Excel и хаос

После ночи откровений у Дани все изменилось. Руся, вдохновленный, рванул в студию и за сутки записал чистый, сырой, болезненный трек, который назвал «Тик». Это был не рэп, а почти что монолог под минималистичный бит, где он говорил о своем синдроме Туретта не как о причуде или фишке, а как о неотъемлемой, мучительной и странно-прекрасной части себя. Это была та самая «дверь внутрь», о которой говорил Даня. Лерка, слушая демку, плакала. Плакала от гордости и от боли за брата. Это была не музыка для трендов. Это было искусство. Ее собственный мир тоже качнулся. Ее телеграм-канал «Культурный код» заметил крупный паблик о современном искусстве и предложил коллаборацию. Профессор Михалыч, прослушав «Тик» (его кто-то скинул «для общего развития»), прислал ей сухое, но знаковое сообщение: «Явление достойно изучения в контексте «искусства травмы» в цифровую эпоху. Жду главу в курсовой». Даже Коля, продолжавший свою странную кампанию «ухаживаний», сменил тактику и прислал ей длинное голосовое сообщение с извинениями, если «перегнул палку», и предложением записать «более концептуальный совместный трек об эволюции цифровой коммуникации». Видимо, кто-то (подозревалось, что Даня) с ним поговорил. А с Данькой... с ним теперь было что-то другое. Официально они были «коллегами и друзьями», работающими над стримом про нулевые. Но их переписка вышла за рамки рабочих «Когда удобно созвониться?» в территорию «Смотри, какой смешной мем про сенбернаров» и «Ты видел этот новый арт в галерее на Берсеневской? Напоминает обложку к Biohazard». Они могли говорить часами ни о чем и обо всем одновременно. И каждый разговор заканчивался неловким «ладно, давай потом», как будто никому не хотелось класть трубку. И вот он написал. Даня: Завтра в Музее современного искусства открывается выставка «Сетевое бессознательное». Куратор — тот самый тип, что читал лекцию про мемы как фольклор. Интересует? Лерка: Интересует безумно. Я читала его статью. Но завтра у меня... свободно после 4. Даня: Я беру билеты на 5. После — обсудить за ужином. С позиции культуролога. Борьку, к сожалению, не пустят, но мы можем ему потом все подробно пересказать. Лерка: Борька оценит. Он любит концептуальное искусство. Особенно инсталляции с едой. Договорились. Это было свидание. Самое настоящее, культурно-интеллектуальное свидание. И она согласилась. С первого же сообщения. Вечером следующего дня, стоя перед зеркалом и пытаясь выбрать между строгим черным платьем («слишком серьезно») и джинсами с рубашкой («слишком буднично»), она поняла, что нервничает, как девчонка. Борька, сидящий у ее ног, смотрел на метания хозяйки с философским спокойствием. «Ну что, Борь, я совсем дура?» — спросила она его, натягивая в итоге темно-синие джинсы, элегантную белую рубашку и косуху — компромисс между «умно» и «своя». Борька зевнул, демонстрируя полное равнодушие к человеческим глупостям вроде свиданий. Выставка оказалась именно тем, что нужно. Интеллектуальная провокация, но без излишнего пафоса. Они бродили среди инсталляций из старых мониторов, мерцающих мемами десятилетней давности, слушали звуковую дорожку, составленную из скрипа модемов и голосов дикторов чатов. Спорили, улыбались, обменивались идеями. Даня оказался невероятно эрудированным собеседником. Он мог рассуждать о философии Бодрийяра в контексте твиттера и тут же пошутить про «олдскульный Facemash». Ужин в небольшом грузинском ресторанчике прошел так же легко. Разговор тек сам собой. И вот, когда они доели хинкали и пили густой, терпкий кофе, Даня отложил ложку и посмотрел на нее серьезно. «Лерка, я хочу сказать одну вещь. Без шуток и иронии». Она насторожилась, положив руки на колени. «Говори». «Мне очень нравится, как ты мыслишь. Мне очень нравится, как ты видишь мир. И мне очень нравится быть рядом с тобой. И я хотел бы... чтобы это «рядом» было чем-то большим, чем коллаборация или дружба. Если ты, конечно, не против». Она смотрела на него, и внутри все замерло, а потом рассыпалось фейерверком тихой, безудержной радости. Это был не пафосный монолог. Это была простая, честная просьба. И в этой простоте была вся его искренность. «Я... не против, — наконец выдохнула она, чувствуя, как по щекам растекается глупая улыбка. — Мне тоже очень нравится быть рядом. И я тоже хочу, чтобы это «рядом» было чем-то большим». Он улыбнулся — широко, по-настоящему, так, что вокруг глаз собрались лучики морщинок. «Отлично. Тогда, как человек, который только что получил самый важный «да» в своей жизни, я предлагаю отметить это мороженым. Даже если на улице октябрь». Они вышли на улицу, держась за руки. Его ладонь была теплой и твердой. Первый раз она чувствовала себя не «сестрой Руслана» или «организатором», а просто Леркой. Девушкой, которая держит за руку парня, который ей очень нравится. По дороге домой, под темным московским небом, он вдруг сказал: «Рус будет в восторге. Он давно намекал, что мы с тобой «затягиваем процесс». А Борька... Борька, наверное, потребует с меня официальных гарантий по поставкам печенья». Лерка рассмеялась, прижимаясь к его плечу. «Борька — существо практичное. Главное, чтобы ты не забывал его чесать за ухом. Это его валюта доверия». «Учту, — пообещал Даня. Он остановился, развернул ее к себе и, не говоря больше ни слова, мягко поцеловал. Это был не страстный, а нежный, вопрошающий поцелуй. И Лерка ответила на него всей той тихой уверенностью, что накопилась у нее внутри за эти недели. Когда они подошли к ее дому, в окне горел свет. Руся, видимо, не спал. «Заходи?» — предложила Лерка. «Обязательно. Но не сейчас. Сейчас я пойду домой, буду глупо улыбаться потолку и думать о том, какой же я счастливый. А завтра... завтра я приду к вам с тортом. И с печеньем для командующего Борьки. Официально». Он поцеловал ее еще раз, быстро, и скрылся в темноте двора. Лерка поднялась домой на легких ногах. В квартире пахло печеньем. Руся сидел на кухне с гитарой. «Ну что? — спросил он, не глядя на нее, перебирая струны. — Все прошло по плану?» «Нет, — счастливо ответила Лерка, снимая куртку. — Абсолютно не по плану. Было лучше». Руся наконец поднял на нее глаза, увидел ее сияющее лицо и понял все. Широкая ухмылка растянула его губы. «Наконец-то! Я уже думал, вы дотянете до моего следующего альбома. Поздравляю, сестренка». Борька, услышав шум, вышел из комнаты, зевая. Он посмотрел на Лерку, потом в сторону закрытой двери, за которой скрылся Даня, и снова на Лерку. Потом он подошел, ткнулся мокрым носом ей в ладонь и тяжело вздохнул, как бы говоря: «Ну, раз уж ты решила. Ладно. Главное, чтобы печенье было». И в этом вздохе было столько понимания и принятия, что Лерка расхохоталась, обняв его мохнатую шею. Всё было не по плану. Всё было идеально.