Рецепт спокойствия

Глава 1 «Рецепт спокойствия» Ангар пах железом, бензином и страхом. Последний запах был самым знакомым, самым уютным. Он витал в воздухе, густой и липкий, смешиваясь с едким ароматом пота и мочи. Нил прижался спиной к прохладной бетонной стене, сжавшись в углу, где сходились тени. Он улыбался. Широкая, неестественная улыбка растягивала его губы, заставляя щеки ныть. Лекарства делали свое дело — они заливали его мозг ватой, приглушали острые углы реальности, превращали крик мира в скучный гул. Но даже сквозь эту вату пробивалось сладкое, знакомое щекотание. Зрелище было действительно забавным. Стюарт Хэтфорд стоял в двух шагах от него, неподвижный, как монумент. Дорогой шерстяной костюм, идеальная линия плеч, холодные серые глаза, наблюдавшие за процессом. Его люди работали четко, без лишних слов. Их движения были отточенными, почти медицинскими, если не считать цели. Целью был мужчина средних лет, привязанный к стулу посреди пустого ангара. Ричард Спир. Когда-то он был социальным работником. А еще — приемным отцом. Сейчас он был просто источником звуков — сначала угроз, потом мольбы, теперь — сдавленных, хриплых всхлипов. Нил хихикнул, приглушенно, словно делился шуткой только с самим собой. Его пальцы нервно барабанили по колену, выбивая ритм, который слышал только он. Где-то на периферии сознания булькала мысль, что он пропустил утреннюю дозу. Мелкая дрожь под кожей, туман чуть плотнее обычного — первые ласточки. Но сейчас это не имело значения. Сейчас было интересно. — Абрам. Голос Стюарта был низким, ровным. Он резал воздух, как лезвие. Нил слышал его сквозь шум в голове, но не отреагировал. Его внимание было приковано к капле крови, медленно сползавшей по подбородку Ричарда и падавшей на уже испачканную рубашку. Гипнотизирующая алая точка. — Абрам. Второй раз. Голос стал жестче. Нил медленно перевел взгляд на дядю, улыбка не дрогнула. Его голубые глаза, обычно острые, сейчас казались слегка затуманенными, будто он смотрел сквозь дымчатое стекло. — Ммм? Он промычал, незаинтересованно, и тут же вернулся к наблюдению. Один из людей Стюарта что-то сказал и Ричард Спир забился в истерике. Нил снова тихо хихикнул. — Какого черта, — произнес Стюарт, наконец поворачиваясь к нему всем корпусом. Его лицо было каменным, но в уголках губ пряталось напряжение. — Я потратил ресурсы, чтобы выдернуть этого человека и еще девять ему подобных из Калифорнии и доставить сюда, в Лондон, с соблюдением всех конспиративных мер. Ради чего? Ради твоего развлечения? Нил отвел взгляд от кресла и уставился в высокое грязное окно ангара. Сквозь заляпанное стекло пробивался тусклый английский свет. Он пожал одним плечом, легкое, небрежное движение. — Дядя, а тебе все расскажи, да? — голос Нила звучал нарочито легкомысленно, с едва уловимым британским следом, подарком матери. Он любил вставлять это «да» в конце, когда говорил со Стюартом. Это раздражало того, а значит, было весело. Стюарт сделал шаг ближе, закрывая собой вид на окно. Его тень накрыла Нила. — Абрам — он говорил медленно, вкладывая в каждую букву стальную твердость. — Я задал вопрос. Почему эти люди? Нил закинул голову на стену, улыбка стала еще шире, почти болезненной. Он выгнул бровь, словно удивляясь глупости вопроса. — Ты же уже нашел связующее звено. Должен был. Он замолчал, дав словам повиснуть в воздухе. Стюарт молчал, и это было признанием. Конечно, нашел. У Стюарта Хэтфорда были связи, которые опутывали мир паутиной. Найти информацию о рядовых, хоть и мерзких, американцах — для него это было делом пары дней. Нил знал это. Он и рассчитывал на это. В его голове, поверх шума лекарств, всплыла картинка: потрепанная папка, зашифрованная детским почерком, а потом — более уверенным. Имена. Адреса. Даты. Все, что он мог выудить из скупых, обрывистых фраз за те короткие недели в Окленде. Он собирал их как драгоценности, как патроны. Эндрю никогда не говорил прямо. Он сидел на той скамейке, хромал, с пустым взглядом, и курил. Но Нил умел читать между строк. Между синяками, между резкими движениями, между тем, как Эндрю вздрагивал от неожиданного прикосновения. Нил понял. Он всегда понимал больше, чем следовало. Забавно. Он мстил за мальчика, которого не видел пять лет. За мальчика, который, скорее всего, и думать о нем забыл. За один единственный поцелуй в тринадцать, который пах дымом и отчаянием. Глупость. Чистейшей воды глупость. И от этого он хихикнул снова, тихо, про себя. — Просто развлечься захотелось. — наконец выдавил он, глядя поверх плеча Стюарта туда, где кровавое представление продолжалось. — Скучно тут у тебя. — Ричард Спир и его друзья — объект для развлечения? — в голосе Стюарта прозвучало ледяное неверие. Нил вздохнул, будто ему надоело объяснять очевидное. Он оттолкнулся от стены. Движение было чуть неуверенным, будто его ноги не до конца слушались. Он прошел мимо Стюарта к центру ангара. Его спортивные штаны и серое худи выглядели чужеродно на фоне этой индустриальной жестокости. Он подошел к креслу. Ричард Спир замер, увидев нового человека. Его глаза, полные животного ужаса, вытаращились на рыжего парня с безумной улыбкой. Нил изучающе посмотрел на него, склонив голову набок. Потом фыркнул. Слабо. Почти жалостливо. Он жестом отстранил человека с ножом. Тот, не колеблясь, отступил, бросив вопросительный взгляд на Стюарта. Дядя молча кивнул. Нил взял нож. Рукоять была липкой. Он перехватил ее поудобнее. Движение было отработанным до автоматизма — отец все-таки кое-чему научил, прежде чем мать сбежала. Он не стал мучить его дальше. В этом не было смысла. Месть уже свершилась, акт возмездия был почти завершен. Ричард Спир был последним в его списке. Десять имен. Десять грехов. Десять наказаний. Он быстро, почти нежно, провел лезвием по горлу. Точный, глубокий разрез. Кровь хлынула горячим фонтаном, обрывая хрип. Нил отшатнулся, но несколько алых капель все же упали на рукав его худи. Он посмотрел на них, потом на затихающее тело. Тишина, наступившая после, была громче любых криков. Что ж. Хромота Эндрю отомщена.  Нил почувствовал, как что-то внутри него ослабло. Не совесть — ее у него не было. Скорее, натянутая струна, которая вибрировала все эти годы. Теперь она лопнула. Он мог выдохнуть. Он повернулся на пятках, размазывая кровь по бетонному полу. Его улыбка уже не казалась такой вымученной. — Где я буду играть? — спросил он Стюарта, словно только что не перерезал горло человеку. Стюарт смотрел на него. В его глазах читалась усталость, смешанная с чем-то, что могло быть тревогой или просто раздражением. — Останься здесь, — сказал он, не в первый и не в десятый раз. — В Англии. Я обеспечу тебе безопасность. Будешь играть, если хочешь. В лучших клубах. Нил покачал головой, рыжие пряди упали на лоб. Он привык следовать своим решениям. Даже если эти решения диктовал химический коктейль в его крови. Даже если единственным его компасом было смутное «почему бы и нет». Он сказал «да» тому тренеру по телефону. Значит, поедет. — Я уже согласился. Туда и поеду. Как там он… Ваймак? Говорил, команда… — он нахмурился, пытаясь выудить информацию из туманных глубин памяти. Все сливалось в одно — обещание играть, новый город, побег. Он прослушал название. Или забыл. Неважно. — Ты согласился, когда был под кайфом от своих таблеток — голос Стюарта был плоским. — Я всегда под ними. — парировал Нил, улыбаясь. — Так что все мои решения обдуманны и взвешены. Честное слово джентльмена. Стюарт проигнорировал сарказм.  — Команда называется «Лисы». Университет Пальметто, Южная Каролина. Нил замер на секунду. Потом его лицо озарила новая, почти искренняя улыбка. — Лисы? — он засмеялся, коротко и резко. — Ну, я как раз рыжий. Сходится. Он подошел к Стюарту и без церемоний положил окровавленную ладонь ему на плечо, пачкая безупречную шерсть. Стюарт даже не дрогнул. — Ты сам за мной пришел, я не просил об этом. — напомнил Нил, глядя ему в глаза. Его взгляд стал чуть острее, туман ненадолго рассеялся. — Вариант выкинуть меня на улицу все еще есть. Или я могу уйти сам. Мне не впервой. Это была игра, и они оба это знали. Стюарт потратил слишком много сил на поиски единственного племянника, сына сестры, которую потерял. Он видел в нем наследника, жалкую тень семьи Хэтфорд, залитую наркотиками и болью. Он не выбросит его. Нил это чувствовал кожей. — С Мориямой я разберусь, — сказал Стюарт после паузы, снова возвращаясь к старой теме. — Они не тронут тебя, пока я жив. Но твой отец… — это другая проблема. Он не остановится. Имя отца повисло между ними, холодное и тяжелое. Нил почувствовал, как под кожей задрожали мурашки — уже не от ломки, а от чего-то древнего, животного. Он снял руку с плеча дяди. — Значит, не остановится. — произнес он, и его голос внезапно стал тихим, почти нормальным, без привычной истеричной нотки. — Жизнь — большая и странная штука, дядя. Плывешь, куда несет. Он повернулся и пошел к выходу из ангара, не оглядываясь на тело в кресле и на людей, которые уже начали его убирать. Стюарт еще секунду постоял, наблюдая за его отступающей спиной, за тем, как он немного покачивался при ходьбе. Потом тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и последовал за ним. Машина ждала снаружи. Черный, непроницаемый лимузин. Нил скользнул на заднее сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он наблюдал за мельканием огней и лиц, но они не оставляли в нем никакого следа. Они были как картинки за стеклом — плоские, далекие, не имеющие к нему отношения. Внутри было тихо. Тише, чем в ангаре. Вата из таблеток, смешанная с адреналином после акта завершенной мести, создавала странную, почти комфортную пустоту. Он чувствовал легкую тошноту и дрожь в кончиках пальцев — определенно, пора было подкрепиться химическим спокойствием. Особняк Хэтфорда возник за высокими коваными воротами, мрачный и величественный, как и все, что окружало Стюарта. Машина остановилась, и Нил выкатился из нее, потягиваясь, как кот. Воздух пах дождем, травой и деньгами — чистый, отфильтрованный запах власти. На пороге, озаренная светом хрустальной люстры, стояла Аврора. Ее платье было простым и дорогим, волосы убраны в идеальную гладкую шишку. На лице — маска почтительного ожидания, но глаза, эти ангельские глаза, загорались, едва он появлялся в поле зрения. Нил чувствовал ее взгляд на себе, как физическое прикосновение. Это было забавно и немного утомительно. — Мистер Абрам — ее голос был мягким, медовым. Она сделала шаг навстречу, и в ее руках, будто по мановению волшебной палочки, возникла небольшая серебристая таблетница. Знакомая. Спасение. — Аврора, солнышко мое — Нил расплылся в улыбке, нарочито галантной. Он взял ее протянутую руку, нежно, почти театрально, наклонился и коснулся губами ее костяшек. Кожа пахла дорогим цветочным мылом. Он услышал, как она затаила дыхание. — Ты читаешь мои мысли. Или просто следишь за мной с биноклем из окна? Оба варианта будоражат. Он выпрямился, взял таблетницу. Одним плавным движением щелкнул крышку, вытряхнул на ладонь две круглые голубые пилюли — его личный рецепт от реальности. Не глядя, без воды, он закинул их в рот и сглотнул. Горьковатый привкус растаял на языке, обещая скорое умиротворение. Стюарт, проходивший мимо них в холл, остановился. Его взгляд скользнул с сияющей Авроры на Нила, жующего пустоту, и обратно. В его глазах читалось привычное раздражение, смешанное с решимостью. — Она поедет с тобой, — заявил Стюарт, снимая перчатки. Его слова висели в воздухе, как приговор. — В Южную Каролину. Жить в университетском общежитии тебе не нужно. Я арендовал апартаменты в пятнадцати минутах от стадиона. Машина будет в гараже. Аврора обеспечит все бытовые вопросы, связь, расписание. Ты будешь сосредоточен на игре и… на своем состоянии. Нил медленно моргнул, переваривая информацию вместе с таблетками. Он прошел следом за дядей в просторную, выдержанную в темных тонах кухню. Посередине стоял длинный дубовый стол, накрытый холодным ужином — изысканные закуски, фрукты, что-то под серебряными колпаками. Еда для людей, которые не забывают есть. — Как щедро — протянул Нил, плюхаясь на свой привычный стул в конце стола. Он отодвинул тарелку с изумрудной зеленью и положил голову на сложенные на столе руки. Смотрел на Стюарта сквозь ресницы. — Прямо золотая клетка на выезде. А что я должен дать взамен? Кроме очевидной радости моего общества? Стюарт сел напротив, откинувшись на спинку стула. Он смотрел на племянника, будто пытался разгадать сложный, сломанный пазл. — Согласиться на реабилитацию. Настоящую. С полной детоксикацией и подбором адекватной терапии. Эти… вещества, — он кивнул в сторону таблетницы, которую Нил зажал в кулаке, — убивают тебя. Медленно, но верно. Нил хихикнул, и звук был сухим, как треск сухого дерева. — Реабилитация — повторил он, будто пробуя слово на вкус. Оно было противным, как мыло. — Это долго. А у меня, кажется, дела. — Сбор команды назначен на четырнадцатое июня — отрезал Стюарт, выхватывая козырь из рукава. Нил замер. В голове закружились цифры, даты, но они слипались в непонятную кашу. Он нахмурился, пытаясь протолкнуть сквозь химический туман простой вопрос. — А сегодня… какое число? — Двадцать девятое мая, — ответил Стюарт, и в его голосе прозвучало что-то вроде мрачного удовлетворения. Нил рассмеялся громче, искренне. Он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок с лепниной. — Чудно, — подумал он вслух. — Просто восхитительно. Значит, на реабилитацию времени нет. Какое совпадение, а? Судьба, ясное дело. Таблетки начинали действовать. Резкие края мира стали размываться, звуки — приглушаться. Тревожная дрожь под кожей отступила, сменившись теплой, тяжелой волной. Он чувствовал, как плывет. Стол, еда, Стюарт — все это начало отдаляться, как будто он смотрел через толщу воды. Губы Стюарта двигались. Он что-то говорил. Про безопасность, про врачей, про условия. Слова доносились до Нила обрывками, теряя смысл, превращаясь в ровный, монотонный гул. Нил наблюдал за мухой, севшей на хрустальную вазу с фруктами. Она терла лапки, такая занятая, такая важная. — Абрам. Имя, произнесенное резко, как щелчок, пробилось сквозь толщу. Нил медленно, с усилием перевел взгляд на дядю. Тот смотрел на него пристально, с еле сдерживаемым нетерпением. — Ты хоть что-то знаешь о своей… команде? О «Лисах»? Вопрос повис в воздухе. Нил заставил свой мозг поскрести по сусекам. Всплывали обрывки: телефонный звонок, хриплый голос тренера, обещание игры. Больше ничего. Он улыбнулся, широко и пусто, и покачал головой. — Нет. Не знаю. Не следил за университетской лигой. Слишком… скучно. Он говорил правду. Последний год был туманом из лекарств, тренировок в Милпорте и призраков из прошлого, которые он методично отправлял на тот свет. У него не было сил, да и желания, интересоваться чем-то кроме своего внутреннего хаоса и следующей дозы. — Меня удивило, что они вообще позвали — продолжил он, больше сам для себя, беря в руки нож и вертя его в пальцах. Отражение его искаженной улыбки прыгало на полированной стали. — Тренер Эрнандес… старик. Он что-то бормотал про анкету. Говорил, отправил. Предупредил, об… особенностях. Нил фыркнул, представляя, как Эрнандес описывал его потенциальным тренерам. «Талантливый мальчик, стреляет без промаха, но в голове у него вечный карнавал и рецепты от доктора на пол-сумки». Да, должно быть, заманчивое предложение. — От личной встречи пришлось отказаться — он бросил взгляд на Стюарта, игривый и в то же время колючий. — Меня, знаешь ли, похитил злодей-британец. Увез куковать в Лондон. Пришлось выкроить время на… хобби. Он кивнул в сторону несуществующего ангара, до которого было теперь несколько часов и сотни километров. Десять имен. Десять грехов. Хобби. Стюарт промолчал, но его челюсть напряглась. Он видел, как взгляд Нила снова становится стеклянным, как тот погружается в себя, в тот внутренний океан, где не было ни берегов, ни дна. Таблетки делали свое дело, возвращая ему иллюзию спокойствия, отдаляя реальность на безопасное расстояние. — Документы будут готовы через пару дней, летите десятого числа.— наконец сказал Стюарт, вставая. Его тень упала на стол. — Аврора соберет твои вещи. Тебе нужно только явиться в аэропорт. Нил не ответил. Он снова наблюдал за мухой. Она взлетела с вазы и села прямо на персик. Смелая. Ему нравилась ее наглость. Он чувствовал, как тяжелая, мягкая волна накрывает его с головой, унося прочь от кухни, от Лондона, от дяди, от всего. Оставалось только слабое, растворяющееся в небытии ощущение: он плыл. И следующим пунктом на этом бессмысленном маршруте были какие-то «Лисы». В Южной Каролине. *** Холодный кафель ванной комнаты подействовал отрезвляюще. Нил вышел, растирая мокрые волосы полотенцем. Второе полотенце, поменьше, было намотано на бедра. Вода капала с прядей на плечи, сливаясь со старыми, бледными шрамами, что лежали на коже, как топографическая карта его личного ада. Он не любил, когда их видели. Но здесь, в этих стенах, это правило уже не работало. Здесь его видели насквозь. Он толкнул дверь в спальню, и столкнулся с Авророй нос к носу. Она стояла посреди комнаты, держа в руках стопку свежего белья — темные спортивные штаны, просторное черное худи. Ее взгляд, обычно такой собранный, на секунду поплыл. Он упал на его обнаженный торс, на переплетение старых рубцов и свежих синяков, на капли воды, скользившие по ключицам. Легкий румянец выступил на ее скулах, и она быстро, почти судорожно, отвела глаза в сторону, к окну, где светило бледное лондонское солнце. Нил замер. Его мозг, еще мутный от сна и начинающегося синдрома отмены, с трудом обрабатывал информацию. Но одна мысль пробилась сквозь туман ясно и ярко: таблетница. Она всегда приносила ее утром. Значит, она сейчас у нее. В кармане. В сумочке. Где угодно. Его улыбка, вялая и невыспавшаяся, тут же расплылась в привычную, натянутую маску. Он бросил полотенце для волос на кровать и сделал шаг вперед. — Аврора, — его голос был хриплым от утренней сухости. — Прелесть моя. Ты как ангел-хранитель. Только с бельем и… более осязаемая. Он протянул руку, не за вещами, а ладонью вверх, в немом, хорошо понятном обоим требовании. Мелкая дрожь, почти невидимая, пробежала по его пальцам. Он надеялся, что она не заметит. Но заметила бы — не изменило бы ничего. Аврора перевела дух, собравшись. Румянец не спал, но взгляд стал тверже. Она кивнула к стулу, где уже лежали ее маленькая кожаная сумка. — В боковом кармане. И… пожалуйста, оденься. Скоро завтрак. Нил проигнорировал просьбу. Он двумя шагами пересек комнату, расстегнул сумку и нашел знакомую серебристую коробочку. Ощущение холодного металла в ладони было почти религиозным. Щелчок. Голубые пилюли. Он закинул одну в рот, потом, подумав, вторую. Двойная доза. На первое время. Горьковатый привкус разлился по языку, и он с наслаждением поморщился, закатив глаза. — А-ах — выдохнул он, когда горечь начала медленно сменяться обещанием тепла и тишины. — Наконец-то. Начинаю день с правильной ноты. Он обернулся к ней, облокотившись на спинку стула. Полотенце на бедрах съехало чуть ниже, но ему было все равно. Аврора старалась смотреть ему в лицо, но ее периферийное зрение, казалось, обжигало. Это было забавно. — Стесняешься? — спросил он, наклоняя голову. — Зря. Здесь все настоящее. Шрамы, таблетки, легкое безумие в комплекте. Ничего, к чему привыкать. — Я не стесняюсь. — возразила она, но голос выдавал легкую дрожь. Она положила белье на кровать. — Я проявляю уважение к личным границам. — Каким еще границам? — Нил фыркнул и сделал шаг к ней. Действие таблеток было пока едва уловимым, лишь легкая волна тепла, начинавшая разливаться от желудка. Но даже это было облегчением. Дрожь в руках стихла. — Ты почти живешь в моей комнате, по приказу моего дяди, следишь за моим расписанием и держишь мои наркотики. Какие уж тут границы, милая. Он подошел совсем близко. Она не отступила. Ее глаза, голубые и серьезные, смотрели прямо на него. В них читался вызов. Ему это нравилось. Больше, чем покорность. — Я делаю свою работу — сказала она тихо. — И… иногда позволяю себе немного больше. Она медленно, почти вызывающе, провела взглядом от его лица вниз, к груди, и снова вверх. Это был смелый ход. Неожиданный. Нил ощутил короткий, острый всплеск интереса, не сексуального, а скорее охотничьего. — О-о, — протянул он, и его ухмылка стала шире, более искренней. — Вот так-то лучше. А то я уже начал думать, ты просто милая декорация. Он поднял руку и провел пальцем по ее скуле, убирая выбившуюся из гладкой прически прядь за ухо. Кожа была горячей. Она замерла, не мигая. — Но тебе стоит помнить кое-что. — продолжил он, и его голос внезапно потерял игривость, став плоским, почти механическим. — Я на таблетках. Всегда. И они не делают меня… доступным. Не в том смысле. Это флирт. Танец. Ничего больше. Он посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь донести. — Мне, в общем-то, плевать. Но тебе-то стоит себя поберечь. Аврора нахмурила брови, но не отстранилась. — Почему? — спросила она прямо. Нил засмеялся коротко и беззвучно. Вопрос был глупым, детским. Почему не сувать пальцы в розетку? Потому что убьет. — Потому что единственный поцелуй в моей жизни был в тринадцать лет — сказал он, откровенность вырвалась сама собой, подогретая только что принятыми таблетками и ее настойчивым взглядом. — И, кажется, меня с тех пор больше не интересуют люди. Кроме того одного. Единственного. Он увидел, как в ее глазах промелькнуло удивление, затем что-то похожее на жалость. Он ненавидел это. — Почему же ты не найдешь его? — спросила она, и в ее голосе прозвучала та самая нота, от которой его передернуло — наивное, глупое сочувствие. — Найду? — Нил откинул голову и засмеялся уже громко, горько. — Милая, оглянись. Я весь в шрамах. Я зависим от психотропного дерьма. Я связан с мафией с двух сторон — и как сын, и как племянник. И… это было пять лет назад. Пять. Он, наверное, давно забыл. Или ненавидит. Или счастлив без этого. Какого черта я буду врываться в его жизнь и притаскивать за собой весь этот ад? Он говорил резко, но внутри что-то щемило. Тупая, знакомая боль. Он загнал ее так глубоко, что она почти не чувствовалась. Почти. Аврора смотрела на него, и жалость в ее глазах постепенно сменилась чем-то другим. Более сложным. Более опасным. — В любом случае, — вздохнула она, как будто отбрасывая тяжелые мысли. — Через час у тебя прием у доктора Диаза. Не забудь. — Не забуду, — буркнул Нил, отворачиваясь. Химическое спокойствие начинало обволакивать его, смягчая острые углы. Реальность снова отодвигалась на безопасное, удобное расстояние. — И помни, все это, — он махнул рукой между ними — не больше, чем игра. Флирт от скуки. Не ищи смысла. Он услышал, как она сделала шаг. Потом легкое, едва уловимое прикосновение. Ногти, острые и ухоженные, провели по его запястью, по тонкой коже над венами. Мурашки пробежали по спине. Он обернулся. Аврора улыбалась. Не робкой, влюбленной улыбкой, а какой-то… знающей. Спокойной. — Это не страшно — сказала она просто и вышла из комнаты, оставив его одного с запахом ее духов, горьким послевкусием таблеток и странным холодком на запястье. Нил стоял, глядя в пустоту. Потом медленно ухмыльнулся. Ладно. Он предупредил. Если она хочет играть с огнем, облитым бензином и начинённым динамитом — ее выбор. Ему было все равно. Он натянул штаны и худи, ощущая, как химическое тепло наконец заполняет каждую клеточку, глушит шум, сглаживает тревогу. Мир снова стал терпимым. Мягким. Далеким. «Через час у доктора Диаза», — эхом отозвалось в голове. Еще одна битва. Еще одна попытка впихнуть ему другие таблетки, поговорить о травмах, о прошлом. Он хихикнул, глядя на свое отражение в зеркале. Рыжие волосы, мокрые и непослушные, голубые глаза с безумным блеском, вечная, намертво впаянная в лицо улыбка. — Удачи ему, — пробормотал он своему отражению и отправился на завтрак, намеренно забывая футболку под худи. Ему было смешно. *** Кабинет доктора Диаза пах старой бумагой, дорогим деревом и притворным успокоением. Нил сидел в глубоком кожаном кресле, напротив врача, и улыбался. Не потому что хотел. Мышцы лица сами тянулись вверх, создавая это жутковатое, вечно-радостное выражение. Пять лет приема делали свое дело — это была не эмоция, а физиология. Патология, как любил говорить Диаз. Сам Нил чувствовал себя так, будто его голову заполнили теплой, вязкой ватой. Мысли плыли медленно и лениво, цепляясь за обрывки, тонули, всплывали снова. Он смотрел на узор ковра, и ему казалось, что линии чуть-чуть шевелятся. Эффект привычный, почти уютный. Он не был «под кайфом» в общепринятом смысле. Он просто был… притупленным. И это было именно то, что ему нужно. Доктор Диаз перелистывал толстую папку. Мужчина лет пятидесяти, с умными, уставшими глазами. Он был одним из немногих, кто знал контекст. Про отца. Про дядю. Про десять имен в списке. Он был «своим» врачом, нанятым Стюартом, и поэтому Нил иногда, сквозь вату, решался на полуправду. — Нил, — начал Диаз, откладывая папку. — Наш график меняется. Через две недели ты уезжаешь. — У-уезжаю, — повторил Нил, кивнув. Он поймал взгляд на своих руках, лежащих на коленях. Пальцы слегка подрагивали. Утренняя доза уже растворялась в крови, но фоновая дрожь, знакомая, как собственное дыхание, никуда не девалась. Пять лет. Пять лет тело помнило каждый пропуск, каждую ломку. — Да. Лисы. Рыжие. Я рыжий, значит подхожу им. Он хихикнул, словно сказал что-то невероятно остроумное. Диаз не улыбнулся. — Я не могу отпустить тебя без продолжения терапии. И без медицинского контроля над твоим… режимом. Вот оно. Начинается. Нил почувствовал слабый укол раздражения где-то глубоко под химическим одеялом. Он наклонил голову, улыбка не дрогнула. — Мой режим… работает — сказал он, растягивая слова. — Пять лет. Я выжил в бегах и на таблетках. Чего вам хватает? — Выжить — недостаточно, Нил. — Достаточно, — Нил перебил его, и в его голосе впервые прозвучала слабая, но отчетливая нотка чего-то острого. — Вы не понимаете. Без этого… — он ткнул пальцем себе в висок, — тут цирк. Шум. Кино. Оно само включается. Я не могу… я не хочу это видеть. Слышать. Чувствовать. Он замолчал, поймав дыхание. Мысль уплыла, и он на секунду забыл, о чем говорил. Уставился на лампу на столе Диаза. Свет был мягким, не резал глаза. Хорошо. — Эти таблетки… они создают тишину. — выдавил он наконец. — Да, это химическая смирительная рубашка. Да, я зависим. Я в курсе. Очень в курсе. — Он вспомнил приступы ломки: мир, сжимающийся до размера бьющегося сердца, холодный пот, кошмары наяву. Да, он знал цену. — Но с ними я хотя бы сплю. Иногда. И я могу встать и делать вид, что я человек. Мне не нужно «чувствовать», доктор. Мне нужно… чтобы было тихо. Диаз смотрел на него с тем же неизменным, печальным пониманием. — Ты отказываешься от возможности настоящей жизни в обмен на иллюзию покоя. — Настоящая жизнь — Нил фыркнул, и звук вышел слюнявым. Он сглотнул. — Настоящая жизнь — это когда за тобой охотится отец-психопат, а ты только что убил десять человек в отместку за хромоту мальчика, которого не видел пять лет. Какая нахер «настоящая жизнь»? Мне нужно не жить, доктор. Мне нужно… плыть. И мои таблетки — это течение. Менять их — все равно что пытаться плыть против. Утону. Он сказал это почти без эмоций, констатируя факт. Убил десять человек. Отметил про себя, что Диаз даже не моргнул. Да, свой врач. Ценность такого сложно переоценить. Диаз вздохнул, потер переносицу. Он знал, что этот раунд проиграл. Как и все предыдущие. — Ладно, — сдался он. — Продолжаем текущий протокол. Но правила там другие. В Пальметто. Он достал из папки несколько листов. — Я нашел трех специалистов в округе, которые согласны на частные консультации с учетом твоей… специфической ситуации. Их лояльность гарантирована, но уровень информированности будет минимальным. Только то, что необходимо для работы: зависимость, травмы, вымышленные, но правдоподобные. — Он посмотрел на Нила поверх очков. — Помимо этого, по условиям контракта с командой, ты обязан будешь посещать командного психолога, Бетси Добсон, два раза в семестр минимум. И, вероятно, чаще, учитывая твои препараты. Нил слушал, кивая. Имена и фамилии проплывали мимо, не задерживаясь. Бетси Добсон. Звучало как имя доброй библиотекарши. Он представил себе пухлую женщину с очками и печеньем. Возможно, так оно и будет. — И главное — голос Диаза стал жестче, — с новыми врачами, и особенно с командным психологом, тебе нужно будет быть крайне избирательным в том, что ты говоришь. Нил усмехнулся, наконец уловив суть. О, он понял. — То есть про папочку-Мясника, дядюшку-мафиози, мертвую маму и десять свежезакрытых гештальтов… не упоминать? — спросил он с нарочитой наивностью. — Особенно про десять, — сухо подтвердил Диаз. — В США они обязаны сообщать в правоохранительные органы о потенциальной опасности, которую пациент представляет для себя или окружающих. Если ты начнешь рассказывать… правду, они вызовут полицию. И тогда твоя игра в экси закончится, прежде чем начаться. Ты попадешь в совершенно другую систему. Мысль об этом была на удивление четкой сквозь туман. Полиция. Тюрьма. Лишение лекарств. Холодный ужас, острый и мгновенный, кольнул его под ребра. Он инстинктивно съежился в кресле. — Понял, — буркнул он. — Буду врать. Как все нормальные люди. — Не врать. Просто… редактировать. Акцент на спортивные травмы, на сложности с социализацией из-за частых переездов в детстве, на депрессию и выписанные когда-то препараты, к которым развилась зависимость. Оставайся в рамках правдоподобной, но безопасной истории. Нил кивнул. Он был мастером выдумок. Он прожил под семнадцатью разными именами. Сочинить красивую ложь для какого-то университетского психолога? Легко. Он поднялся с кресла, немного покачиваясь. Эффект таблеток достиг лучшего времени — мир был мягким, звуки приглушенными, а его вечная улыбка чувствовалась как часть лица. — Рецепт? — протянул он руку, пальцы все еще слегка дрожали. Диаз молча выписал его и протянул листок. Их пальцы соприкоснулись. — Нил, — сказал врач в последний раз. — Будь осторожен. Там не будет меня, чтобы прикрыть твои… откровения. Нил взял рецепт, внимательно посмотрел на него, будто проверяя подлинность. Потом поднял глаза на Диаза, и его улыбка стала чуть более настоящей, почти горькой. — Не волнуйтесь, доктор. Я знаю разницу между «своим» врачом и… обязанностью. Просто не перепутайте дела и отправьте туда, — он кивнул на папку, — то, что нужно. А все лишнее… лучше сожгите. Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Его шаги в пустом коридоре звучали глухо и неровно. Диаз сидел, глядя на пустое кресло, где только что сидел его самый безнадежный и самый опасный пациент. Потом медленно потянулся к папке. Предстояло много работы по редактированию правды во что-то, что не приведет мальчика в тюрьму или психушку. Он вздохнул. Иногда работа психиатра больше напоминала работу подпольного шифровальщика. А Нил уже шел по улице, засунув руки в карманы худи. Солнце било в глаза, и он щурился, но улыбка не спадала. Новые врачи. Новые истории. Новая игра. Он хихикнул про себя, глотая горьковатую слюну. Весело будет. Главное — не забыть, какую легенду он рассказывает и кому. И ни в коем случае не упоминать папочку. И дядю. И десять имен. Особенно десять имен. *** Последующие два дня текли, как густой сироп — медленно, сладко и приторно. Нил существовал в привычном ритме, задаваемом голубыми пилюлями: утренняя дрожь, горькое проглатывание, наступающая волна химического спокойствия, затем долгие часы, заполненные ничем. Он слонялся по особняку, трогал дорогие безделушки, смотрел в окно на дождь, хихикал над собственными мыслями, которые тут же забывал. Стояние на месте начало вызывать зуд под кожей. Не тревогу — для таблеток тревога была слишком ярким чувством. Скорее, тупое, навязчивое раздражение, как звук насекомого за стеклом. Мысль о Пальметто, об экси, о новой арене, где можно было бежать, бить, чувствовать что-то через призму адреналина и привычного химического тумана — эта мысль стала навязчивой. Она пульсировала в такт редким, но ясным моментам, когда сознание прояснялось на пару секунд. Ему нужно было двигаться. Иначе он задохнется в этой позолоченной клетке с запахом старины и лекарств. На третий день он, не стучась, ввалился в кабинет Стюарта. Дядя сидел за массивным письменным столом, погруженный в документы, свет настольной лампы выхватывал суровые линии его лица. Нил, не говоря ни слова, плюхнулся на диван из темной кожи у стены, запрокинул ноги на подлокотник и уставился в потолок с лепниной. Он молчал десять минут, просто дыша, слушая, как скрипит перо Стюарта по бумаге. Ему нравилось это — врываться и нарушать тишину своим немым, улыбающимся присутствием. Стюарт, в конце концов, отложил перо. Он не обернулся. Просто ждал. — Я хочу уехать пораньше — выдавил Нил, не меняя позы. Слова прозвучали немного смазано, будто язык был чуть толще обычного. — Сбор — четырнадцатого — напомнил Стюарт голосом, лишенным интонации. — Расписание… — Нахуй расписание — перебил Нил легко, без злобы. Он повернул голову, чтобы видеть профиль дяди. — Мне скучно. Я устал сидеть. Хочу уже там быть. Познакомиться с этим… Ваймаком. Выпросить у него ключи от корта. Потренироваться в тишине, без чужих глаз. — Он помолчал, улыбка стала игривее. — И продолжить развлекаться с Авророй. Мы же будем жить вместе, верно? Надо обживать новые территории. Он произнес это с нарочитой похабностью, наблюдая за дядей краем глаза. Стюарт не дрогнул. Лишь медленно отодвинул стул и развернулся к нему, сложив руки на столе. Его взгляд был тяжелым и усталым. — Ты рассматриваешь переезд на другой континент как возможность для флирта и неконтролируемых тренировок? — спросил он. В его голосе не было ни гнева, ни удивления. Была лишь привычная, глубокая усталость от абсурда. — А что еще там рассматривать? — Нил сел, скрестив ноги по-турецки на диване. Его худи съехал на плечо, обнажив бледную кожу и верхний край старого шрама. — Учеба? Смешно. Командная динамика? Посмотрим. А вот ключи от корта и симпатичная девушка под боком — это понятные, осязаемые бонусы. Стюарт смотрел на него долго. Потом вздохнул. Этот вздох, казалось, выходил из самых глубин, неся в себе груз миллионов, решенных и нерешенных проблем, среди которых каприз наркозависимого племянника был, наверное, самым раздражающе бессмысленным. — Хорошо — сказал он просто. Нил моргнул. Он ожидал сопротивления, спора, очередной лекции о безопасности и ответственности. Это «хорошо» прозвучало обманчиво легко. — ...Хорошо? — переспросил он, наклоняясь вперед. — Ты хочешь уехать сегодня — мы уедем сегодня. — пояснил Стюарт, глядя прямо на него. — Если тебе так невмоготу сидеть на месте, значит, надо ехать. Я все равно собирался в Штаты на следующей неделе по делам. Разница в несколько дней не принципиальна. Познакомлюсь с твоим тренером, посмотрю университет. Убежусь, что условия… адекватны. Внутри Нила что-то ёкнуло — странное, теплое чувство, которое не было химическим. Оно было крошечным и мгновенно утонуло в море апатии, но успело оставить след. Стюарт не просто уступал. Он… подстраивался. Менял планы. Из-за его каприза. Нил вдруг вскочил с дивана. Неуклюже, задев плечом спинку. Он сделал шаг к столу, и на мгновение его вечная улыбка дрогнула, сменившись чем-то более сырым, почти детским. Он почти что… хотел обнять этого сурового, опасного человека в дорогом костюме. Почти. Но движение замерло на полпути. Вместо этого он просто широко, почти искренне ухмыльнулся. — Ну… отлично же! — выдохнул он, и голос его звучал громче, чем обычно. — Значит, летим? Сегодня? — Сегодня ночью, — кивнул Стюарт. — Частный самолет. В десять. Прибудем утром по местному. Частный рейс. Конечно. У Стюарта, разумеется, был свой самолет. Мысль об этом заставила Нила тихо хихикнуть. Он жил в мире, где люди имели собственные самолеты так же легко, как другие — велосипеды. Забавно. — Если тебе хочется миллион часов трястись со мной в железной птице до Пальметто ради видимости хорошего дяди — ладно. — пожал плечами Нил, откатывая момент сближения назад в привычный сарказм. — Пусть и ты развлечешься. Посмотришь, как я буду изображать из себя примерного студента-спортсмена. Держу пари, будет смешно. Стюарт проигнорировал колкость. Он уже взял телефон — не тот, что для обычных звонков, а другой, более массивный, с усиленной защитой. Набрал номер. — Готовьте «Сокола» к вылету в десять вечера, — сказал он ровным, командным тоном, не оставляющим пространства для вопросов. — Маршрут: Лондон — Пальметто. Да, ночной. Полный экипаж и стандартный набор. — Он посмотрел на Нила, оценивающе. — Добавьте в аптечку… текущие препараты Абрама. Запас на месяц. Нил слушал, завороженный. Весь его побег, все его желание сдвинуться с мертвой точки были реализованы одним звонком, несколькими тихими фразами. Сила Стюарта была пугающей и в то же время невероятно удобной. Он чувствовал себя капризным котенком, которого милостиво согласились взять в путешествие на частном космическом корабле. Стюарт положил трубку. Дело было сделано. — Четырнадцать с половиной часов в воздухе. — сказал он, возвращаясь к бумагам. — Советую поспать. Но Нил уже не слушал. Ощущение было похоже на легкое опьянение, но чище. Он хлопнул в ладоши — один раз, громко и резко, — и это эхом отозвалось в тихом кабинете. — Аврора! — выкрикнул он, уже выворачиваясь на пятках и вылетая в коридор. Его шаги быстрые, чуть заплетающиеся, застучали по паркету. Он нашел ее в небольшой гостиной, где она составляла список вещей для перевозки. Она стояла у окна, свет падал на ее гладкие волосы, и в этот момент она выглядела не помощницей, а хозяйкой этого спокойствия. — Аврора! — повторил он, врываясь в комнату. Он был запыхавшимся, глаза блестели тем неестественным, химическим блеском, улыбка растянула лицо до ушей. — Чудесные новости! Мы улетаем в Пальметто сегодня ночью. Она обернулась, и на ее лице сначала было просто удивление, затем — понимание, и наконец — та самая, одобряющая, теплая улыбка, которая ему нравилась. В ней не было подобострастия. Была готовность к приключению. Его приключению. — Сегодня? — переспросила она, и в голосе звучал легкий, игривый вызов. — А я как раз думала, что у нас еще целая неделя скучной упаковки. — Скука отменяется! — объявил Нил, подходя так близко, что почти касался ее. Он пах лекарствами, свежим воздухом с улицы и своим странным, метафизическим возбуждением. — Дядя Стью сжалился. Или ему просто надоело на меня смотреть. Неважно. Мы будем там завтра утром. Он смотрел, как в ее голубых глазах отражаются его собственные, полные искусственного восторга. И ему было все равно, что этот восторг — химический. Он чувствовал движение. Поток. И это было лучше, чем стоять на месте. Бесконечно лучше. Аврора медленно кивнула, ее взгляд скользнул по его лицу, задержался на улыбке. — Тогда мне нужно пересмотреть список — сказала она деловито, но уголки ее губ подрагивали. — И приготовить тебе что-нибудь, чтобы ты не скучал в полете. Четырнадцать часов — это долго. — Со мной не соскучишься, — пообещал Нил, и его палец снова, почти по привычке, коснулся ее скулы, отводя несуществующую прядь. На этот раз она не отстранилась. Наоборот, ее веки чуть опустились. — Особенно если ты прихватишь моих голубых друзей. И, может быть, что-нибудь покрепче для дяди. Думаю, ему понадобится. Он засмеялся, повернулся и почти выбежал из комнаты, оставляя за собой вихрь нарушенного спокойствия. Ему нужно было… он не знал, что ему нужно. Просто двигаться. Чувствовать, как время, наконец, снова начинает течь вперед, унося его прочь от призраков Лондона, прочь от свежей крови в ангаре, прочь к новому полю, новой игре, новому способу забыться. Он шел по коридору, и его отражение в темных оконных стеклах улыбалось ему — широко, безумно и неотвратимо. Пальметто ждало. И что бы там ни было, это уже было интереснее, чем здесь. *** Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы с почти неслышным шипением, мягко, как кошка, ступающая лапой. Нил проснулся от этого едва уловимого толчка. Он открыл глаза, и несколько секунд мир был расплывчатым, неопределенным. Потом сознание, медленное и тягучее, стало собираться в кучку. Он спал почти все четырнадцать с половиной часов, и это был не здоровый сон, а глубокий, беспробудный наркоз, искусно вызванный игрой с дозировкой. Принять чуть больше обычного, смешать с парой бокалов вина, которые предложила Аврора, и отключиться, пока мир пролетает где-то внизу. Идеальный способ путешествовать. Он потянулся в своем кресле, похожем на кокон, чувствуя, как суставы скрипят от неподвижности. Рот был ватным, голова — тяжелой, но пустой. Состояние идеального нуля. Ни тревоги, ни радости, просто плавающая невесомость. Он улыбнулся — автоматически, мышцы щек сами собой потянулись вверх. За его спиной раздался спокойный голос Стюарта: — Мы приземлились. Пальметто, Южная Каролина. Нил обернулся. Дядя уже был при галстуке, его костюм был безупречен, будто он не провел ночь в полете, а просто вышел из соседней комнаты. Аврора, сидевшая напротив, убирала планшет в сумку. Она выглядела свежо, лишь легкая тень под глазами выдавала долгий перелет. Нил почувствовал краткий, тупой укол чего-то вроде зависти. Они могли уставать нормально. Он же был либо вырублен, либо на взводе. — Отлично — пробормотал он и, отстегнув ремень, прилип к иллюминатору. За стеклом раскинулся новый мир. Не серое небо Лондона, а ослепительно синее, почти ядовитое южное небо. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Полосы асфальта дымились. Зелень была сочной, яркой, какой-то нахальной. Все пахло иначе — не дождем и стариной, а горячим асфальтом, хвоей и чем-то сладковатым, возможно, цветущими магнолиями. Воздух был густым, влажным, обволакивающим. Внутри Нила что-то дрогнуло. Не эмоция — эмоции были приглушены таблетками. Скорее, инстинкт. Ощущение новой территории. Пахло свободой. Или новой клеткой. Пока неясно. Их высадили прямо у терминала для частных рейсов. Горячий воздух обжег легкие, когда Нил спустился по трапу. Он замер на секунду, втягивая этот новый запах, позволяя солнцу жечь бледную кожу лица. Веснушки, наверное, сейчас вылезут, как грибы после дождя. Он хихикнул про себя. — Сюда — позвал Стюарт, направляясь к стоявшему неподалеку внедорожнику с темными стеклами. Но он прошел мимо него. Нил лениво поплелся за ним, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он уже представлял себе скучный черный автомобиль, в котором его повезут в очередное заточение. Стюарт остановился у другой машины. И Нил застыл. Она была не черной. Она была матово-серой, как пепел после пожарища. Низкая, широкая, с агрессивными линиями, будто замершая в готовности к прыжку. Солнце играло на ее матовом боку, не давая бликов, лишь подчеркивая совершенство формы. Она выглядела дорого, опасно и очень, очень быстро. — Это твоя — просто сказал Стюарт, наблюдая за его реакцией. Нил медленно обошел машину кругом. Его пальцы непроизвольно протянулись, чтобы коснуться капота, но остановились в сантиметре от поверхности. Матовая краска казалась такой хрупкой. — Что за… зверь? — спросил он, и в его голосе прозвучало редкое, не притворное любопытство. — Audi R8, — ответил Стюарт. — V10. Полный привод. Довольно сдержанно, но с характером. Думаю, тебе подойдет. Нил посмотрел на дядю, потом снова на машину. В его голове не возникло ни названия марки, ни восхищения техническими характеристиками. Он оценивал ее иначе. Она была красивой. Как хищник. И она казалась… непобедимой. Та, на которой можно уехать очень, очень далеко. — В бегах, — начал он задумчиво, — я выбирал машины по принципу: можно взломать за две минуты — значит, едем. Иногда получалось угнать что-то приличное. Но это… — он качнул головой, и улыбка стала шире. — Эту не взломать за две минуты. Разве что взорвать. — Надеюсь, тебе не придется ни взламывать, ни взрывать, — сухо заметил Стюарт. — Ключи. Он бросил Нилу брелок — холодный, тяжелый кусок металла и полированного черного пластика. Нил поймал его на лету. Чувство было странным. Владеть. Иметь что-то свое, новое, созданное не для выживания, а для… удовольствия? Не совсем. Но близко. Потом реальность накрыла его, как всегда, холодным душем. Он посмотрел на свои руки, которые все еще слегка дрожали с утра, до первой дозы. Он вспомнил горький привкус на языке, постоянный туман в голове. — Я… в курсе, — сказал он, перебрасывая брелок с ладони на ладонь. — Что с моими препаратами в крови за руль садиться нельзя. Это, типа, незаконно и все такое. — Да — подтвердил Стюарт. — И безответственно. Поэтому, пока ты не решишься на реабилитацию и не придешь в состояние, позволяющее управлять транспортом, за руль будет садиться Аврора. Или наемный водитель, если она будет занята. Нил перевел взгляд на девушку. Она уже стояла у водительской двери, ее глаза блестели от интереса к машине. Она, в отличие от него, наверняка знала, что такое «V10» и «полный привод». — Значит, ты будешь еще и моим шофером, солнышко? — спросил он, подходя к ней. — Кажется, так, — улыбнулась Аврора. Ее пальцы легли на ручку дверии. — Если, конечно, ты доверишь мне своего «зверя». — О, доверю, — Нил открыл дверь со стороны пассажира и скользнул на кожаное сиденье. Запах новой кожи и технологий ударил ему в нос. Он откинулся, чувствуя, как кресло обволакивает тело. — Ты, в отличие от меня, скорее всего, знаешь, где у этой штуки поворотники. Стюарт сел сзади. Внедорожник с их багажом и охраной тронулся следом. — Если ты соизволишь пройти реабилитацию, — снова начал дядя, глядя в окно на пробегающие пальмы — и приведешь свое состояние в норму, то сможешь водить ее сам. Это может быть неплохим стимулом. Нил засмеялся, коротко и беззвучно. Он смотрел, как Аврора плавно трогает с места, и машина отвечает едва слышным рыком, скользя по асфальту, как нож по маслу. — Стимул — повторил он, будто пробуя слово. — Ладно. Я как-нибудь потом с этим разберусь. Пока меня и Аврора за рулем устраивает. Мне даже нравится. Могу смотреть по сторонам. И на тебя смотреть, красотка. Он подмигнул ей щелкнув пальцами и ухмыльнулся. Она лишь покачала головой, но щеки ее слегка порозовели. Стюарт сзади тяжело вздохнул. Дорога от аэропорта до города Пальметто заняла не так много времени. Новые пейзажи проплывали за тонированным стеклом: широкие проспекты, невысокие кирпичные здания, обилие зелени, студенты с рюкзаками. Все выглядело таким… нормальным. Благополучным. Чуждым. Апартаменты находились в современном комплексе из стекла и бетона, не в самом центре, но и не на окраине. Аврора заглушила двигатель на подземном паркинге. Тишина после рыка мотора показалась неестественной. — Ну что, — сказал Стюарт, выходя. — Пойдем, покажу тебе твое новое пристанище. Лифт поднялся на один из верхних этажей. Дверь открылась не в коридор, а прямо в квартиру. И Нил снова замер на пороге. Пространство было огромным, светлым, почти пустым. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид, от которого у него перехватило дыхание. Прямо перед ним, вдали, но четко видимый, сиял на солнце белый куб стадиона «Лисов» — его новый храм. Рядом раскинулись зеленые поля и современные корпуса университетского кампуса. Отсюда, с этой высоты, все казалось игрушечным, идеальным, как макет. Можно было разглядеть даже крошечные фигурки людей, снующих между зданий. — До стадиона отсюда минут десять-пятнадцать пешком — произнес Стюарт, стоя у окна. — В хорошую погоду. Тренер Ваймак живет в соседнем здании. Университет в пяти минутах. Нил не отвечал. Он медленно вошел в гостиную, его кроссовки беззвучно ступали по темному ламинату. Он подошел к окну и прижал ладони к прохладному стеклу. Смотрел. Стадион был так близко. Он мог практически дотронуться до него. Мысль о том, что он сможет встать утром, выпить свою голубую отраву, и через пятнадцать минут уже быть там, на паркете, с клюшкой в руках… Эта мысль пронзила химический туман, как луч чистого, нефильтрованного света. Он улыбнулся. На этот раз улыбка не была маской или мышечным спазмом. Она была настоящей, пусть и искаженной годами зависимости. Но в ней было узнаваемое, почти детское удовольствие. — Это… — он обернулся к Стюарту. — Это круто. Два простых слова. Но от Нила они значили больше, чем пафосные речи. Стюарт кивнул, и в его жестком взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Обстановку Аврора доделает по твоему вкусу. Кухня укомплектована. На первые недели все необходимое есть. Нил уже оторвался от окна и начал исследовать пространство. Две спальни, две ванные, просторная гостиная, кухня-столовая. Все минималистично, дорого и безлико. Как номер в хорошем отеле. Идеальное место для человека без прошлого и без будущего. Место, где можно просто быть. Он вернулся в гостиную, плюхнулся на огромный диван, стоящий спиной к окну, чтобы видеть и комнату, и вид. Он почувствовал усталость, накатывающую волной после перелета и эмоциональной встряски. Но это была хорошая усталость. — Ладно, — сказал он, глядя на Стюарта и Аврору, которые стояли посреди этого нового, пустого мира, который теперь был его. — Я тут. Приплыл. Что дальше? — Дальше, — сказал Стюарт, доставая телефон, — я позвоню Дэвиду Ваймаку и договорюсь о встрече. Сегодня, если получится. А тебе, — он посмотрел на Нила пристально, — советую принять душ, прийти в себя и… подумать, с чего ты начнешь. Следующие пару часов прошли в тумане привычных ритуалов. Душ, который смыл с кожи ощущение самолета и чужого воздуха. Еда — что-то полезное и безвкусное, приготовленное Авророй и съеденное под ее неотступным взглядом, пока Стюарт говорил по телефону в соседней комнате. И, конечно, таблетка. Горький привкус, долгожданная волна тепла, разливающаяся от центра груди, сглаживающая острые углы реальности, заливающая внутренний шум густым сиропом безразличия. К тому моменту, как они сели в машину, Нил чувствовал себя идеально притупленным и готовым ко всему. Или ни к чему. Это было одно и то же. Дорога до стадиона заняла считанные минуты. И когда он предстал перед ними во всей своей громаде, Нил почувствовал, как что-то внутри него, глубоко под химической ватой, зашевелилось. Что-то давно забытое, первобытное. Стадион «Лисов» был огромным белым сооружением, рассеченным по бокам яркими, пламенеющими оранжевыми полосами. Он не выглядел дружелюбным. Он выглядел дерзко, агрессивно, вызовом брошенным серому миру благополучного кампуса. Он напоминал логово. Или крепость. Нил, не отрываясь, смотрел на него из окна машины, и его вечная улыбка стала чуть более осмысленной. В уголках рта затаилось что-то вроде голода. — Ну что, — сказал Стюарт, когда Аврора припарковалась на пустой стоянке. — Встречай свой новый дом. На ближайшие четыре года, если не сбежишь раньше. — Кто, я? Сбегу? — Нил фыркнул, выкатываясь из машины. Горячий воздух снова ударил в лицо, но теперь он пах не просто летом, а пылью, бетоном и… чем-то еще. Потом? Старым деревом? Запахом арены. Он втянул его полной грудью, и лекарства сделали этот вдох сладким. Они вошли через служебный вход. Прохладная полутьма поглотила их после слепящего солнца. И тут же на них, словно из самой тени, накатила фигура Дэвида Ваймака. Тренер был именно таким, каким его, должно быть, описывали: крупный, широкоплечий, с татуировками, выглядывающими из-под рукавов простой белой футболки. Его лицо было серьезным, изборожденным морщинами, а глаза, карие и пронзительные, сразу же уставились на Нила, сканируя, оценивая. Взгляд задержался на его неестественной улыбке, на бледной коже, на слишком ярком блеске в глазах. Но Ваймак не дрогнул. Кажется, он уже видел всякое. — Дэвид Ваймак — отрекомендовался он, протягивая руку сначала Стюарту, потом, после едва заметной паузы, Нилу. Его рукопожатие было сильным, твердым, как тиски. — Рад, что доехали. Приступим. Экскурсия была деловой и быстрой. Ваймак говорил резко, отрывисто, не тратя слов попусту. Они шли по длинным, слабо освещенным коридорам, и их шаги гулко отдавались под сводами. — Мужская раздевалка — Ваймак толкнул тяжелую дверь. Пространство, пахнущее потом, лайконом, дезинфекцией. Ряды шкафчиков, длинные скамьи, душевые вдалеке. — Женская — дальше по коридору. Команда у нас смешанная, правила строгие. Уважение и дисциплина. Нарушаешь — имеешь дело со мной. Он повел их дальше, показав просторное фойе с потертыми диванами и огромным экраном на стене. — Здесь собираемся перед играми. Смотрим разборы, трепим нервы друг другу. Иногда дерутся. Пресекаю. Кабинет Эбби, их медика, оказался светлым и стерильным, пахло антисептиком и травяным чаем. Сам кабинет Ваймака был захламлен бумагами, дисками, пустыми чашками от кофе. На стене висели схемы, графики, фотографии команды. Нил скользнул взглядом по лицам на снимках, но они слились в пестрое пятно. Ничего не запомнил. — А здесь инвентарь — Ваймак махнул рукой в сторону небольшого подсобного помещения, где стояли ведра, банки с краской и аккуратные ряды клюшек. Запах был резкий, химический. Нил узнал его — запах свежей краски и дерева. Запах новой игры. И вот они подошли к тяжелой, звуконепроницаемой двери. Ваймак толкнул ее, и они вышли на корт. Воздух переменился. Он стал прохладным, сухим, идеально кондиционированным. Звуки снаружи умерли, разошлись гулкой, почти священной тишиной. Нил задрал голову. Корт. Не просто зал. Паркетный прямоугольник, окруженный со всех сторон высокими, уходящими вверх стенами из толстого, слегка матового плексигласа. Над ним нависали ярусы пустых трибун, утопавшие в полумраке. Свет падал сверху, с мощных прожекторов, освещая каждый участок паркета ровным, белым, безжалостным светом. Это была сцена. Арена. Аквариум для гладиаторов. Нил замер на краю. Его пальцы непроизвольно сжались, представив знакомый вес клюшки в руке. Он мысленно пробежался взглядом по разметке, представил скорость, с которой можно было войти в вираж у борта, услышал призрачный свист мяча… Он улыбнулся так широко, что щеки заныли. Да. Именно так. Он почувствовал на себе взгляд Ваймака. Тренер молча наблюдал за его реакцией. Стюарт и Аврора стояли немного поодаль. — Здесь мы работаем — просто сказал Ваймак после паузы. — И здесь мы выигрываем. Или проигрываем. Но чаще работаем. Пошли. Он развернулся и повел их обратно, не дав Нилу насладиться моментом. Тот поплелся следом, но образ корта уже горел у него в мозгу, ярче, чем эффект таблеток. Вернулись в раздевалку. Ваймак подошел к одному из шкафчиков, не в самом начале, но и не в самом конце ряда. На табличке уже было выгравировано: JOSTEN. 10. — Твой. — тренер щелкнул замком (код, как оказалось, был прост — 1010). Дверца открылась. Внутри висела форма. Бело-оранжевая. Ослепительно яркая. Футболка, шорты, щитки. Все новое, пахнущее свежей тканью. Оранжевый был таким ядовитым, таким кричащим. Он резал глаз. Нил почувствовал, как под химическим спокойствием шевельнулся холодный, скользкий червь инстинкта. Ярко, – прошипел в голове голос самосохранения. Слишком ярко. Как мишень. Все увидят. Отец… Но таблетки были верными слугами. Они тут же накрыли эту тревогу толстым, звукопоглощающим одеялом. Неважно, – убаюкал себя Нил. Ты здесь. Он далеко. И у тебя есть дядя с частным самолетом и армией. Расслабься. Он протянул руку и выцепил из шкафчика майку-джерси. Ярко-оранжевая, с белыми полосами по бокам. На спине — белыми большими буквами: JOSTEN. И номер: 10. Он прижал ткань к лицу, вдыхая запах новизны. Ткань была грубой, практичной. Изнаночная сторона белая. — Завтра, — сказал Ваймак, нарушая его момент, — в полдень. Обед у Эбби. Придут те, кто остался в городе на каникулы. Пара человек. Познакомишься. Без фанатизма, просто посмотрите друг на друга. Нил опустил майку и пожал плечами, небрежно закинув ее обратно в шкафчик. — Может быть. Если возьму с собой Аврору. Ваймак перевел взгляд на девушку, которая стояла чуть позади Стюарта. — Она твоя…? — Помощница. Няня. Что-то типа того — Нил махнул рукой, ухмыляясь. — В общем, она нужна. Для… организационных моментов. Аврора не смутилась. Она мягко улыбнулась Ваймаку. — Я также планирую попробовать попасть в группу поддержки, мистер Ваймак. Может, есть советы? Тренер хмыкнул, потирая переносицу. — Группа поддержки — не моя вотчина. Разбирайтесь. Но если так, то на выездные игры будете ездить вместе. Удобно. — Вот и славно — сказал Нил, хотя ему было, в общем-то, плевать. Но мысль, что Аврора будет рядом, даже на трибунах, вызывала странное чувство… не собственности, а привычности. Как теплая шапка, которую не хочется снимать. — Значит, придем. Он снова повернулся к шкафчику и закрыл дверцу, но не защелкнул. Его пальцы постукивали по холодному металлу. В голове крутилась одна мысль, простая и навязчивая. — И, тренер, — он обернулся к Ваймаку, его голубые глаза, чуть затуманенные, смотрели прямо. Улыбка стала хитрой, просящей. — Ключи. От стадиона. Можно? Ваймак замер. Он пристально посмотрел на Нила, потом на Стюарта, который стоял молча, с каменным лицом, явно не собираясь вмешиваться. Тренер тяжело вздохнул, и этот вздох говорил: «О, боже, еще один такой». — Мне чертовски не доплачивают за это, — проворчал он себе под нос, но развернулся и пошел к выходу из раздевалки. — Ждите. Он вернулся через пару минут, держа в руке три ключа на простом колечке. — Главный вход и калитка у восточной стены, а также от комнаты с инвентарем. Замки простые. Не потеряй. Код от стадиона 0507 — Он сунул ключи Нилу в руку. — И да, они еще есть у тех, кто остался в городе. Так что если придешь ночью валять дурака, не пугайся, если услышишь шаги. И не начинай паниковать и звонить в полицию. Разберешься на месте. Понял? Нил лишь расслабленно кивнул, сжимая ключи в кулаке. Металл впивался в ладонь, ощутимо, реально. — Ладно, разберусь. Спасибо, тренер. Ваймак еще раз окинул его долгим, оценивающим взглядом. Взглядом человека, который видел сломанных щенков, агрессивных псин и просто потерянных дураков. Куда отнести этого нового, улыбающегося рыжего, он пока не решил. — Завтра в полдень. У Эбби. Не опаздывай. Адрес напишу в смс.  И, кивнув на прощание Стюарту, он ушел, его тяжелые шаги затихли в коридоре. Нил разжал ладонь. Ключи лежали на ней, обычные, скучные. Ключи от его нового убежища. От арены. Он сжал их снова и сунул в карман штанов. Он посмотрел на свой закрытый шкафчик. На яркую полоску оранжевого, видневшуюся в щели. Надпись «Josten». Потом перевел взгляд на панораму пустого стадиона за окном раздевалки. Тревога, придавленная таблетками, заворочалась снова, слабо, как насекомое под камнем. Он пойдет на этот обед. Он натянет эту кричащую форму. Он будет играть с этими незнакомцами. Потому что другого выхода у него не было. А еще потому, что где-то там, за этой дверью, лежал идеально гладкий паркет, ждавший звука клюшек. И это перевешивало все страхи. Почти все. Он вытащил ключи из кармана, позволив им позвякивать. — Пошли, — сказал он своим спутникам, и его голос звучал привычно-легкомысленно. — Надо опробовать новый диван. *** Самолет Стюарта взмыл в блеклое небо Южной Каролины, оставив после себя чувство внезапной, оглушительной тишины. Нил стоял на балконе апартаментов, наблюдая, как серебристая точка растворяется в облаках, и чувствовал, как что-то в груди то сжимается, то разжимается. Не тоска. Скорее, осознание того, что теперь он по-настоящему один. Ну, или не один — с Авророй. Но это была другая категория одиночества. Дядя оставил ему увесистый пакет инструкций и предупреждений: охрана для комплекса уже нанята и будет незаметна, но вездесуща; доктор Диаз всегда на связи по защищенной линии; график онлайн-сессий они с Нилом согласуют сами. Нил уже механически выбрал нового врача в Пальметто — некоего доктора Эванса, встречи с которым были назначены на каждую пятницу в три часа дня. Время, когда таблетки обычно еще держат его в стабильно-апатичном состоянии. — Буду навещать каждые пару недель, — сказал на прощание Стюарт, его рука на мгновение задержалась на плече племянника, тяжелая и настоящая. — Не натвори дел, Абрам. Нил лишь кивал, как болванчик, его улыбка была непроницаемым щитом. Он кивал на все: на предупреждения, на обещания, на эту странную, неуклюжую заботу. Когда дверь лифта закрылась за Стюартом, он облокотился о косяк и глубоко, с шипением выдохнул. Воздух в пустой, сверкающей чистотой квартире показался ему внезапно слишком разреженным. Он перевел взгляд на Аврору. Она молча убирала на кухне чашки, ее движения были точными и экономичными. — Нам нужно купить кучу всякой хрени — заявил он, и голос прозвучал громче, чем нужно, нарушая тишину. Она обернулась, бровь вопросительно поползла вверх. — Полотенца, — перечислил Нил, отталкиваясь от косяка и начиная бродить по гостиной. — Зубные щетки, которые не пахнут больницей. Мыло, от которого не шелушится кожа. Еду, которую можно просто разогреть, когда… когда не хочется думать. Всякую такую, бытовую ерунду. Он говорил быстро, почти тараторя, словно боялся, что тишина снова настигнет его. Слова были банальными, но за ними стояла простая, животная потребность — пометить территорию. Сделать это пустое, безличное пространство хоть чуточку своим. Хоть запахом своего мыла. — У Стюарта было много слов, — продолжил он, останавливаясь перед ней. — Но среди них были и хорошие. Он открыл на мое имя карту. Сказал, лимит отсутствует. Что я могу «развлекаться». — Он вытащил из кармана спортивных штанов черную кредитку, вертя ее в пальцах. Пластик был холодным и скользким. — Так что поехали. Развлекаться. В… какой-нибудь огромный магазин, где все есть. Так они оказались в «Таргете». Яркий, оглушительный мир избытка. Бесконечные ряды, кричащие ценники, навязчивая фоновая музыка. Воздух пах пластиком, свежеотпечатанными журналами и попкорном. Для Нила, чьи пять лет прошли в тумане лекарств и скудного, утилитарного быта, это было сенсорной атакой. Он шел за Авророй, толкая тележку, и его глаза бегали по полкам, цепляясь за все подряд, не в силах сфокусироваться. Химическое спокойствие делало свое дело, приглушая панику от этого изобилия, превращая ее в легкое, почти приятное головокружение. Они накидывали в тележку вещи без особого плана: мягкие серые полотенца, набор простых белых тарелок, зубные щетки (он выбрал синюю, она — зеленую), огромную упаковку печенья, пасту, банки с соусами. Нил то и дело отвлекался, хватая что-то с полки: резинового утенка для ванной, пакет разноцветных лампочек, странную подушку в форме авокадо. Аврора терпеливо одобряла или тактично возвращала обратно, и их разговор был легким, прерывистым, зацикленным на мелочах. — Может, стоит взять еще одно одеяло? Ночью кондиционер может дуть. — Беру это мыло. Пахнет… кедром? Или пожаром? В любом случае, бодрит. — Нил, это не мыло, это средство для мытья посуды. — О. Ну и ладно. Пусть стоит. Он чувствовал себя ребенком в чужом сказочном мире. И в то же время — стариком, для которого все эти яркие упаковки были бессмысленным шумом. Его мысли плыли. Он остановился у полки с краской для волос, уставившись на коробки с изображениями счастливых людей с радикально измененными прическами. Мать заставляла его красить волосы. Каштановыми, черными, темно-русыми. Все, что угодно, лишь бы не его натуральный, кричаще-рыжий цвет, который делал его таким узнаваемым, таким уязвимым. И линзы. Вечные, противные линзы, скрывающие его голубые глаза. По прилету к Стюарту тот, осмотрев его, отмахнулся: «В этом больше нужды нет. Хэтфорды не прячутся». И Нил перестал. Последняя краска почти смылась, оставляя грязно-каштановый, неуверенный оттенок, который уже поглотил рыжий огонек. Он прикоснулся к своей пряди, размышляя. Оставить? Вернуть каштановый? Или, может, вот этот ядовито-синий? Забавно было бы прийти на первую тренировку синим. Мысль ускользнула, не успев оформиться. Он отпустил прядь и развернулся, намереваясь пойти к Авроре, которая в конце ряда выбирала между мятной и имбирной зубной пастой. И врезался во что-то твердое. Вернее, в кого-то. — Ой, черт! Прости, прости, я не смотрел куда… — послышался голос над ним, живой, искренне смущенный. Нил отшатнулся, машинально подняв голову. И увидел парня. Высокого, на голову выше его самого. Темноволосого, смуглокожего, с ослепительно белой, широкой и совершенно открытой улыбкой. Парень был одет ярко — розовая футболка, расцветшие джинсовые шорты, на запястье целая коллекция плетеных разноцветных браслетов. Он излучал такое неприкрытое, легкомысленное дружелюбие, что у Нила, сквозь химическую завесу, на секунду возникло желание отступить. Слишком много. Слишком ярко. Слишком… нормально. — Все в порядке — автоматически ответил Нил, и его собственная улыбка растянулась на лице — пустая, рефлекторная. Внутри не было ни вежливости, ни раздражения. Просто реакция препарата. И тут за плечом темноволосого парня появилось другое лицо. Нил замер. Весь воздух словно вырвали из его легких. Время замедлилось, звуки магазина заглушил внезапный, оглушительный звон в ушах. Эндрю? Нет. Не может быть. Но это было оно. Тот самый разрез карих глаз. Та же геометрия скул, тот же подбородок, те же пепельно-белокурые волосы. Лицо из его памяти, с той скамейки, выцветшее от времени и тысяч доз лекарств, но вдруг проявившееся с пугающей, фотографической четкостью. Только… не то. Не то выражение. Эндрю на его внутренней картинке был пустым, отстраненным, островком тишины в шумном мире. А у этого парня на лице читалось живое, мгновенное раздражение, легкая брезгливость к окружающему миру. Он смотрел не сквозь тебя, а прямо на тебя, и взгляд этот был острым, оценивающим. Темноволосый парень обернулся, следуя за остекленевшим взглядом Нила. — А, Аарон, черт возьми, не ворчи! Я сбил человека! — весело бросил он блондину, чеша затылок. Аарон. Имя прозвучало, но не закрепилось. В голове Нила бушевала только одна мысль, паническая и бессвязная: Эндрю. Но не Эндрю. Мозг. Это мозг. Галлюцинация. Да. Это было единственное логичное объяснение. Его психика, раздолбанная годами побегов, смертей и химии, наконец дала сбой. Стресс от перелета, новая страна, стадион, пустая квартира — все это сложилось воедино, и его подсознание, как кинопроектор, выкинуло на экран реальности самый яркий, самый болезненный образ. Образ того единственного человека, который что-то значил. Того, за кого он только что устроил кровавую баню в Лондоне. Его мозг взял незнакомца и наложил на него черты Эндрю, создав этот жуткий, невозможный коллаж. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Сердце колотилось, как птица в клетке, ударяя по ребрам. Ладони стали ледяными и влажными. Это была не встреча. Это было вторжение его больного разума в реальность. Таблетки должны были это предотвращать. Они должны были гасить такие всплески. Значит, они больше не работали? Или это был новый, ужасный побочный эффект? Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от этого… призрака. От этого Аарона, который теперь тоже смотрел на него, и в его карих глазах — таких знакомых, но таких чужих — мелькало уже не просто раздражение, а настороженность, граничащая с недоверием. Парень молча изучал его, и под этим взглядом Нил чувствовал себя абсолютно обнаженным, как будто каждый его шрам, каждый след иглы, каждый грех был виден насквозь. Чуть сбоку, мягко, как прикосновение пуха, на его запястье легла прохладная рука. Пальцы Авроры осторожно сжали его кожу, пытаясь пробиться сквозь оцепенение. — Нил? — ее голос донесся до него сквозь вату паники и звон в ушах. Он звучал приглушенно, но настойчиво. — Нил? Ты меня слышишь? Он услышал. Словно щелчок выключателя. Звук ее голоса вернул его в тело, в ярко освещенный, пахнущий пластиком зал магазина. Он резко, почти судорожно, моргнул и отвел взгляд от блондина. Посмотрел на Аврору. Ее лицо было близко, выражало тревогу. — Слышу, — его собственный голос прозвучал хрипло и странно. Он заставил свою улыбку снова работать, натянул ее на лицо, как щит. — Все слышу. Просто… задумался. — Он повернулся обратно к двум парням, его движение было немного резким, неуклюжим. — Ничего страшного. Ничего не сломал. Все в порядке. Темноволосый парень — Ники, если верить оклику — смотрел на него теперь с легким недоумением, но все еще с улыбкой. — Уверен? Выглядел ты так, будто увидел призрака. Аарон молчал. Его взгляд все еще был прикован к Нилу, аналитический, холодный. — Да нет, — Нил махнул рукой, делая шаг назад, к своей тележке, к Авроре. Ему нужно было уйти. Сейчас же. — Просто… мигрень. Предвестник. Бывает. Извините еще раз. Он взялся за ручку тележки, его пальцы сжали пластик так, что побелели костяшки. Он потянул ее за собой, не глядя больше на пару, прошел мимо, увлекая за собой Аврору. Она шла рядом, молча, но ее присутствие было якорем. Он слышал за спиной смущенное бормотание Ники: «Ну, ладно… хорошего дня!» — и молчание Аарона. Он не оборачивался. Шел прямо, пока не свернул за угол, в следующий ряд, заставленный бытовой химией. Только тогда он остановился, прислонился лбом к холодному металлу стеллажа. Дышал тяжело, пытаясь загнать обратно панику, которая рвалась наружу. — Что случилось? — тихо спросила Аврора. Ее рука снова легла на его спину, между лопаток. — Ничего, — выдохнул Нил, закрывая глаза. За веками все еще стояло лицо. Лицо Эндрю. Или не Эндрю. — Побочка. Глюки. Таблетки… или их отсутствие. Не знаю. Показалось. Он открыл глаза и посмотрел на нее. Его улыбка была кривой, вымученной. — Видел кое-кого… из прошлого. Кого не мог видеть. Значит, мозг дурака валяет. Все просто. Он сказал это с наигранной легкостью, но внутри все еще колотилось. Это было слишком реально. Слишком детально. Запах — какой-то дешевый одеколон смешанный с пылью — от того блондина. Живая, настоящая плоть, а не размытый образ. «Галлюцинация» — упрямо повторил он про себя, отчаянно пытаясь в это поверить. Это просто совпадение. Жестокий, бессмысленный трюк его сломанной психики. — Поехали домой. — сказал он, голос снова обрел привычную, легкомысленную окраску. — Купили достаточно хлама. А то еще что-нибудь померещится. Он толкнул тележку дальше, к кассам, стараясь не думать о карих глазах, которые преследовали его даже здесь, среди ярких упаковок с отбеливателем. Но сомнение, крошечное и ядовитое, уже поселилось внутри. А если это не галлюцинация?