замечает «мне предложили», «если я приму предложение» и понимает, что это не принудительный перевод. Его не заставили, а дали незаслуженный выбор. Хороший выбор, фактически – повышение. — По ходу разберётся, — с уверенностью заверяет Чонгук. — Он же наверняка спрашивал у тебя, кто я такой. Я удовлетворю его любопытство, а он выполнит одну работу. После буду считать, что мы в расчёте. — Это связано с тем, кто завербовал тебя в прошлом? — Опережая твой следующий вопрос – это безопасно, если Хомура не сунется туда в одиночку. — Он не действует в одиночку: Хомура не настолько высокомерный. Учитывая то, что Чонгук чуть не поплатился жизнью, вряд ли даже при столь сильной ненависти он позволит Хомуре рисковать. Для работы было так же выбрано конкретное место, там будут определённые люди, с которыми Чонгук планирует его свести. Он всё продумал заранее. Это обдуманный шаг с правом выбора. — Подожди, — Чонгук хмурится, улавливая в последних словах намёк. — Ты сейчас назвал меня высокомерным? — Да. Чонгук долгое время действовал в одиночку. Это было очевидно, учитывая его последние слова о родителях и последующим логичном выводе, что он от них отдалился намеренно. Тэхён отталкивается от кухонного гарнитура, ставит чашку с кофе на стол перед Чонгуком и проходит дальше, оставляя налитый чай нетронутым. Псы, провожающие пацана взглядами, говорят «пахнет ссорой», и Чонгук оборачивается, чтобы удостовериться: Тэхён взаправду забирает свою куртку и уходит в коридор. Но, надев кроссовки, зачем-то останавливается, оборачивается и спрашивает: — Голова болит? Точно. Вчера Чонгук немного репетировал очередные похороны. Как обычно. — Нет. Тэхён кивает, открывает дверь и выходит, захлопывая её так сильно, что Чонгук вздрагивает. Замирает вместе со своим сердцем и не может в это поверить. Тэхён что, серьёзно хлопнул дверью и ушёл? Псы ошеломлённо переглядываются, затем фыркают. Рассмеялись, если бы могли. Наивно было думать, будто Тэхён, узнав о переводе Хомуры с подачи Чонгука, просто принял бы эту новость или промолчал. Хомура ему никогда чужим не был. Это старший брат его лучшего друга. Это человек, которым восхищается лучший друг, и Тэхён на протяжении долгого времени видел, почему. Молодой полицейский, исполняющий свою работу так, словно кроме него никто не сможет сделать лучше. Друг Джихуна, с которым они выпивают, долго разговаривают и устраивают соревнования в видеоиграх, пытаясь обойти Хонаки. Это бывший парень, оставивший после себя немного больше, чем чувство вины. И Тэхён этим дорожит. Может быть, не простит всё, но многое отпустит. Чонгук делает глоток кофе и бросает взгляд на рассевающийся поток пара от стоящей кружки с чаем. Вначале он и правда планировал убрать Хомуру из этого города как можно дальше и, желательно, на неопределённо длинный срок. Внутренности скручивало от мысли, что Тэхён случайно мог столкнуться с ним на улице и не случайно – у Хонаки дома. А потом Джихун рассказал о том, что было между Хомурой и Тэхёном. Присланные данные на молодого полицейского также заставили задуматься, что свой человек в полиции, который зубами вцепится в возможность уничтожить Чонгука, сделает всё, чтобы добраться до его хозяйки. Как только команда, поддерживающая долгие годы связь с бывшим напарником Чонгука – надёжным прокурором – посвятит Хомуру в детали, он сделает всё, чтобы защитить Тэхёна от бывшего продажного прокурора, работающего на главу политической партии. Чонгук сделает вид, будто это дело Хомуры, и никак с этим не связан. Не собирал годами доказательства, чтобы стать удобным свидетелем, пойманным пособником и принести себя в жертву ради собственной цели. И если Чонгук не справится с первостепенной задачей – отгородить Тэхёна от этого дела – то за него это сможет сделать Хомура.        Выходные Тэхён проводит у Хонаки, и, судя по темпу работы, они успевают сдать оставшиеся долги до экзаменов. А это значит, что они могут планировать каникулы вместе, чем Бони, по большей части присутствующая с ними в качестве поддержки, и занимается. Она лежит на диване, листая отели Японии, и составляет долгожданный маршрут их маленького путешествия. — Вряд ли мы успеем застать цветение, если поедем под конец каникул, — говорит Хонаки, запрокидывая голову на диван и заглядывая в планшет подруги. — Но зимой тоже красиво, и мало людей! Сгоняем в Окинаву, потом заберёмся повыше и искупаемся в горячих источниках под снегопадом! Тогда можно рвануть сразу после сессии. — У меня уже есть планы на первые две недели, — Тэхён жуёт трубочку от бананового молока, безотрывно продолжая работать в программе. — С Рэйном куда-то уезжаешь? — С Чонгуком. Подозрительно возникшее молчание за спиной вынуждает обернуться и удостовериться в предсказуемой реакции. Хонаки переглядывается с Бони так громко, что Тэхён знает, о чём они мысленно перекидываются между собой. — Мы всё ещё не встречаемся, — на всякий случай напоминает Тэхён. — Вы встречаетесь, просто не сказали друг другу об этом, — переводит Хонаки. И правда. Тэхён задумывается над смыслом этих слов и понимает, что всё действительно так. Отсутствие паники от осознания наводит ужас, потому что это означает только одно: Тэхён уже давно принял их отношения как факт. — И куда вы уезжаете? — спрашивает Бони, подпирая голову рукой. — Надолго? Это медовый месяц? — Две недели. Чеджу. — Медовый двухнедельник, — тихо смеётся Хонаки, кажется, забывая, что они должны обсуждать совершенно другую поездку. — Почему Чеджу? Не сезон же. Тэхён не думал о погоде и преимуществах поездки, когда соглашался. Всё, что ему хотелось, это сказать «да» той надежде в глазах Чонгука, зовущего ненадолго сбежать в его прошлое. — Это неважно, — Тэхён разминает шею и откидывается на колени сидящего позади Хонаки. — Он к родителям едет, а я… хочу поесть домашней еды. Зелёный лук, да. В целом, звучит как неплохой вариант цели поездки. — Поверить не могу! — вздыхает Бони, обращаясь к Хонаки. — Он нам врёт и думает, что это хорошая отмазка? — А ты тоже к родителям своего последнего парня поесть ездила? — говорит Хонаки так, будто Тэхёна рядом с ними нет. — Конечно! — с отыгранным сарказмом соглашается Бони. — К чужим родителям только поесть и приезжают! Не знакомиться же, представляя своего партнёра. Кто вообще верит в этот бред? Тэхён опускает взгляд, ощущая опору за своей спиной, и улыбается. Тепло. Немного больно там, внутри, но это уже затянулось и скоро пройдёт. Как же хорошо, что их всё ещё трое. Длинные ресницы поднимаются с лёгкой тяжестью, когда Тэхён смотрит в сторону лестницы, откуда больше не появится тот, кто нарушит их разговор, упадёт между ними на диван и кинет какую-нибудь колкость, просто проходя мимо. С одной стороны, именно это и позволяет Тэхёну сейчас расслабиться и почувствовать некое завершение, продолжение и начало того, что он может себе позволить. С другой – внутри стало как будто чего-то не хватать. — Ты уже сказал об этих планах Рэйну? — выводит из мыслей Хонаки, наклоняясь ближе и опираясь локтем на плечо Тэхёна. — Он… отпустит тебя? — Я с четырнадцати лет один оставался на недели, — напоминает Тэхён, кажется, не поняв вопроса. — Он и слова не сказал, когда мы ещё на первом курсе Японию обсуждали. — Хонаки имеет в виду – с Чонгуком, — поправляет Бони. Тэхён полностью отвлекается от работы и поворачивается, чтобы уделить внимание разговору, требующему полной вовлечённости. Отпустит ли Джихун его с Чонгуком звучит нелогично. Тэхён давно достиг той самостоятельности, которую сложно поставить под сомнение. Значит дело конкретно в том, с кем он собирается поехать. И это тоже не вносит никакой ясности; Тэхён не помнит, чтобы Джихун был против его общения с Чонгуком. Да, их знакомство не было удачным, и мнимая угроза судом не пошла на пользу Чонгуку, но это Джихун всё ему рассказал и доверился, когда Тэхён не мог выйти из своей комнаты. Даже сейчас Джихун в курсе, что Тэхён проводит вечера в квартире своего соседа, и ни разу не выразил каких-либо опасений. Сама мысль, что Джихун может не отпустить, запретить поехать на остров Чеджу с Чонгуком, кажется просто абсурдной. — А что не так с Чонгуком? — спрашивает Тэхён, не находя причин для этого вопроса. — Мне показалось, — с неуверенностью говорит Бони, — Рэйн не особо… расположен к нему. — Чонгук ему не нравится, — прямо говорит Хонаки. — Удивительно, что ты этого не заметил. По-моему, Рэйн даже не пытается скрывать наигранную вежливость, когда речь идёт о Чонгуке. Тэхён замечал, но не обращал внимания и не думал достаточно долго, чтобы это стало проблемой. Точно. Он как-то вернулся с прогулки и сказал, что был на свидании. Джихун уронил телефон и ответил, что раз он создавал всего лишь видимость, то это было не свидание. Тогда Тэхён был морально истощён для каких-то анализов, и не придал разговору особого значения. А стоило. Причин не доверять своего ребёнка Чонгуку – куда больше, чем аргументов для оспаривания. Для стороннего наблюдателя сосед Тэхёна – отбитый затворник с тёмным прошлым, от скуки завязавший интрижку с молодым студентом. Если уж совсем в него не верить, то можно приплести подавленное состояние Тэхёна, которым Чонгук воспользовался, чтобы заполучить его доверие. Отсутствие намёков на прежние отношения, плохие привычки, слегка разложившаяся мораль и разгульный образ жизни также добавляют причин запереть Тэхёна в комнате. Наверное, именно таким Джихун и видит Чонгука. — Он должен нравиться мне, — довольно быстро принимает решение Тэхён, — с остальным можно разобраться. По крайней мере он в это верит. И каждый раз начинает оттягивать необходимый разговор. Тэхён оправдывается своей занятостью, нехваткой времени, чтобы приехать, усталостью. Он снова погружается в свои мысли и чаще остаётся в одиночестве. С утра забирает на прогулку бестий, чтобы дать возможность Чонгуку поспать немного дольше; тот снова тратит ночи на работу. Реже позволяет себя забирать после учёбы, предпочитая возвращаться долгим путём до тех пор, пока в конце недели не замечает припаркованную у территории университета иномарку. В салоне автомобиля заботливое тепло покалывает щёки отступающим морозом. По прогнозам обещали снег, и взгляд, с которым его встречает Джихун, говорит громче озвученного вопроса: — Давно не болел? Тэхён кидает на заднее сиденье рюкзак и пристёгивается, поразительно делая вид, что не вспоминает двух сидящих псов в ногах и обеспокоенно налитый ему чай, когда его лихорадило. Накануне того дня он попал под ливень, а после его добили коробки перед дверью. Болел он сильно, но не настолько, чтобы начать ходить в зимней обуви, перчатках и пуховике. — Экзамены – ад, нам тепло. Тэхён повторяет сказанную Хонаки цитату, надеясь избежать подтверждения, что он не приезжал за зимними вещами домой потому, что оттягивает неизбежный разговор. Он не знает, зачем вообще делает это, прекрасно понимая, что в конце концов ему придётся всё рассказать. Может, потому что уверен, чем всё закончится, и эта не та ссора, которую хочется начинать. — Рамён? — предлагает Джихун, отстукивая ритм сердца пальцем на ручнике. — Всё настолько плохо? Учитывая диету Тэхёна, рамён стал считаться чем-то вроде особенного семейного праздника, предлогом для серьёзного разговора или заменой алкоголя, когда хочется напиться. «Как насчёт порции супер-острого рамёна, чтобы поплакать?» — предложил Джихун, впервые сходив в школу к Тэхёну вместо родителей и разобравшись с издевающимися над ним одноклассниками. Маленькая приятная традиция. — Учитывая то, как давно ты бегаешь от меня, — растягивает фразу Джихун, склоняя голову набок, — нам нужна большая порция адского рамёна, который переплюнет твои экзамены. Что думаешь? Что Джихун продержался дольше, чем обычно. Наверняка после того столкновения Чонгука с девушкой Джихуна, всплыла не самая приятная история с прокурором. Тэхён не может определить, как много удалось узнать и насколько это изменило отношение к Чонгуку. Ещё страшнее то, что Тэхён сам до сих пор ничего не знает. — Поехали, — соглашается Тэхён, отключая на телефоне звук. Чонгук никому не нравится, это заметно. Однокурсники всё ещё думают, что это – шутка, а сосед Тэхёна – спившийся неудавшийся писатель. Бони смотрит на мужчину с объективной точки зрения и не скрывает, что отношения, хоть и могут быть нормальными для Тэхёна, но в них будут свои недостатки. Хонаки, несмотря на то, что считает Чонгука подходящим партнёром для друга, всё же немного побаивается его из-за разыгравшегося после первой встречи воображения. Джихун… Джихун не готов доверить своего ребёнка кому-то, кто на него непохож в моральном плане. «Кому-то, кто не он» — поправил бы Чонгук. И был бы прав. Тэхён сам не замечает, как вздёргивает уголки губ от этой мысли. Он слишком много времени проводит с Чонгуком, раз мысленно слышит его ответы, представляет эмоции после сказанных слов и до мурашек ощущает смех. Излюбленная закусочная встречает их улыбкой хозяйки, провожающий за угловой столик, заставленный растениями, и приятным обществом не обращающих на них своё внимание людей. Джихун не начинает разговор первым. Вместо этого спрашивает об экзаменах и планах долгожданной поездки в Японию, уточняет, понадобится ли им какая-то помощь и поедет ли с ними кто-то ещё. — Ты про Хомуру? — догадывается Тэхён, потому как на первом курсе он вызывался присмотреть за троицей. — Он уехал в Сеул. Разве ты не знал? — От кого бы я это узнал? Рамён в этот раз острее обычного. Тэхён всегда обо всём рассказывал, а если не он, то писал Хомура. Они списывались, чтобы быть в курсе событий, потому что знали, что Хонаки – любитель приключений на задницу, Бони, присматривающая за ним, не всегда оказывалась рядом, а Тэхён поддержит любую идею друга. Приходилось по-родительски обмениваться информацией, по-дружески выпивать, обсуждая работу, и по-семейному собираться на праздники. Кто бы знал, что Тэхён всё это испортит из-за своей первой любви. — Хомуре предложили перевод, — рассказывает Тэхён, перекатывая остатки лапши в тарелке. — Он согласился. Если всё… сложится удачно, думаю, у него не будет причин возвращаться. — Как неожиданно, — Джихун вскидывает бровь и опирается щекой на согнутую руку. — В особенности для того, кто на службе чуть больше года. И какое совпадение – сразу после того, как ты попал в больницу из-за него. — Ничего неожиданного: он хорошо выполнял свою работу. Его бы повысили в ближайшее время. Странно, что не сделали этого раньше. Он там единственный брал на себя всю дерьмовую работу и доводил дела до конца. Тебе ли не знать. Тэхён обещал больше не заниматься самообманом, и говорит ровно то, что думает. Не ради защиты Хомуры, не ради вида, что с ним всё в порядке, нет. То, что случилось между ним и Хомурой, не делает того плохим полицейским, братом и другом. То, что в итоге произошло с Тэхёном – последствия его решений. — Сразу после экзаменов я уеду с Чонгуком на пару недель, — предупреждает Тэхён, — потом с Хонаки и Бони в Японию. Если нас случайно куда-нибудь не занесёт, вернёмся в начале февраля. — М… Джихун на пару секунд уводит взгляд, явно подбирая более мягкий вопрос или думая, стоит ли вообще его задавать. — Куда с Чонгуком едете? — Чеджу. — Ты не любишь море, — напоминает Джихун. — Я… … люблю Чонгука. Чуть не вырвалось как само собой разумеющееся, очевидное и неоспоримое. Достаточно весомая причина, чтобы поехать на остров, окружённый сплошь водой. Вообще Тэхён не то чтобы не любит воду… просто его напрягает глубина. Пугает. Фильмы с катастрофами в океанах, над ними или на их глубине всегда оставляли липкое ощущение страха. Киты, акулы, кашалоты, огромные скаты, кальмары, осьминоги, дельфины – почти все морские обитатели крупного размера также входят в список того, с кем Тэхён хотел бы избежать личного опыта. Только он об этом забыл, когда согласился поехать с Чонгуком. — … еду за компанию, — после затяжного молчания отвечает Тэхён. — У Чонгука там родители живут, так что это не будет каким-то поиском приключений. На море с берега посмотрю, в шторм – дома посижу. Не думаю, что тот, кто вырос на острове, допустит меня до моря в опасное время. Тэхён вдруг понимает, что едет не только, чтобы защитить Чонгука и вкусно поесть. Он едет за правдой. За прошлым Чонгука, оставшимся где-то среди тех улиц и каменистых берегов. За историей парня, мечтающего стать прокурором. За тем, чтобы узнать, где похоронен тот самый трагически погибший прокурор. И всё, что спрашивает Джихун после не самого приятного признания, это: — Ты уверен? Тэхён вспоминает разговор с Чонгуком после прощания с Хомурой и правду, на которую трудно закрыть глаза. Неожиданная, неприятная, раскалывающая что-то внутри. Тэхён хочет объяснений и знает, что получит их на Чеджу. У него будет возможность узнать Чонгука полностью и сделать выбор. Скорее всего, Чонгук везёт его туда именно с этой целью. — А ты не думал, что он с тобой только потому, что пишет книгу? — Джихун сжимает палочки чуть сильнее, когда Тэхён произносит: — Чонгук её закончил. — А если он так же «очаруется» другим? — в голос проскальзывают повышенные ноты, которые насильно заглушаются прямым вопросом: — Как далеко вы зашли? — Мы не встречаемся. — Он буквально везёт тебя знакомиться со своими родителями, и ты говоришь мне, что вы не встречаетесь? — Да, — всё с той же непоколебимостью отвечает Тэхён. — К родителям Хонаки ты тоже ездил знакомиться, а мы были всего лишь друзьями. — Мы оба знали, что это не так. Звон посуды, нейтральный фон разговоров и ненавязчивая музыка не отвлекают от шумных мыслей, норовящихся вырваться болезненными словами. Странно, что обманутым ребёнком был Тэхён, но в итоге людям не доверяет Джихун. Должно быть, он забрал основную часть последствий на себя, превращая детство ребёнка в приближённое к счастливому. Тэхён бы поправил: оно и правда было счастливым. В душный день на доставке, в холодные вечера в тесной квартире, в проблемах, экономии денег, подработках и зачёркнутых днях календаря до переезда. Тэхён помнит: они оба выживали. Для этого им приходилось полностью полагаться друг на друга. Произошедшее с Хомурой только усугубило между ними доверие, и Джихун боится, что Тэхён снова не сможет ему ничего рассказать. Все его опасения логичны, и Тэхён подтверждает это успокаивающим: — Чонгук со мной не играется. Это всё, что ты должен сейчас услышать. По крайней мере об этом нет ни единой мысли сомнений. — Я ему не верю, — озвучивает свои опасения Джихун. — И не должен, — соглашается Тэхён, прося лишь об одном: — Верь мне. Хотя это будет достаточно трудно. Тэхён понимает и примет любое излишнее беспокойство, нервозность и попытки заводить одну и ту же тему. — Тэхён. Не ребёнок. — Я скажу это лишь раз, — просит выслушать Джихун. — Не… спеши. Я не могу запретить тебе встречаться с ним, но в этот раз не полагайся только на себя. Не молчи. Может, позже я поменяю своё мнение о Чонгуке, но пока меня настораживает всё то, что удалось узнать. И я хочу, чтобы ты мне рассказывал о том, что у вас происходит. Чтобы я не волновался, хорошо? Звучит по-взрослому и немного устало. Джихун переживает за итог этого разговора точно так же, как Тэхён, решивший, что встреча обязательно обернётся ссорой. Странное чувство. Наверное, Тэхён должен был поговорить вот так с Джихуном, ещё когда только влюбился в Хонаки. Должно быть, сейчас он делает всё правильно, раз под рёбрами ощущается опустошение, облегчающее ему планы на поездку и вселяющее уверенность. И Тэхён кивает, опуская отяжелевшие веки, и тихо, едва слышно шепчет «хорошо». Больше никакого молчания. — Я люблю тебя, — говорит Тэхён, после добавляя привычно-серьёзное: — Ешь. Лапша сейчас размякнет – я вас отличить не смогу. Иначе здесь начнётся внеплановая репетиция родительских слёз. Джихун улыбается, забирая это обещание себе в сердце, чтобы бережно его сохранить, и выпрямляется, подхватывая тарелку и интересуясь: — Когда приедешь на Чеджу, будешь мне писать каждый час? — Не настолько люблю. В закусочной раздаётся искренний смех, пока тёплая улыбка прячется за дальним столиком. И этот смех некоторым посетителям кажется очень знакомым. Тэхён возвращается после проведённого времени с Джихуном заметно усталым. Он собирается отписаться друзьям, что вряд ли приедет сегодня, намереваясь отоспаться, но теряется, обнаруживая множество присланных сообщений и ссылок от однокурсников. Последнее сообщение в беседе прислала Бони с удивительно не похожим на неё «БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС». Однако всё внимание забирает знакомый припаркованный автомобиль перед домом, к которому Тэхён подошёл, и взгляд тут же перемещается к балкону на втором этаже. Дверь открыта. Тэхён поднимается по лестнице чуть быстрее обычного, без колебаний открывает чужую дверь квартиры и заходит внутрь, находя незнакомую пару туфель, модель которых явно не во вкусе Чонгука. Только настораживает не тишина, наступившая после звука закрытой двери, а незначительный пугающий факт. Псы не выходят навстречу. Тэхён разувается, проходит по коридору и спешно выходит в промежуточную комнату, где располагается рабочее место и излюбленный диван, на котором, развалившись, сидит Чонгук. Псы, не отвлекающиеся на чужой приход, обнаруживаются у его ног. Они полностью сосредоточенны на мужчине, стоящим перед хозяином, и не спешат лезть под ладони пацану. От того, что Тэхён узнаёт в лице гостя – личного менеджера писателя, легче не становится. Он чувствует на себе чужой тяжёлый взгляд, но смотрит лишь на Чонгука, пытаясь уловить какой-нибудь намёк и не дожидаясь, спрашивает: — Мне уйти? — Нет, — расслабленно отвечает Чонгук. — Как низко, — комментирует менеджер. «Прятаться за спину студента» — не озвучивает продолжение, но присутствующие его слышат. — Ох, ты же знаешь, — фальшиво улыбается Чонгук, разводя руки в жесте безоружности, — раньше я опускался ещё ниже. Мне ничего не стоит сделать это снова. Дело привычки. Не показалось. В квартире уже довольно холодно и дверь балкона открыта не для проветривания помещения от запаха сигарет. Взгляд перемещается к бумагам, которые держит менеджер, и если он приезжал за подписью, то сразу после получения благополучно удалялся. Сейчас же ситуация требовала разговора и явно не самого приятного. — С тобой свяжутся, — предупреждает менеджер, заканчивая встречу. — Не покидай город в ближайшую неделю: за тобой могут приехать. — Очень на это надеюсь, — почти без язвы отвечает Чонгук, — потому что после я буду занят. Псы не скалятся, но подражают хозяину, смотря на менеджера с прищуром. Когда мужчина проходит мимо Тэхёна, их взгляды на пару секунд сталкиваются, и чей-то третий ощутимо за этим следит. Несколько минут назад здесь определённо была напряжённая атмосфера. Это заметно по стиснутым зубам Чонгука, усиленно скрывающего клыки, потому что менеджер – не тот, на кого ему можно скалиться. По псам, поднимающимся только когда в квартире остаются двое, по сразу же закрываемой балконной двери. По тому, что Чонгук сидел на диване. Тэхён наблюдениями выяснил разницу в том, как ведёт себя Чонгук в разных уголках квартиры. Сидя в кресле перед ноутбуком, он расслаблен, немного властен, в особенности в рабочих телефонных разговорах. На кухне Чонгуку комфортнее всего; его слова и выражения открыты и не содержат никакого подтекста. Балкон – самое одинокое место, где Чонгук погружается в свои мысли, умиротворённо сливаясь с погодой на улице. Диван же стал защитным местом. Чонгук спит там, когда его одолевает усталость или головная боль. Сейчас Тэхён увидел, что там же он находит спасение от каких-то проблем, о которых спрашивает: — Всё настолько плохо? Тэхён следит за тем, как Чонгук включает чайник и тянется за пачкой сигарет, и, в принципе, получает ответ на свой вопрос. — Резонанс оказался куда сильнее, чем я рассчитывал, — признаёт недочёты своего плана Чонгук. — Слегка поторопился. — И что ты натворил? Чонгук театрально хватается за сердце, не веря в полученный от Тэхёна упрёк, и пожимает плечи так, будто сделал сущую мелочь. — Выставил своё настоящее фото в авторский аккаунт. Тэхён, замерший перед отодвинутым стулом, вдруг осознаёт, что вообще-то его сосед – публичное лицо. Вспоминает все их прогулки и обращает внимание на тот факт, что к ним ни разу не подходили. Чонгука никто не знает в лицо несмотря на то, что он периодически выезжает в офис и на встречи. Тэхён достаёт телефон из кармана и заходит в беседу с однокурсниками. Множество присланных сообщений содержат ссылки на статьи о раскрытии личности известного писателя с прикреплённым фото из соцсети. Сообщения всё ещё пополняются из-за отсутствия какого-либо ответа Тэхёна. «Поверить не могу!» «Ты мутишь с божеством?!» «Ким, И ТЫ МОЛЧАЛ?» «Народ, это божество СТРЕЛЬНУЛО МНЕ СИГАРЕТУ!!!» «Я его поклонник. Тэхён, возьми автограф по-братски». Сообщения от Хонаки и Бони выглядят не менее ошеломлёнными. «Твой опекун – известный актёр, твой парень – известный писатель, а ты без пяти минут известный гримёр. Тебя при рождении точно не целовало какое-нибудь божество?». «В любом случае теперь у него есть личное божество для поцелуев ;)))))» «БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС!». Тэхён открывает первую попавшуюся ссылку на статью и тут же переворачивает телефон экраном к столу. На его лице читается отчётливое потрясение, и Чонгук искренне не может понять, почему. — Только не говори мне, что ты не знал, — догадывается о причине столь сильного удивления Чонгук. — Ну я как-то не интересовался, — признаётся Тэхён. Он буквально прочитал его книгу и ни разу не обратил внимания на обложку. Слушал лично от Чонгука, почему он выбрал псевдоним божества, и не уточнял, какого именно. Тэхён только недавно начал интересоваться жизнью Чонгука, его предпочтениями и прошлым, и среди этого никогда не возникало вопроса, кто он как писатель. Сюжет прочитанной книги был хорош, концовка – логично-трагичная, слог – приятный, такой легко читать и представлять происходящее. И это всё, на что Тэхён обратил внимание. Он мог бы сослаться на то, что ему не было дела до своего соседа. Множество проблем в личной жизни и постоянные переезды не вызывали никакого желания погружаться во что-то постороннее. Только на самом деле к моменту, когда Тэхён решил подпустить Чонгука ближе к своей душе, его известная авторская личность стала ему неважна. Может, потому что Тэхён достаточно давно входит в круги публичных личностей благодаря Джихуну и перестал видеть в них нечто недосягаемое и идеалистичное. А может, Чонгук был ему куда интереснее божества. Вскипевший чайник отвлекает от неловкости, оборачивающейся пониманием, какой именно резонанс последовал за единоличным решением раскрыть свою личность. Как Тэхён понял, стратегия его агентства была основана на скрытности, поэтому многие планы оказываются испорченными одной фотографией, раскрывающей лицо. И татуировки на обтянутом майкой теле. И двумя псами рядом. И тенью Хосока, фотографирующего друга за перекуром. Неважно. Причина этого шага была явно не в желании получить всеобщее внимание. — И что ты намерен делать теперь? — Тэхён садится за стол и обхватывает ладонями поставленную перед ним кружку. Псы фыркают. Влипать в ещё бо́льшие неприятности, разумеется. — Попросить тебя присмотреть за псами, — Чонгук опирается бёдрами на край стола, забывая про сигареты. — В ближайшее время я буду в разъездах, чтобы всё уладить. И, судя по приезду моего менеджера через пятнадцать минут после публикации, надо будет съездить в Сеул на пару дней. Ничего серьёзного, что бы могло испортить наши планы. Испортить планы Чонгука теперь слишком проблематично, даже для такой сильной фигуры, как главы политической партии. Этим шагом он «засветился» в обществе, и его возможная внезапная пропажа наведёт достаточно шума, как если бы он остался затворником, о котором знали «тут жил какой-то спившийся писатель». Основная проблема в том, что Чонгук нарушил заключённый договор: не отсвечивать в обществе и залечь в ближайшее десятилетие на дно. Данный срок истекает через несколько лет. Чонгук должен был стать козырем госпожи Хан в политической гонке перед выборами, чтобы повысить её рейтинг, после чего тихо уйти. Жить свободно без поводка и старых долгов. Сейчас же Чонгук единолично создал второй путь развития событий. И если политическое окружение, которое лично знакомо с бывшим прокурором, не продаст прессе информацию о нём раньше времени, то ущерб останется минимальным. Но если просочится тот факт, что бывший прокурор и нынешний известный писатель – один человек, Чонгук расплатится репутацией и нечто более ценным. Доверием Тэхёна. — И правда поторопился, — соглашается Тэхён, просматривая десятки сообщений. — Теперь ты не сможешь забирать меня из универа: мои однокурсники в восторге от новости, с кем я «встречаюсь». Кажется, Чонгук случайно подарил Тэхёну ещё одну головную боль. Учитывая его раздражение к излишнему вниманию, он вряд ли оценит популярность ещё одного человека рядом с собой. Поэтому Чонгук, не особо долго думая, предлагает самое простое решение проблемы: — Давай расстанемся. — Что? Поверхность чая содрогнулась вместе с рукой Тэхёна, неровно поставившего чашку на стол. Или он чуть не выронил её. Чонгук пропустил этот момент, когда попытался поджечь сигарету пустой зажигалкой. Ну и ладно, он всё равно не хотел курить рядом с Тэхёном. Вообще курить. Вау, он что, правда бросил? Это оказалось легче, когда было, ради кого. Вот только вряд ли так же просто удастся бросить Тэхёна. — Скажешь, что ты меня бросил, — объясняет Чонгук, заводя ладони назад и опираясь на поверхность стола. — Будем притворяться, что не встречаемся. Отношения в тайне – классика же. Чонгук наклоняет голову набок и опускает взгляд немного ниже, чтобы посмотреть на реакцию от озвученного плана. Вот только вместо обыденно ровного взгляда, за которым скрывается херова буря различных эмоций, он видит приподнятые в изумлении брови и слышит вырвавшуюся усмешку. — Что? — не понимает Чонгук. Тэхён улыбается, поднимая кружку, чтобы утопить в чае эту глупую улыбку, и тихо шепчет: — Да ничего. Стоп. Блять. Что?.. Чонгук только что признал, что они встречаются. Он прямым текстом предложил сделать их отношения тайными и притворяться, будто они не встречаются. Чем они, собственно, сейчас и занимаются: усиленно делают вид, будто не репетируют отношения. Чонгук медленно уводит взгляд в сторону от мысли, что Тэхён всё понял, и вовремя возвращает на стол ладонь, которой хотел закрыть лицо. И что значили эти смешок и улыбка? «Да ничего»? Весело тебе, пацан?! А Чонгук тут хочет поперхнуться своим признанием! — Давай, — внезапно соглашается Тэхён, заставляя посмотреть на себя. — Что… именно? Твою ж мать. Голос надломился, как у какого-то сопляка, которого зажал у стены популярный старшеклассник, собирающийся подарить ему первый поцелуй. Колени так же подкашиваются, спасает лишь опора стола позади. И вообще-то первый поцелуй Чонгука был не таким уж и непохожим на банальный троп. Они оба были известными на весь остров старшеклассниками, лучшими друзьями, и почему-то кажется, что Тэхён сейчас вполне переплюнет… Блядская фантазия, уймись. Чонгук усиленно напоминает, что не так давно, но достаточно, ему за тридцать, и это его не первые отношения и уж тем более – поцелуй. Какого хера он вообще думает о поцелуе? Тэхён, кажется, улавливает внутреннюю панику и определённо – наслаждается ей. А затем придаёт себе невинно-непринуждённый вид, постукивает пальцем по чашке и, будто догадавшись, спрашивает: — Так ты ждал от меня первого шага? Я понял. Не то чтобы Чонгук, наблюдая, как Тэхён поднимается, подходит ближе и останавливается прямо перед ним, находится в оцепенении от собственного разоблачения. Скорее – в восторге. Он действительно ждал первого шага от Тэхёна по понятным причинам, и сам никогда не переставал идти навстречу. Инициатива от Чонгука казалась менее правильной, попыткой поторопить события и не дать времени на выбор. Шаг от Тэхёна выглядит правильным, необходимым для обоих. И он делает его, оказываясь между раздвинутых бёдер Чонгука и приблизившись настолько, что их вдохи делят один и тот же воздух между ними. В рассаднике мотыльков сейчас будет главное блюдо из влюблённого сердца, которому ответили взаимностью. — Давай… — шепчет Тэхён, опуская взгляд чуть ниже и подаваясь вперёд, чтобы уложить ладони на стол и слегка накрыть пальцы Чонгука своими, — … расстанемся. Неслучившийся поцелуй обжигает губы рваным выдохом. Тэхён отстраняется с такой лёгкостью, будто только что не заставил Чонгука пережить страх реальности озвученного. Нет, конечно, через пару секунд размозжённого по стенкам сердца, Чонгук находит настоящий смысл слов и вспоминает об их поддельных отношениях, но всё же… Слышать это оказывается невыносимо. Представлять ситуацию, при которой Тэхён всерьёз просит закончить их отношения и больше не встречаться, больно и страшно. Чонгуку придётся приложить больше усилий, чтобы этого не допустить, и начнёт он, пожалуй, с того, что должен был сделать уже давно. — Джихун знает, что я еду с тобой на Чеджу, — сообщает Тэхён, допивая чай. — Так что можешь заняться своими делами. «И не думать обо мне». На этой неделе Чонгуку необходимо уделить всё внимание своим планам и разобраться с оставшимися проблемами. Его не должны отвлекать сторонние мысли и недельный разрыв отношений определённо поможет сфокусироваться на работе. Тэхён подождёт. Присмотрит за бестиями, составляя им компанию в неспешных прогулках, подготовится к последнему экзамену и закончит с принятием. Выспится, чтобы накопить силы и обойти весь остров, и освободит память телефона от учебных проектов для новых воспоминаний. Свою память для новых отношений тоже не мешало бы разобрать, но с этим попозже. Когда Тэхён уходит к себе в квартиру, чтобы выспаться, Чонгук ещё немного перекатывает жгучее воспоминание тёплого выдоха на губах и поднимает телефон, набирая номер менеджера. Неиспользованные сигареты на столе выглядят лишним мусором в доме вместе с бумажкой одного официального документа, который Чонгук впервые достанет не ради переезда. — Мне следует заглянуть в список актуальных новостей, чтобы увидеть ещё одну твою глупость? — доносится из динамика недовольный намёк от менеджера. — Устрой мне встречу с госпожой Хан в ближайшее время, — просит Чонгук, переводя взгляд на низкие тучи. — Пусть она использует свой козырь, пока моя глупость удачно подняла много шума. Хан Мугён явно не в восторге от изменений в её плане, и их встреча будет далека от той любезности, с которой Чонгука встретили в последний раз. Ничего. У неё не останется выбора; если они не опередят прессу, изменений в плане будет гораздо больше и не в положительную сторону. Чонгук должен запустить этот процесс раньше, чем он поедет с Тэхёном на Чеджу, и как раз вовремя, чтобы Хомура начал знакомиться с его делом. Менеджер ничего не отвечает, но его молчание говорит само за себя. Переезд студента в соседнюю квартиру был ошибкой. Для кого именно – покажет не такое уж и далёкое время. Через полчаса неспешно выпитого кофе на балконе Чонгук получает сообщение от менеджера с коротким «четверг, 11:00». Дата последнего свидания с Хан Мугён назначена.