Рецепт спокойствия

Глава 6 Рецепт спокойствия Сначала была боль — тупая, пульсирующая, раскалывающая череп изнутри. Она пульсировала в такт сердцебиению, отдаваясь в плече ноющей волной. Нил лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как каждый вдох отзывается где-то под ребрами неприятным, тянущим ощущением. Где он? Мысли ворочались лениво, как камни в мутной воде. Вчера. Драка. Сет. Комната. А потом… потом он оказался здесь. На чужом диване. В чужой комнате. Запах был незнакомым — смесь стирального порошка, старого дерева и чего-то что он не мог идентифицировать. Таблетка. Мысль ударила острой, физически ощутимой потребностью. Зуд под кожей, который он знал так хорошо — назойливый, навязчивый, как голос матери, шепчущей на ухо. Его пальцы дернулись, ища карман, пустоту, в которой должна была лежать спасительная оранжевая баночка. Пусто. Нил открыл глаза. Свет сочился сквозь тонкие шторы, заливая комнату сероватым  полумраком. Он лежал на диване, накрытый пледом, который пах чужим телом. Голова гудела. Плечо ныло. Бровь пульсировала, и он чувствовал, как под кожей натягивается запекшаяся кровь. Он медленно, с трудом, сел. Мир качнулся, и ему пришлось схватиться за спинку дивана, чтобы не упасть. Тошнота подкатила к горлу горячей, кислой волной. Он сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. Тишина. Слишком тихо для места, где ночевали три человека. Или четыре. Он не помнил. В голове все смешалось — голоса, лица, обрывки разговоров, которые он слышал, проваливаясь в сон. Нил посмотрел на часы. Маленькие цифры на экране телефона, который кто-то заботливо положил на край стола, показывали 8:47. Завтрак с Авророй в десять, так что он успеет. Если сможет доползти до своей комнаты. Если сможет найти таблетки. Он встал, и ноги подкосились. Пришлось опереться на стену, чувствуя, как холодная штукатурка обжигает ладонь. Каждый шаг давался с трудом — плечо болело, голова раскалывалась, и внутри все чесалось, требовало, кричало об одной-единственной вещи. Таблетка. Ему нужна таблетка. Немедленно. Сейчас. Он сделал шаг к двери. Еще один. В коридоре было пусто — ни звука, ни движения. Только тишина, нарушаемая глухими ударами его собственного сердца. Где его комната? Он помнил, как шел по коридору, помнил, как Аарон вел его, помнил, как стены плыли перед глазами. Дверь. Нужно найти дверь. Комнату. Свою комнату. Главное — дойти. Принять дозу. А потом все будет в порядке. Он шагнул к выходу, и голос, раздавшийся за спиной, заставил его замереть. — Почему у меня ощущение, что от меня убегают после первой совместной ночи? Голос был сонным, хриплым, но в нем слышалась насмешка. Он обернулся, и мир снова качнулся, но он успел схватиться за косяк, чтобы не упасть. Аарон стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Его волосы были растрепаны, на лице читалась сонная полуулыбка, а сам он был одет в свободную белую футболку и светлые пижамные штаны. Он выглядел расслабленным, почти дружелюбным — если не считать насмешливого блеска в карих глазах. Нил моргнул. Слова не укладывались в голове. Первая совместная ночь? О чем он говорит? Он попытался вспомнить, что было вчера, но воспоминания распадались на отдельные картинки — драка, кровь, чьи-то руки, держащие его, чей-то голос, говоривший что-то успокаивающее. — Что? — выдавил он, и голос прозвучал хрипло, почти безжизненно. Улыбки на его лице не было. Он был трезв. Настолько трезв, насколько вообще мог быть — и это было ужасно. Аарон хмыкнул, отклеился от косяка и направился на кухню. Он достал из шкафа кружку, поставил ее на стойку, повернулся к Нилу, на его лице все еще играла легкая усмешка. — Ты провел ночь у нас. — сказал он, наливая воду из кувшина в кружку. — И теперь, пока все спят, пытаешься тихо свалить. Это забавно. Нил смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает паника. Слова Аарона доносились до него сквозь шум в ушах, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Ему не нужна была эта игра. Ему нужны были таблетки. — Где моя комната? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он планировал. — Я должен… мне нужно принять таблетки. Аарон повернулся к нему, поставил кружку на стол и, не говоря ни слова, достал из кармана оранжевую баночку. Поставил ее на стол перед собой. Нил узнал ее сразу — она была его спасением, его проклятием. — Эндрю сказал, что утром ты будешь их искать. — сказал Аарон, и его голос стал чуть мягче, почти серьезным. — Он сказал, что идти в свою комнату тебе не рекомендуется. Сет будет не в лучшем настроении, и, как ты понимаешь, у вас не самое удачное начало. Нил не слушал. Он смотрел на баночку, и внутри все сжималось и разжималось. Ему нужно было взять ее. Сейчас. Немедленно. Аарон щелкнул крышкой, высыпал на ладонь одну голубую пилюлю. — Но он также сказал — продолжил Аарон, поднимая глаза на Нила — максимум одна таблетка. Нил смотрел на пилюлю в ладони Аарона, и в горле пересохло. Одна. Только одна. Ему нужно было пять. Десять. Все. Но он знал, что не может спорить. Не сейчас. Не в этом состоянии. Он подошел к столу, протянул руку, и его пальцы дрожали, когда он брал таблетку. Он закинул ее в рот, проглотил, не запивая, чувствуя, как горький привкус разливается по языку, обещая скорое облегчение. — Спасибо — выдавил он, и слово прозвучало глухо, почти невнятно. Он отошел на шаг, сел на диван, прислонился к спинке. Закрыл глаза. Нужно было подождать. Подождать, пока таблетка начнет действовать, пока мир не станет мягче, пока улыбка не вернется на свое место. Аарон сел в кресло напротив, взял кружку и сделал глоток, наблюдая за ним. Нил чувствовал его взгляд — внимательный, изучающий. Он не открывал глаз, просто ждал. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Тепло начало разливаться по венам медленно, сглаживая острые края реальности. Тошнота отступила. Голова перестала раскалываться, превратившись в тупую, ноющую боль, с которой можно было жить. Нил открыл глаза. Его губы сами собой растянулись в привычную улыбку — широкую, почти безмятежную. Он чувствовал, как мышцы лица подчиняются этой знакомой, химической команде. Хорошо. Теперь он мог дышать. Он посмотрел на часы. 8:59. До завтрака с Авророй еще час. Он успеет принять душ, переодеться, привести себя в порядок. Надо только дойти до своей комнаты. И не столкнуться с Сетом. — Хочешь со мной на завтрак? — спросил он, поворачиваясь к Аарону. Его голос был ровным, почти легкомысленным. — Аврора будет болтать сама, если ты хочешь молчать. И если хочешь перекусить бесплатно — угощаю. Аарон поднял бровь, явно удивленный. На его лице мелькнула тень сомнения, но затем он усмехнулся и пожал плечами. — Ладно. — сказал он, поднимаясь. — Но сначала приведи себя в порядок, Джостен. Нил улыбнулся, и улыбка его стала чуть более настоящей, хотя он знал, что это просто химия. Он поднялся, чувствуя, как тело все еще ноет, но это было терпимо. Таблетка делала свое дело. — Сет, скорее всего, еще спит. Или делает вид, что спит. Будь осторожен. Он не в восторге от того, что ты сломал ему нос. Элисон тоже. Нил фыркнул, чувствуя, как от его фырканья что-то дернулось в ноющей брови. — Не волнуйся, я могу за себя постоять — сказал он, направляясь к выходу из гостиной. Он вышел в коридор, и его ноги несли его к двери, которую указал Аарон. Он толкнул дверь, вошел в комнату. Сет делал вид, что спит, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным, но Нил чувствовал, что он не спит. Он чувствовал это — напряжение в плечах, в затылке, в каждом движении, которое он пытался скрыть. Нил не стал задерживаться. Он взял свежую одежду, сунул ее под мышку и пошел в ванную, примыкающую к комнате. Запер дверь. Встал перед зеркалом. Отражение встретило его бледным лицом, синяком под правым глазом и рассеченной бровью, которая уже начала заплывать, покрываясь коркой запекшейся крови. Он коснулся пальцами края раны, и боль вспыхнула мгновенно. Он поморщился и улыбнулся.  Плечо тоже болело. Он снял футболку, и в зеркале отразилось его тело — бледное, покрытое старыми шрамами, которые казались серебряными нитями на бледной коже. Он повернулся боком, рассматривая синяк, расползающийся по плечу темным, багровым пятном. Вывих. Неприятненько. Нил отвернулся от зеркала, включил душ. Вода была горячей, почти обжигающей, и он стоял под ней, чувствуя, как она стекает по его телу, смывая кровь, грязь, усталость. Таблетка делала свое дело — внутри было тихо, почти спокойно. Но под этим спокойствием, как всегда, тлела тревога, которую он не мог заглушить. Он вышел из душа, вытерся, натянул свежую одежду — черные джинсы, простую серую футболку, сверху — любимое худи. Он закатал рукава, но потом вспомнил, вспомнил взгляд Эбби, когда она смотрела на его шрамы. Он опустил рукава. В зеркале отражался кто-то почти нормальный. Почти. Нил улыбнулся — химическая улыбка, которая теперь была частью его. И вышел из ванной. В гостиной Аарон уже ждал его — одетый в светлые джинсы и белую футболку. Он выглядел свежим, отдохнувшим, хотя все еще читалась утренняя сонливость. — Готов? — спросил он, окидывая Нила взглядом. — Выглядишь почти как человек. — Я всегда выгляжу как человек, — ответил Нил, и его голос зазвучал с легкой насмешкой. — Просто иногда мне нужно немного химии, чтобы это выглядело убедительно. Аарон хмыкнул, но ничего не сказал. Они вышли из квартиры, спустились по лестнице, и горячий воздух Пальметто ударил в лицо, влажный, тяжелый, пахнущий зеленью и бензином. — Аврора? — спросил Аарон, когда они шли через кампус. — Она знает, что я с тобой? — Она будет в восторге — ответил Нил, пожав плечами. — Она любит новых людей. Аарон усмехнулся, но промолчал. Кафе, где они встретились с Авророй находилось в центре Пальметто — маленькое, уютное место с белыми столиками на улице и огромными зонтами от солнца. Аврора уже сидела за одним из столиков, и когда она увидела Нила, ее лицо озарилось улыбкой, которая угасла так же быстро, как и зажглась, когда она заметила синяк. — Что случилось? — спросила она, и ее голос дрогнул. — Ты опять… — Это не связано с таблетками. — перебил он, усаживаясь напротив нее. Он кивнул в сторону Аарона, который занял место рядом с ним. — Это наш командный дух. Сет Гордон решил поздороваться. У него оригинальный способ приветствия, ничего личного. Аврора перевела взгляд на Аарона, и в ее глазах мелькнуло недоверие. — Он говорит правду? — спросила она, и в ее голосе послышалась стальная нотка, которая была ей так несвойственна. Аарон пожал плечами, разглядывая меню. — Могу подтвердить — сказал он, не поднимая глаз. — Я не видел начала, но конец видел. Джостен сломал Сету нос. Выглядело эпично. Если бы я не знал, что он борется с наркозависимостью, я бы сказал, что это была чистая агрессия. Но, учитывая обстоятельства, вероятно, это была защита. Нил фыркнул, и его губы растянулись в широкой, почти настоящей улыбке. — Я не борюсь с наркозависимостью. — поправил он. — Я просто существую на химии. Это мой выбор. Аарон поднял на него взгляд, и в его карих глазах мелькнуло что-то — любопытство? Понимание? — Ты говоришь об этом так легко. — заметил он. — Как будто это нормально. — А это нормально — ответил Нил, и его улыбка стала чуть шире, чуть более натянутой. — Для меня. Я уже давно не помню, что такое быть нормальным. Так что да, это нормально. Спроси что-нибудь посложнее. Аврора вздохнула, но ничего не сказала. Она улыбнулась, и в ее улыбке была бесконечная нежность, которая так раздражала Нила — и в то же время успокаивала. Они заказали завтрак — яичницу, тосты, кофе. Нил почти не притронулся к еде. Ему не хотелось есть. Хотелось просто сидеть, чувствовать, как таблетки мягко пульсируют в крови, как солнце греет лицо, и смотреть, как Аврора и Аарон о чем-то говорят, не обращая на него внимания. — Как тебе твой первый вечер в команде? — спросила Аврора, когда пауза затянулась. — Интересно — ответил Нил, и его улыбка стала чуть более загадочной. — Я уже успел подружиться с Сетом. У нас такой… телесный контакт. И Эллисон тоже пыталась завести знакомство. Она довольно… напористая. Аарон фыркнул, подавляя смех. — Эллисон любит внимание — сказал он, и в его голосе послышалась легкая насмешка. — Она увидела новое лицо и решила, что это отличная возможность позлить Сета. Ты просто оказался в неправильное время в неправильном месте. — Я всегда в неправильном месте в неправильное время — ответил Нил, и в его голосе не было иронии. Только усталость, которую он не мог скрыть даже под слоем таблеток. Они замолчали. Аврора смотрела на него, и в ее глазах читалась тревога, которую она не высказывала вслух. Аарон изучал меню, как будто искал в нем ответы на вопросы, которые не мог задать. — Как тебе новость о новой команде в округе? — спросил Аарон, не поднимая глаз. Нил замер. — Мне не понравилось. — ответил он, и его голос стал ровнее, почти безжизненным. — Мне не нравится эта команда в целом. Аарон поднял голову, и в глазах мелькнула искра любопытства. — Почему? — Потому что они всегда кажутся идеальными — ответил Нил, и его улыбка стала широкой, почти неестественной. — И это раздражает. Никаких изъянов. Никаких трещин. Слишком идеально. Мне это не нравится. Он не сказал правду. Он не сказал, что ненавидит их, потому что команда связана с его отцом. Потому что Рико был частью того мира, который он оставил позади. Потому что встреча с ними означала встречу с прошлым, которое он так старательно закапывал. Аврора и Аарон переглянулись, но ничего не сказали. Завтрак прошел в разговорах ни о чем. Аврора рассказывала о группе поддержки, о том, как она планирует попасть на выездные игры, о Кевине, который, кажется, начал проявлять к ней интерес. Аарон слушал, иногда вставлял саркастичные комментарии, которые заставляли Аврору смеяться. Нил смотрел на них, чувствуя себя посторонним. Он сидел здесь и думал о том, что все эти люди — Аврора, Аарон, остальные Лисы — они были частью его новой жизни. Частью побега от старой. Но старую нельзя было оставить в прошлом. Она всегда догоняла. Всегда. Когда завтрак закончился, Аврора поднялась, обняла Нила — он не отстранился, хотя внутри все сжалось от этого прикосновения — и пообещала заехать на тренировку. Аарон и Нил пошли обратно в общежитие, и в тишине, которая повисла между ними, Нил чувствовал, как таблетки начинают отпускать, оставляя после себя пустоту и зуд под кожей. — Спасибо, что пошел со мной — сказал он, когда они подошли к двери. — Это было… нормально. Я почти забыл, как это — просто завтракать. — Всегда пожалуйста, Джостен — ответил Аарон, и в голосе прорезалась легкая усмешка. — Но запомни: я не буду тебя нянчить каждый раз, когда ты решишь подраться с Сетом. Если это будет системой, я начну брать плату. Договорились? Нил улыбнулся. — Договорились — сказал он, и в этом слове не было ни тепла, ни холода. Только пустота. Когда они вошли в общежитие, Нил почувствовал, как тишина обрушивается на него. Ему хотелось просто лечь и забыться. Но он знал, что через несколько часов начнется тренировка. И на ней будет Эндрю. Аарон остановился у двери своей комнаты, обернулся и окинул Нила взглядом, в котором читалось что-то вроде приглашения. — Заходи — сказал он, кивнув в сторону приоткрытой двери. — Можно поиграть в приставку. Нил моргнул. В голове, несмотря на недавно принятую таблетку, все еще гулял легкий шум, и слова Аарона доходили до него с задержкой. Посидеть. С кем-то. Снова. Еще больше разговоров. Еще больше лиц. Ему нужно было пространство. Нужно было выдохнуть, сбросить эту маску, которая начила трещать по швам от количества людей, с которыми он столкнулся за последние несколько часов. Он покачал головой, и его губы сами собой растянулись в широкой, пустой улыбке. — В следующий раз — сказал он, и голос его прозвучал легко, почти беззаботно. — Мне нужно… проветриться.  Аарон приподнял бровь, но не стал спорить. Он лишь пожал плечами и скрылся за дверью, оставив Нила одного в коридоре. Нил постоял секунду, прислушиваясь к себе. Внутри было тихо, но где-то под этим слоем ворочалась мысль, навязчивая, как зуд под кожей. Он хотел на крышу. Нил развернулся и пошел к лестнице, его шаги были легкими, почти бесшумными. Он поднимался по ступеням, и с каждым пролетом внутри него разрасталось чувство, которое он не мог объяснить — смесь предвкушения и пустоты. Крыша встретила его ветром и солнцем. Гравийная поверхность была пуста. Только ржавая вентиляционная шахта в углу, пустая банка из-под энергетика, оставленная кем-то, кто был здесь до него. И тишина. Такая же пустая, как и само пространство. Нил замер у выхода, окидывая взглядом знакомый пейзаж. Пальметто раскинулось внизу — зеленое, тёплое, с башнями университетских корпусов и красными крышами домов. Небо было бледно-голубым, почти выцветшим от жары, и ветер гнал по нему редкие облака. Пусто. Он не знал, почему это расстраивает. Почему в груди разливается это глухое, неприятное чувство, похожее на разочарование. Ведь он не ждал никого. Он не мог ждать. Он пришел сюда, чтобы побыть одному, чтобы выдохнуть, чтобы собрать себя по кускам. Но где-то внутри, в самой глубине, он надеялся увидеть его. Сидящим на парапете, в черной кофте с длинным рукавом, с руками, скрещенными на груди, с пустым взглядом, устремленным вдаль. Сидящим здесь, на этом самом месте, где они сидели вчера. Нил улыбнулся, и улыбка была кривой, почти горькой. Он подошел к парапету, провел рукой по нагретому бетону и сел, свесив ноги вниз. Ветер трепал его волосы, и он прикрыл глаза, чувствуя, как солнце греет лицо. Он бы хотел встретить его здесь. Сейчас. И, может быть, попросить о чем-то глупом. О поцелуе. О прикосновении. О чем угодно, что позволило бы ему на секунду почувствовать себя живым. Настоящим. Нил засмеялся — тихо, сдавленно, и звук разнесся по пустой крыше, смешиваясь с шумом ветра. Он бы мог. Он правда мог бы попросить. И Эндрю, возможно, согласился бы. Или нет. Скорее всего, нет. Но мысль о том, что он мог бы попросить, уже была чем-то. Маленькой, теплой искрой в этом море химической пустоты. Нил вздохнул, усаживаясь поудобнее на парапете. Ощущение высоты было знакомым, почти уютным. Обычно он боялся высоты — таблетки не могли заглушить этот древний, животный страх, въевшийся в его плоть за годы побегов. Но сегодня он не чувствовал его. Сегодня он сидел на краю крыши, глядя вниз, и внутри не было ни трепета, ни паники. Только пустота. Чертов инстинкт самосохранения. Куда он делся? Нил вытащил из кармана пачку сигарет, выбил одну, зажал между губ. Щелкнул зажигалкой, прикурил. Дым наполнил легкие, смешиваясь с теплым, влажным воздухом, и он задержал его, чувствуя, как горло обжигает знакомой горечью. Потом выдохнул — медленно, наблюдая, как тонкая струйка дыма тает в голубом небе. Он слишком много курил. Нил знал это. Раньше он почти не курил — только когда мать была рядом он вдыхал запах ее сигарет. Она курила постоянно — одну за другой, зажигая новую сигарету от старой, когда нервы были на пределе. А нервы у нее всегда были на пределе. Так что этот запах был родным и ассоциировался с безопасностью, безусловной любовью и, как следствие действий матери, с ненавистью.  Нил смотрел на дым, поднимающийся к небу, и вдруг понял, что залип. Он просто сидел, глядя на тонкую струйку, которая сворачивалась в причудливые узоры, и не затягивался. Просто дышал дымом, чувствуя, как он заполняет легкие, как смешивается с кровью, как таблетки мягко пульсируют в его венах. Это было так грустно. Если подумать, вся его жизнь была гребаной трагедией. С самого рождения — бегство, страх, боль. Он никогда не знал, что такое покой. Никогда не знал, что такое дом. Он помнил запах бензина и крови, помнил холодный пол в чужих домах, помнил голос матери, шепчущей правила, которые он должен был запомнить, чтобы выжить. Правила. Нил посмотрел вниз. С этой высоты люди казались маленькими, незначительными, как муравьи, спешащие по своим делам. Он смотрел на асфальт, на бетон, на все те твердые поверхности, которые могли бы погасить его боль в один миг. Легко. Просто сигануть вниз, и все проблемы решатся сами собой. Так быстро, что он даже не успел бы испугаться. Мысль промелькнула и исчезла, как тень облака на солнце. Он не мог. Он хотел жить. Как бы глупо это ни звучало, как бы бессмысленно ни выглядела его жизнь снаружи — внутри, под слоем таблеток и боли, все еще теплилась та самая искра, которую ему внушили так хорошо, что она стала частью его.  Жить. Выживать. Продолжать. Мать научила его этому. Она научила его бежать, прятаться, менять имена. Но она также научила его жить. Цепляться за жизнь даже тогда, когда все внутри кричало, что не нужно. Даже когда он сам хотел остановиться. Она не дала ему этого сделать. Нил улыбнулся своим мыслям, и улыбка была кривой, почти настоящей. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором всплыла картинка. Парк. Скамейка. И он, четырнадцатилетний, с синяком на скуле, сидящий рядом с мальчиком, который смотрел в пустоту. Нил помнил это так ясно, как будто это было вчера. Он пришел в тот парк случайно — просто брел, куда глаза глядят, пытаясь убежать от запаха крови и мыла, от звука собственного дыхания, которое все еще было сбивчивым после тренировки. Мать в тот день прижала его к матам с ножом у горла, и его реальность сжалась до крошечной точки, где все, что существовало — это холод стали у его шеи и ее голос, шепчущий: «Ты должен быть сильнее. Сильнее, быстрее, умнее. Иначе они убьют тебя». Он понимал, почему она сходила с ума. Она пыталась сделать его неуязвимым. И в этом безумии была своя логика. Нил прикрыл глаза и воссоздал пустую скамейку в своей памяти. На ней сидел Эндрю. Юный, с пепельными волосами, падающими на глаза, и руками, обнимающими колени. Он смотрел в пустоту, и в его взгляде было что-то, что заставило Нила замереть. Что-то, что заставило молча подсесть к этому парню.  Парк был пуст. Другие скамейки были пусты. Но Нил почему-то сел именно рядом с этим мальчиком. Не на другую скамейку, которая стояла в пяти метрах. А именно с ним. Он не знал, почему. Это было нелогично, глупо, опасно — подходить к незнакомцу, когда за тобой охотятся. Но он сделал это. Эндрю косился на него — короткие, быстрые взгляды, которые он, наверное, считал незаметными. Нил чувствовал их кожей. Он сидел, сжавшись в комок, и молчал. Они оба молчали. Просто сидели на одной скамейке, глядя в разные стороны, разделяя пространство, в котором не было слов. На следующий день Нил снова пришел в тот парк. И снова Эндрю сидел на той же скамейке, в той же позе, и смотрел в пустоту. Нил сел рядом, и на этот раз он заговорил первым. «Крис». Представился так, как его тогда звали. Почти правда. Почти не ложь. А на третью встречу Эндрю случайно коснулся его. Нил помнил это прикосновение до сих пор. Как пальцы Эндрю скользнули по его запястью, когда тот передавал ему зажигалку, которую Нил попросил. И ток ударил в него, пронзил все тело, заставил сердце пропустить удар. Его щеки залило краской, и он не понял, что это было. Страх? Нет. Что-то другое. Что-то, у чего не было названия. Он не смог тогда объяснить это. И сейчас не мог. Нил сморгнул воспоминание и перевел взгляд на сигарету. Она уже дотлела до фильтра, и он, не задумываясь, бросил окурок вниз, наблюдая, как он падает, кружась в воздухе. Маленькая точка, исчезающая в зелени. Он вздохнул. Уголки его губ дернулись, и внимание снова ускользнуло сквозь пальцы, рассеиваясь, как дым. Точно. У него же тренировка. Нил спрыгнул с парапета, приземлился на гравийную поверхность, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в подошвы кроссовок. Он постоял секунду, прислушиваясь к себе. Внутри было тихо, почти пусто. Таблетка работала, удерживая его на плаву. Он спустился по лестнице, прошел через пустой коридор и вышел из общежития. Солнце уже поднялось высоко, и воздух был горячим, влажным, пахнущим зеленью и нагретым асфальтом. Дорога до стадиона заняла двадцать минут. Нил шел не спеша, глядя по сторонам, впитывая пейзаж, который становился все более знакомым. Деревья, аккуратные домики, редкие прохожие. Все было таким мирным, таким нормальным. И это казалось ему чужим. Он дошел до стадиона, прошел через служебный вход и уже направился к раздевалке, когда его остановил голос. — Джостен, какого черта? Нил замер. Обернулся. Ваймак стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене. Его руки были скрещены на груди, а на лице читалось выражение, которое легко определялось — смесь усталости и раздражения, которая появлялась, когда что-то шло не по плану. Нил тупо моргнул, глядя на тренера. В голове все еще гулял легкий шум, и слова доходили до него с задержкой. Он чувствовал, как под кожей начинается знакомая, назойливая дрожь. Нужно было принять еще одну. Прямо сейчас. Он достал таблетницу из кармана, щелкнул крышкой, и прямо перед тренером закинул в рот одну голубую пилюлю. Когда он открыл глаза, Ваймак смотрел на него с выражением, которое он не мог прочитать. Затем тренер шагнул вперед, схватил его за подбородок, поворачивая лицо к свету, и Нил почувствовал, как его пальцы сжимают челюсть. — Кто тебя побил? — спросил Ваймак, и в его голосе не было злости. Только сталь, которая не терпела лжи. Нил ухмыльнулся, чувствуя, как таблетка начинает действовать, разливая по венам знакомое тепло. — Тренер, вы еще не видели второго — сказал он, и голос его прозвучал легко, почти игриво. — Да и честно, лучше не видеть, а то мне кажется, вы меня ударите. Ваймак убрал руку, но его взгляд оставался тяжелым, изучающим. — Я не бью своих игроков — сказал он, и в его голосе скользнула усталость, которая появлялась, когда ему приходилось объяснять очевидное. — Я, может, и крикливый тип, но бить я тебя точно не буду. Что случилось? Нил пожал плечами, отступая на шаг. Его улыбка стала шире, хотя внутри он чувствовал, как таблетка начинает затягивать его в спасительный туман. — Кажется, я не нравлюсь Сету — сказал он, и в голосе его послышалась нотка, которая могла быть и насмешкой, и сожалением. Ваймак вздохнул — долгий, тяжелый выдох, в котором слышалась вся его усталость. Он почесал затылок, глядя на Нила с выражением, которое было одновременно и раздраженным, и отеческим. — Я поговорю с ним. — Ответил тренер. — Я понимаю, он крупнее и, черт возьми, почему никто не вмешался? Нил весело хихикнул — доза ударила в голову, и внимание начало ускользать, превращаясь в приятную, размытую пелену. — Вмешались — сказал он, и его улыбка стала шире. — Нас разняли. Правда, я, возможно, сломал ему нос. Простите. Взгляд тренера на мгновение стал свирепым, затем — обреченным. Он потер переносицу, покачал головой, и на его лице появилась та самая гримаса, которую Нил уже научился узнавать. — Да, а на что я рассчитывал? — спросил Ваймак, обращаясь скорее к себе, чем к Нилу. — На спокойное начало сезона? Нет, конечно нет. Начнем с перелома. Пятнадцать кругов по полю, Джостен. Нил открыл рот, чтобы возразить, но закрыл обратно. Пятнадцать кругов. Бег. Он любил бегать. Это было не наказание, а скорее… отдых. Возможность выключить голову и просто двигаться. — Сет первый начал. — сказал он, и его голос прозвучал ровно, почти беззаботно. Ваймак подтолкнул его к раздевалке, и его голос стал чуть мягче, но не менее твердым: — Переодевайся. Я не сомневался в Гордоне. Он получит свое наказание в виде анализа игр прошлого сезона с детальной разборкой ошибок. А когда выйдет с больничного — пробежит свои пятнадцать кругов. Так что у тебя перед первой тренировкой команды своя тренировка. А потом общая. Ты наказан. Нил кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. Бег. Он справится с бегом. Он прошел в раздевалку, быстро переоделся в форму «Лисов», и когда вышел на корт, пустота пространства обрушилась на него со всей своей тишиной. Паркет блестел под лучами прожекторов, стены из плексигласа отражали его собственную фигуру — рыжую, в оранжево-белой форме. Он начал бежать. Первый круг — легко, почти невесомо. Второй — быстрее, чувствуя, как мышцы разогреваются, как воздух наполняет легкие, как таблетка делает мир мягче, ярче, безопаснее. Ваймак стоял у борта, скрестив руки на груди, и смотрел на него. Нил чувствовал его взгляд, но не оборачивался. Он просто бежал, погружаясь в ритм, в движение, в то состояние, когда мысли исчезают, оставляя только тело, только дыхание, только этот бесконечный, успокаивающий бег. Тринадцатый круг. Четырнадцатый. Он сбился со счета где-то после десятого, но продолжал двигаться, чувствуя, как мышцы горят, как воздух обжигает легкие, как таблетка мягко пульсирует в крови, удерживая его на плаву. Он заметил их краем глаза — фигуры, появляющиеся в проеме входа на корт. Сначала Дэн — прямая, уверенная, с руками, скрещенными на груди. За ней Мэтт, чуть ссутулившись, сонный, но уже улыбающийся. Рене шагнула следом, тихая, почти незаметная, но её присутствие было таким же спокойным, как и всегда. Ники — яркий, в оранжевом, с растрепанными волосами. Аарон — чуть позади, с закатанными рукавами белой футболки. Кевин — собранный, с холодным прищуром. Эллисон — последней, грациозной, с идеально уложенными волосами, которые, казалось, не могли испортить даже тренировкой. И Эндрю. Нил не сразу заметил его. Миньярд стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к косяку, и его лицо было таким же пустым, как и всегда. Но Нил почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Кожей. Странным, шестым чувством, которое появлялось всякий раз, когда Эндрю оказывался рядом. Он не смотрел в его сторону. Он просто знал, что он там. Что его неподвижная фигура — самая реальная вещь в этом стерильном, залитом светом пространстве. — Четырнадцатый, Джостен! — голос Ваймака прорезал тишину, возвращая его в реальность. Нил не сбавил шага. Он продолжал бежать, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, но таблетка и адреналин держали его на плаву. Он видел, как команда выстраивается в шеренгу у борта. Они стояли, наблюдая за ним, и их взгляды были разными — любопытство, настороженность, насмешка, скука. Эндрю не встал в шеренгу. Он остался стоять у входа, но его глаза следили за Нилом. Нил чувствовал это — тяжелый, непроницаемый взгляд, который, казалось, видел сквозь него, сквозь таблетки, сквозь маску вечной улыбки. На пятнадцатом круге Ваймак дал свисток. — Все на поле! — гаркнул тренер. — Два круга разминки, потом переходим к отработке ударов. И это не обсуждается! Нил замедлился, когда команда начала двигаться. Он почти остановился, чувствуя, как дрожат ноги, как сердце колотится где-то в горле. Он хотел бы упасть прямо здесь, на паркете. Но вместо этого он почувствовал, как его подхватывает поток — команда выбежала на поле, и они оказались рядом. — Джостен, не отставай! — крикнула Дэн, пробегая мимо, и он услышал её голос сквозь шум в ушах. — Поддерживай темп. Нил не понял, что произошло. Просто вдруг он снова бежал, но теперь не один. Ритм шагов был чужим, но он подстроился, чувствуя, как команда обтекает его, как их дыхание сливается в единый гул, как паркет гудит под ногами девяти бегущих. Энергия пришла откуда-то изнутри — тёплая, почти забытая волна, которая разлилась по венам, заставляя его улыбаться шире, бежать быстрее, чувствовать себя частью чего-то большего. Он выровнял дыхание, подстроился под чей-то шаг, и, оглянувшись, понял, что бежит рядом с Эндрю. Нил не знал, как это произошло. Просто один момент он был в общей массе, а в следующий — уже рядом с ним. Чувствуя запах его одежды, смешанный с потом и ветром. Слыша его дыхание — ровное, спокойное, совершенно непохожее на его собственное, прерывистое и хриплое. Они оторвались от остальных. Где-то сзади слышался смех Ники и недовольное ворчание Аарона, но Нил не оборачивался. Он просто бежал, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в плече тупой пульсирующей болью, которая приятно отвлекала от мыслей. Эндрю не смотрел на него. Он смотрел прямо перед собой, на дорожку, на паркет, на ровную линию, которая уходила вперёд. Его лицо было непроницаемым. Но Нил знал, что он чувствует его присутствие. Чувствует этот взгляд, который он не мог отвести. А потом, на середине первого круга, случилось то, чего Нил не ожидал. — Расскажи мне что-нибудь. Голос Эндрю прозвучал ровно, без интонации, но для Нила это было как удар током. Он споткнулся. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но его шаг сбился, и ему пришлось приложить усилие, чтобы восстановить ритм. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, вырываясь из грудной клетки. Он повернул голову, глядя на Эндрю. Его лицо оставалось неподвижным, но Нил чувствовал, как внутри него разливается странное тепло. — Что? — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, с ноткой удивления, которую он не мог скрыть. Эндрю пожал плечами, продолжая бежать. Его дыхание было ровным, спокойным, почти наглым в своей невозмутимости. — Я хочу знать, что расскажешь ты. — сказал он, и на этот раз в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты настаиваешь на свиданиях. Так попробуй заинтересовать меня, Джостен. Нил хихикнул, и этот смех вырвался из него сам собой — запыхавшийся, нервный, почти истеричный. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, как каждый вдох отдаётся в груди болью, и как эта боль смешивается с чем-то ещё. С предвкушением. С безумным, отчаянным желанием быть услышанным. — Ну — выдохнул Нил, и его губы растянулись в улыбку — я могу рассказать тебе многое. Он думал секунду, чувствуя, как мысли ворочаются в голове, как таблетка мягко сглаживает острые углы, делая мир терпимым. Он мог бы рассказать правду. Сказать, кто он на самом деле. Что он бежал от отца-психопата, что убил мать, что Кевин не узнаёт его, хотя они провели вместе два года. Сказать, что он смотрел на Эндрю пять лет и видел только его лицо в толпе незнакомцев. Но он не мог. Не сейчас. Не здесь. Поэтому он дал ему частичку правды. Самую безопасную. Самую красивую. — Ты знаешь, я говорю на нескольких языках — сказал Нил, и его голос прозвучал мягче, почти мечтательно. — Это… навык, который я приобрёл в детстве. Эндрю не ответил. Он просто продолжал бежать, и его молчание было приглашением. Нил улыбнулся шире и, набрав в легкие воздуха, заговорил на французском. Слова лились легко, почти мурлыча, и они были правдивее всего, что он говорил на английском. — Ты такой красивый, что у меня перехватывает дыхание. И это не таблетки. Ты просто… невыносимо прекрасен. Иногда я смотрю на тебя и забываю, зачем я здесь. Я смотрю на твои плечи, на твои руки, на то, как ты двигаешься, и я хочу коснуться тебя, просто чтобы убедиться, что ты настоящий. Ты сводишь меня с ума. Он сказал это, глядя на Эндрю, и чувствовал, как жар заливает щёки. Это было откровенно, пошло, глупо, но это была правда. И ему было всё равно, поймёт ли Эндрю. Он просто хотел это сказать. Хотя бы один раз глядя тому в глаза. Эндрю моргнул. Всего на секунду, но Нил заметил это. Его взгляд скользнул по лицу Нила — по этим бледным щекам, горящим румянцем, по расширенным зрачкам, по улыбке, которая была такой же безумной, как и всё остальное. — Разве суть не в том, чтобы я понял, что ты говоришь? — спросил Эндрю, и в его голосе послышалось что-то похожее на лёгкое замешательство. Нил пожал плечами, не сбавляя шага. Слова давались с трудом, но он продолжал говорить — запыхавшийся, но улыбающийся. — Тебе это понимать не нужно. — сказал используя игривую нотку, которую он так хорошо умел включать. — Мой потрясающий акцент тебя не покоряет? Эндрю хмыкнул. Коротко, почти неслышно, но уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Это было чем-то на грани, чем-то, что могло быть и насмешкой, и теплом. — Может быть — ответил Эндрю, и его голос остался таким же ровным, но в нём скользнуло что-то, от чего у Нила внутри всё перевернулось. Нил засмеялся. Тихий, запыхавшийся смех вырвался из его груди, смешиваясь с тяжелым дыханием. Он чувствовал, как ноги начинают подкашиваться, как плечо пульсирует болью, как внутри всё дрожит от этого маленького, почти незначительного момента. Команда уже остановилась и взирала на них с борта. Слышалось чьё-то приглушенное «Эндрю? Бежит? Это он?», на что Рене, кажется, тихо улыбнулась. Они бежали вместе, и Нил чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти забытое. Это было похоже на надежду. Или просто на таблетки. Но ему было всё равно. Когда пробежка закончилась Кевин схватил его за локоть с такой решимостью, будто боялся, что Нил снова сорвется с места и побежит по кругу до потери сознания. Пальцы впились в ткань Джерси , сжимая его руку чуть выше локтя, и Нил почувствовал, как мышцы напряглись от неожиданного контакта. — Идем. — сказал Кевин, и в его голосе не было места для возражений. — Пока ты бегал, я составил план тренировки. У нас всего полтора месяца до первой игры, и если ты думаешь, что это время можно потратить на любование пейзажами Пальметто, ты ошибаешься. Нил хихикнул, позволяя увлечь себя к центру поля. Его дыхание все еще было сбивчивым, сердце колотилось где-то в горле, а по лицу стекал пот, смешиваясь с кровью из рассеченной брови, которая снова начала сочиться под повязкой. Но он улыбался. — Я люблю фанатиков, Кевин. — сказал он, и в его голосе скользнула легкая насмешка. — У тебя есть план? У меня тоже есть план. План заключается в том, чтобы не упасть с ног после восемнадцати кругов. Кевин не отреагировал на шутку. Он отпустил его локоть и подошел к корзине с мячами, жестом подзывая остальных. — Вы все слышали — сказал он, и его голос был громким, командным. — Сначала отрабатываем передачи в движении. Дэн и Ники — левый фланг, Мэтт и Эллисон — правый. Аарон и Рене в центре, я и Джостен работаем над взаимодействием. Эндрю на воротах, потом поменяетесь с Рене. Нил повернул голову, чтобы взглянуть на ворота, где стоял Эндрю. Миньярд был неподвижен, как статуя, его руки скрещены на груди, взгляд устремлен в пустоту. Но Нил знал, что он смотрит. И этот взгляд был тяжелым, давящим, но сладким, как наркотик. — Джостен! Голос Кевина вырвал его из созерцания. Нил моргнул, повернулся, и его улыбка стала чуть шире, чуть более натянутой. — Я здесь. — сказал он. — Просто оцениваю ситуацию. — Смотри на мяч — отрезал Кевин, бросая ему клюшку. — Эндрю здесь не для того, чтобы ты на него пялился. Он здесь, чтобы ловить твои броски. Если ты будешь отвлекаться, ты не попадешь в ворота. Нил поймал клюшку, чувствуя, как ее вес ложится в ладонь, как дерево приятно холодит кожу. Он провел пальцами по обмотке, по гравировке "JOSTEN. 10", и на мгновение его мысли унеслись куда-то далеко, где не было ни Кевина, ни тренировок, ни этого бесконечного напряжения. Он снова посмотрел на ворота. Эндрю стоял в стойке, и его лицо было таким же пустым, как и всегда. Нил смотрел на него, чувствуя, как внутри разгорается что-то теплое, почти запретное. Он хотел бы подойти к нему. Хотел бы коснуться его руки. Хотел бы, чтобы Эндрю посмотрел на него не сквозь, а на него. — Джостен! — Кевин снова рявкнул, и его голос стал более резким. — Мяч, черт возьми! Ты собираешься играть или собираешься мечтать? Нил перевел взгляд на Кевина, и его улыбка стала чуть более острой, чуть более ядовитой. — Я собираюсь и играть, и мечтать, — сказал он. — Но если тебе так нужен мой контроль над мячом — давай, учи меня, великий Кевин Дэй. Может, мне встать на колени? Кевин фыркнул, но не стал спорить. Он развернулся, занимая позицию, и кивнул, давая сигнал к началу тренировки. Когда мяч летел к нему, Нил поймал его на клюшку и двинулся к воротам, чувствуя, как мышцы напрягаются, как плечо ноет от каждого резкого движения. Он ударил, и мяч со свистом понесся к воротам, но Эндрю отбил его с той же легкостью, как если бы это был не удар, а просто прикосновение. — Ты снова не смотришь на ворота — сказал Кевин, подходя к нему. — Ты смотришь на Эндрю. Это не работает. — Я просто хочу знать, куда он сместится. — ответил Нил, и в его голосе послышалась легкая насмешка. — Тактический расчет. Кевин вздохнул, глядя на него с выражением, которое было одновременно и раздраженным, и понимающим. — Потом будешь смотреть на Эндрю. — в его голосе появилось что-то, похожее на усталость. — Сначала отработаем удары. Нил кивнул, чувствуя, как улыбка становится чуть более натянутой. Он снова поднял мяч, прицелился, и ударил, стараясь не думать о том, что за воротами стоит Эндрю. И так прошел первый день. Тренировки стали ритуалом. Утренние — в 6 утра, когда солнце еще не поднялось над Пальметто, и стадион был заполнен тишиной и искусственным светом. Вечерние — в 7, когда солнце садилось, окрашивая все в оранжевые тона, которые напоминали форму "Лисов". Нил привык к этому ритму, к боли в мышцах, к зуду под кожей, который появлялся каждый раз, когда таблетки начинали отпускать. По утрам он бежал на стадион, чувствуя, как прохладный воздух бьет в лицо, как ветер треплет его рыжие волосы. Он не всегда успевал принять дозу — иногда он просыпался поздно, пропускал завтрак, а потом приходилось терпеть до обеда, когда дрожь в пальцах становилась почти невыносимой. Кевин ворчал, когда он отвлекался, когда смотрел на Эндрю, когда его взгляд уходил в пустоту. — Ты не здесь. — говорил Кевин, и в его голосе слышалась сталь, которую он не мог скрыть. — Ты думаешь о чем-то другом. Это не работает. Нил улыбался, кивал, и снова смотрел на ворота, где стоял Эндрю. Он не мог перестать. Это было как зависимость. Как наркотик, который он не мог бросить. Завтраки проходили в кафе на территории кампуса — шумной, заполненной голосами и смехом. Нил сидел с Авророй, иногда к ним присоединялся Аарон, с которым Нилу почему-то нравилось взаимодействовать. Вероятно, потому что он был точной копией Эндрю и переодически Нил залипал и на него. Аврора рассказывала о группе поддержки, о том, как ей нравится Пальметто, о том, как она скучает по семье в Лондоне. Нил кивал, улыбался, иногда вставлял саркастичные комментарии, которые заставляли Аарона усмехаться. Обеды проходили быстро, на ходу — бутерброды и кофе, которые он поглощал, чтобы хоть как-то заглушить голод, который таблетки превращали в тошноту. Иногда он замечал Эндрю за соседним столиком — сидящего с Аароном и Ники, с пустым взглядом, устремленным в окно. И снова его взгляд притягивало к нему, как магнит. — Нил, ты слушаешь? — голос Авроры вырвал его из созерцания. — Конечно. — сказал он, и его улыбка стала чуть шире. — Ты рассказывала о новых костюмах. Я весь во внимании. Аврора закатила глаза, но не стала спорить. Вечерние ужины иногда проходили в кафе, иногда в квартире, которую они делили с Авророй. Нил сидел на диване, смотрел на стадион через панорамное окно, и его мысли уносились далеко, туда, где не было ни тренировок, ни боли, ни голосов в голове. — Ты снова думаешь о нем? — спросила Аврора, ставя перед ним тарелку с пастой. — О ком? — переспросил Нил, и его улыбка стала чуть более натянутой. — Не притворяйся, Нил. Я знаю, когда ты думаешь о нем. Ты смотришь в одну точку и перестаешь дышать. А еще ты всю неделю трещишь о вашем свидании.  Нил хихикнул, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я всегда так делаю. — сказал он. — Это таблетки. Аврора вздохнула, но ничего не сказала. В среду позвонил Стюарт. Нил сидел на скамейке у стадиона, перебирая в руках листья которые сорвал с куста, когда телефон завибрировал в кармане. — Абрам? — голос Стюарта был ровным, деловым, но в нем слышалась та самая нотка, которую Нил уже научился распознавать. Беспокойство. — Дядя! — воскликнул Нил, и его голос зазвучал с легкой, почти театральной радостью. — Как твои дела? Как жена? Ты до сих пор нас не познакомил. Я обижен. Стюарт хмыкнул, и в этом звуке было что-то, похожее на улыбку. — Тренируешься? — спросил он. — Тренируюсь. — подтвердил Нил, и его улыбка стала чуть более настоящей. — У меня потрясающая клюшка, дядя. И корт — просто сказка. Знаешь, там такой паркет, что хочется разуться и танцевать. — Ты танцуешь? — Я все умею — ответил Нил. — Но сейчас я учусь играть в экси с Кевином. Это сложно. Он постоянно говорит, что я отвлекаюсь. Дядя, он был занудой в детстве, и таким занудой и остался. Стюарт молчал секунду, и в этой тишине было больше, чем в любых словах. — Ты в порядке? — спросил он наконец. Нил замер. Вопрос был простым, но в нем было что-то, что заставило его улыбку на мгновение дрогнуть. — Да — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Наверное. Я даже не знаю. Но я бегаю, играю, говорю с людьми. Это уже что-то. Стюарт ничего не ответил. Он просто вздохнул, и в этом вздохе было больше, чем в любых словах. — Береги себя, Абрам. — сказал он наконец. — Я позвоню. — Берегу, берегу. — ответил Нил, и его улыбка стала шире. — Пока. Он отключил звонок и посмотрел на стадион. Что ж, Нилу пора покурить. *** В четверг стычка с Сетом повторилась. Нил столкнулся с ним в коридоре, когда возвращался с тренировки, и его улыбка стала шире, когда он увидел, как глаза Гордона загорелись злостью. — Ты.. — прошипел Сет, и в его голосе слышалась ярость, которую он не пытался скрыть. — У меня, черт возьми, перелом, придурок! Ты думаешь, что можешь просто так сломать мне нос и уйти?  — Я не думаю — ответил Нил, и его голос был ровным, почти легким. — Я знаю. Это часть моего обаяния. Сет шагнул вперед, его кулаки сжались, но Нил не отступил. Он стоял, улыбаясь, чувствуя, как таблетка пульсирует в его крови, делая мир мягче, безопаснее. Сет был таким предсказуемо агрессивным, что даже не весело.  — Ты слаб, Джостен. — сказал Сет, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты просто наркоман, который прячется за своей улыбкой. — Возможно. — ответил Нил, и его улыбка стала шире. — Но по крайней мере я не сижу на больничном с переломом от слабака.  Сет зарычал и двинулся на него, но в этот момент в конце коридора показался Аарон, за ним — Дэн с Мэттом, и Гордон резко остановился. — Ты везучий. — прошипел он, разворачиваясь и исчезая за углом. Нил посмотрел ему в спину, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. К пятнице ритм стал почти привычным. Нил просыпался, бежал на тренировку, принимал таблетки, когда дрожь становилась невыносимой. Кевин ворчал, когда он отвлекался на Эндрю, но уже не так яростно — он, кажется, привык. В пятницу вечером, после тренировки, когда все уже разошлись и в раздевалке остались только запахи пота и дезодоранта, Нил сидел на скамейке пялясь в одну точку. Он чувствовал усталость, которая была приятной, почти забытой — боль в мышцах, пульсация в плече, дрожь под кожей, которая предвещала скорую потребность в таблетках. В дверях появилась фигура. Темная, неподвижная. Эндрю. — Выезжаем в десять — сказал он, и его голос был ровным, без интонации. Нил поднял голову, и его улыбка стала шире. — Заедешь за мной? Эндрю приподнял бровь, и его взгляд скользнул по лицу Нила. — А куда ты собрался? — В квартиру — ответил Нил, и его улыбка стала чуть шире, почти кокетливой. — Мне надо нарядиться для первого совместного похода в клуб. Эндрю смотрел на него секунду, и в его глазах мелькнуло что-то, что Нил не мог прочитать. — Ладно, — сказал он наконец. — Я заеду. Он развернулся и вышел из раздевалки, оставляя Нила одного с его улыбкой и бешено колотящимся сердцем. Нил смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри разгорается что-то теплое, почти забытое. Сегодня вечером он будет с Эндрю. И это было лучше любых таблеток. ***** Нил зашел в квартиру, и тишина встретила его привычным гулом кондиционера и запахом ее духов — цветочным, сладким, таким знакомым, что внутри на секунду стало тепло. Он скинул кроссовки у двери, прошел в гостиную и замер. Аврора сидела на диване, поджав под себя ноги, и говорила по телефону. Ее голос был мягким, почти мурлыкающим, а на лице играла улыбка — открытая, теплая, которую Нил видел редко, но всегда замечал. Она смеялась чему-то, и смех был легким, искренним, без той настороженности, с которой она обычно разговаривала с ним. — Кевин, ты слишком много думаешь о Ниле. Он рассеян всегда и это нормально. — сказала она в трубку, и Нил услышал это имя. — Просто позволь себе расслабиться. Да, в воскресенье. В пять. Я буду ждать. Нил остановился в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и скрестил руки на груди. Он ждал, пока разговор закончится, чувствуя, как внутри разливается странное, незнакомое чувство. Не ревность. Скорее, легкое удивление. И любопытство. Аврора положила телефон на стол, повернулась к нему, и ее улыбка стала чуть более виноватой, когда она поняла, что он стоит и смотрит на нее. — Нил! — сказала она, и в ее голосе послышалась легкая нервозность. — Я не слышала, как ты вошел. — Я умею двигаться бесшумно — ответил Нил, и его губы растянулись в улыбке. — Это навык, который я приобрел в детстве. Он помогает, когда хочешь подслушивать чужие разговоры. Он отклеился от косяка и прошел в гостиную, опускаясь на диван напротив нее. Он смотрел на нее, чувствуя, как ее улыбка становится чуть более натянутой, как она пытается скрыть смущение. — Ты так улыбалась — сказал он, и в голосе его послышалась легкая, почти ласковая насмешка. — Как будто он рассказал тебе что-то очень забавное. Или очень личное. Аврора пожала плечами, поправляя край платья. Ее щеки слегка порозовели, и Нил заметил это. — Он пригласил меня в кино — сказала она, и в ее голосе послышалось смущение, смешанное с удовольствием. — В воскресенье. И еще жаловался на тебя.  Нил кривит губы. Не зло, скорее задумчиво. — Кевин — сказал он, и имя прозвучало с легкой, почти театральной тяжестью. — Кевин Дэй. Душнила, который думает только об экси и о том, как все исправить. Он не достоин тебя. Аврора хмыкнула, скрестив руки на груди. Ее взгляд стал чуть более острым, почти вызывающим. — А твой выбор лучше? — спросила она, и в голосе ее послышалась стальная нотка, которая появлялась, когда она хотела защитить себя. — Эндрю Миньярд. Молчаливый парень, который игнорирует тебя большую часть времени. Но я же не осуждаю тебя. Нил прищурился. Его улыбка стала чуть более острой, почти ядовитой. — Ты сравниваешь Кевина и Эндрю? — спросил он, и в голосе скользнуло что-то вроде удивления. — Это разные весовые категории. — Для тебя — да. — ответила Аврора вздернув подбородок. — Но для меня Кевин — это… интересно. Он говорит о тактике, но он также говорит о книгах. О фильмах. О истории. О том, что ему нравится. Он не только экси. Нил вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Его улыбка стала чуть более усталой, но не исчезла. — Ладно, — сказал он поднимая руки в жесте капитуляции. — Ты взрослая девочка. Ты можешь выбирать себе парней сама. Но я все равно буду ворчать. — Я и не сомневалась — ответила Аврора, и ее улыбка стала теплее. Нил встал, потянулся, чувствуя, как мышцы ноют после тренировки. — Мне надо собраться в клуб — сказал он, и в голосе его послышалась игривая нотка, которую он включал, когда хотел сменить тему. — Сегодня у меня первое свидание с Эндрю. Если это можно так назвать. Аврора поднялась, поправила платье. — Я тоже собираюсь — сказала она, и в ее голосе послышалась легкая, почти заговорщицкая интонация. — Лисички идут в ресторан, а потом — как пойдет. Нил хмыкнул, и его улыбка стала чуть более задумчивой. — Если хочешь, можешь закатить вечеринку здесь.  Квартира занимает целый этаж. Места должно хватить.  Аврора удивилась, и в ее глазах мелькнул интерес.  — Подумаю, — сказала она. — Это неплохая идея. Они пошли в комнату Нила. Шкаф был открыт, и одежда висела аккуратно — благодаря Авроре, которая разобрала его вещи в первый же день. Нил стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как она перебирает футболки, рубашки, кофты. — Это — сказала она наконец, вытаскивая рубашку из чистого шелка глубокого синего оттенка. — И это. Она протянула ему рубашку и черные брюки, и Нил взял их, чувствуя, как ткань скользит под пальцами. Шелк был прохладным, гладким, почти невесомым. — Ты уверена? — спросил он, и в голосе его послышалась легкая неуверенность. — Это… слишком. — Это идеально. — ответила Аврора, и в ее голосе была та самая уверенность, которую он не мог оспорить. — Надень это. Он переоделся, чувствуя, как шелк приятно касается кожи. Рубашка сидела идеально — подчеркивала плечи, скрывала шрамы, которые он так старательно прятал. Брюки были черными, классическими, сидели безупречно. Аврора подошла ближе и расстегнула верхние две пуговицы, открывая ключицы и бледную кожу. — Так лучше — сказала она, отступая на шаг, чтобы оценить. — Ты выглядишь… как модель. Нил усмехнулся, но внутри разлилось странное тепло. Ему нравилось, как он выглядит. Он чувствовал себя увереннее, почти красивым. Аврора повела его в свою комнату, и Нил стоял в дверях, пока она выбирала платье. Черное, длинное, с открытой спиной. Она надела его, и Нил почувствовал, как внутри что-то сжимается. Она была красива. По-настоящему красива. Он никогда не думал об этом так ясно, но сейчас, глядя на нее, он понял. Она повернулась к нему, и в ее глазах мелькнул вызов. — Ну? — спросила она. — Ты прекрасна — сказал Нил, и в голосе его не было насмешки. Только констатация факта. Аврора улыбнулась, и в ее улыбке было что-то, что он не мог прочитать. — Теперь садись — сказала она, указывая на кровать. — Мы будем краситься. — Что? — переспросил Нил, и его улыбка стала чуть более натянутой. — Ты слышал. Садись и не спорь. Нил подчинился, чувствуя, как кровать прогибается под его весом. Она села рядом, открыла косметичку, и начала что-то делать с его лицом. Сначала он чувствовал прикосновения кисточки к коже — легкие, почти невесомые. Потом она добавила румяна, и щеки стали теплыми, живыми. — Не двигайся — сказала она, и Нил замер, чувствуя, как она проводит чем-то по его бровям, по скулам, по губам. Потом она повесила ему на шею цепочку — тонкую, серебряную, с маленьким крестиком. — Это… — начал Нил, но Аврора перебила его. — Это моя — сказала она, и в ее голосе была мягкость, которая заставила его замолчать. — Надень. Мне кажется, тебе подойдет. Он не спорил. Он смотрел, как она укладывает его волосы пеной, как они становятся чуть более объемными, чуть более послушными. Когда она закончила, она отступила на шаг и улыбнулась. — Посмотри. — сказала она, указывая на зеркало. Нил встал, подошел к зеркалу и замер. Он не узнавал себя. Синяя рубашка, черные брюки, серебряный крестик на шее. Его волосы были уложены, лицо выглядело свежим, почти живым. Он выглядел… красивым. Он смотрел на себя, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство. Нравится. Ему нравится. — Спасибо. — сказал он, поворачиваясь к Авроре, и в голосе его не было насмешки. Только благодарность. Она улыбнулась, и в ее улыбке была та самая нежность, которая так раздражала его — и в то же время успокаивала. Нил вздохнул, чувствуя, как время ускользает. Он взглянул на часы, потом на Аврору. — Время — сказал он, выходя в коридор. — Пора выходить. Он быстро проверил карманы — бумажник, таблетница, телефон. Все на месте. Он вышел из ее комнаты, быстро накинул белые кроссовки, нажал кнопку вызова лифта и почувствовал, как внутри нарастает волнение, смешанное с предвкушением. Когда двери лифта открылись, он обернулся. Аврора стояла в дверях квартиры, и в ее глазах была тревога, которую он так хорошо знал. — Развлекайся — сказал он — И будь хорошей девочкой, не чуди.  Она улыбнулась, но в улыбке была мягкость, которая заставила его замереть. — Ты тоже — ответила она, легко поцеловав его в щеку на прощание — И постарайся держать себя в руках. Нил шагнул в лифт, двери закрылись, и он остался один на один с отражением в зеркальных стенах. Он выглядел как человек, который собирается на свидание. И это было одновременно и приятно, и пугающе. Он надеялся, что это понравится Эндрю. Он надеялся, что его улыбка будет правильной. Он надеялся, что сегодня вечером он сможет быть тем, кем хочет быть. Но под всем этим — под таблетками, под химией, под этой идеальной маской — внутри все еще дрожала та же паника. И он чувствовал, как она пульсирует в такт сердцебиению. Нил вышел из подъезда, и воздух обдал его влажным, тёплым ветерком. Пахло нагретым асфальтом, зеленью и чем-то сладким — возможно, цветами с клумб у входа. Фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на тротуар. И там, у самого бордюра, стоял Эндрю. Он курил. Медленно, почти лениво, прислонившись плечом к фонарному столбу. Одна рука была засунута в карман чёрных штанов с цепями, другая держала сигарету. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы, тень ресниц на бледной коже. Он был одет в обтягивающую чёрную майку, которая подчёркивала каждую линию мышц, и массивные берцы, делающие его ещё выше. Нарукавные повязки — знакомые, чёрные, скрывающие то, что не должно быть видно. Нил замер на мгновение, впитывая это зрелище. Эндрю поднял на него взгляд. Медленно, без спешки. Его карие глаза скользнули по лицу Нила, по его уложенным волосам, по синей рубашке, по черным брюкам, по серебряному крестику на шее. Он задержался на нём чуть дольше, чем обычно, и Нил почувствовал, как внутри что-то сжимается и разжимается. — Ладно. — сказал Эндрю, и его голос был ровным, без интонации. — Тебе удалось произвести впечатление. Он затушил сигарету о край мусорного бака и бросил её внутрь. Движение было точным, почти небрежным. Нил выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание. Его губы сами собой растянулись в улыбку — широкую, почти искреннюю. Он шагнул ближе, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к таблеткам. — Тебя в красоте я не переплюну — сказал он, и его голос звучал легко, просто потому что вот здесь его мечта и она с ним говорит. — Ты слишком восхитительно выглядишь. Он позволил себе задержать взгляд на мышцах пресса, которые четко проступали под тканью майки. Каждая линия казалась нарисованной — рельефная, твёрдая, такая, что хотелось коснуться. И не только пресса. Всё его тело было идеальным, от плеч до бёдер, и Нил чувствовал, как его воображение начинает забегать вперёд. — Боже — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Можно потрогать твой пресс? Он сказал это с таким искренним, почти детским восхищением, что сам удивился собственной наглости. Но таблетки делали своё дело, снимая фильтры, и слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумать. Эндрю закатил глаза. Медленно, выразительно, и в этом жесте было столько снисходительного терпения, что Нил почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и смешное. Эндрю развернулся и пошёл к машине, его шаги были тяжёлыми и уверенными. — Приятно видеть, что у тебя есть самоконтроль — сказал он, не оборачиваясь. Нил не был уверен, шутит он или нет. Нил хихикнул и поспешил за ним, чувствуя, как его улыбка становится шире. Он открыл пассажирскую дверь, скользнул на сиденье, чувствуя, как кожа приятно холодит через тонкую ткань брюк. Эндрю сел за руль, завел двигатель, и машина ожила, наполняя салон тихим гудением. Он вырулил с парковки, и его глаза были прикованы к дороге. Нил повернулся к нему, улыбаясь. — Я понял. — сказал он, и в голосе его послышалась та самая игривая нотка, которую он не мог сдержать. — Я тороплюсь. Но если к концу вечера ты передумаешь — моя просьба не ограничена временем. Эндрю хмыкнул. Коротко, почти неслышно, но Нил уловил этот звук. — Сначала заедем за Кевином, Ники и Аароном. — сказал Эндрю, игнорируя речь Нила. — Потом кафе по пути в Колумбию. Конечная точка — «Райские сумерки». Нил кивнул, внимательно слушая. Он заметил, как Эндрю повернул на знакомую улицу, как машина плавно затормозила у светофора. Тени от фонарей скользили по его лицу, подчёркивая резкие черты. — А ещё — добавил Эндрю, и в голосе его послышалась легкая, почти незаметная насмешка — Кевин будет пытаться выгнать тебя с переднего сиденья. Разбирайтесь сами. Я в этом не участвую. Нил хихикнул, чувствуя, как внутри закипает знакомый азарт. — Место рядом с тобой я отдавать не планирую  — Тебе понадобится удача — слабо усмехнувшись ответил Эндрю.  Нил пожал плечами, чувствуя, как улыбка становится шире. — О, ее у меня много.  Эндрю припарковался у «Лисьей башни», заглушил двигатель, и повернулся к Нилу. Его глаза были такими же пустыми, как и всегда, но в них мелькнуло что-то, что заставило Нила замереть. — Ты симпатичный — сказал Эндрю, и слова упали в тишину, как камни в воду. — Но если будешь буквально ко мне лезть, я сломаю тебе что-нибудь. Нил моргнул. Слова доходили до него с задержкой, потому что его мозг застрял на одном слове. Симпатичный. Эндрю назвал его симпатичным. Он слышал угрозу. Он чётко понимал, что Эндрю не шутит. Но где-то внутри, под слоем таблеток и боли, разгоралось что-то тёплое, почти детское. Эндрю думает, что он симпатичный. Он сказал это вслух. Он назвал его симпатичным. Как раз в этот момент Кевин первым вышел из общежития и Нил переключился. За ним шли Аарон и Ники. Они забирались на заднее сиденье, когда Ники подмигнул Нилу. Кевин подошёл к пассажирской двери и остановился, глядя на Нила с тем самым выражением, которое он научился ненавидеть — холодное высокомерие, смешанное с раздражением. — Ты сидишь на моём месте — сказал Кевин. Нил улыбнулся, чувствуя, как химия пульсирует в его крови, делая его язык более развязным. А может и Нил сам по себе такой — он уже не помнит себя трезвым. — Я сижу на месте рядом с Эндрю.  Разница есть. Так что давай, Дэй. Садись сзади. Там даже уютнее. Кевин открыл рот, чтобы возразить, но Нил уже нажал на замочек, блокируя дверь. Он чувствовал, как внутри разливается то самое чувство — азарт, предвкушение. — Иди, сядь сзади — сказал он, указывая пальцем на задний ряд. — Мы же команда. Надо делится, Кевин. Кевин фыркнул, бросил на него взгляд, который мог бы убить, но, видимо, решил не спорить. Он развернулся, открыл заднюю дверь и сел рядом с Аароном, громко захлопнув её за собой. Нил победно усмехнулся и показал ему язык. Он знал, что это глупо. Он знал, что Кевин может разозлиться. Но ему было всё равно. Он сидел рядом с Эндрю, и это было лучше любых таблеток. В машине было тепло и темно — только свет приборной панели выхватывал лица, рисуя на них резкие тени. Нил сидел, откинувшись на спинку сиденья, и чувствовал, как таблетки мягко пульсируют в крови, разгоняя по венам ту самую химическую эйфорию, которая делала мир ярче, а слова — легче. Он болтал без умолку. Сначала о тренировках, потом о Ваймаке, потом о том, как смешно выглядит Сет, когда злится. Ники подхватывал каждую тему, хохотал, вставлял свои комментарии, и их голоса смешивались в общий шум, который заполнял салон. — А ты знаешь, что Кевин пытался запретить мне смотреть на Эндрю во время тренировки? — сказал Нил, поворачиваясь к Ники. — Он сказал, что я отвлекаюсь. Но я просто изучал его движения.  — Да, изучал движения — повторил Ники, и его голос был полон веселья. — Конечно. Я тоже всегда так делаю. Изучаю движения. Особенно когда они такие… впечатляющие. Особенно от Кевина Дэя. Аарон фыркнул сзади, но ничего не сказал. Кевин молчал, но Нил чувствовал его недовольство, как физическое давление на затылок. — А ты, Кевин — продолжал Нил, поворачиваясь к нему — ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Или ты всегда в режиме «экси, экси, экси»? — Я отдыхаю, когда побеждаю — ответил Кевин, и в его голосе была сталь, которая появлялась, когда он говорил о чём-то важном. — Звучит скучно и долго — сказал Нил, и его улыбка стала шире. — Тебе нужно научиться расслабляться. Могу научить. Это просто.  — Я не нуждаюсь в твоих уроках — ответил Кевин, и в его голосе послышалось раздражение. Но Нил уже не слушал. Таблетки начинали отпускать, и их уход был почти физическим — как будто кто-то медленно вынимал из него тёплую вату, оставляя на её месте пустоту и холод. Он моргнул, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми, как голоса вокруг начинают отдаляться, превращаясь в неразборчивый гул. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Сон подкрался незаметно, мягко, как тень, которая затягивает в себя всё вокруг. Он не спал — скорее, находился в полудрёме, где время теряло значение, а звуки становились приглушёнными и далёкими. Он слышал голоса. Аарон и Ники о чём-то спорили — кажется, о музыке. Кевин вставлял свои комментарии, холодные и резкие. А потом кто-то сказал что-то, и Нил не понял, кто именно. Голос был таким же, как у Аарона. Или как у Эндрю. Он не мог различить. Голоса близнецов всегда сливались в его голове, когда он был в этом состоянии. Неважно. Он просто плыл по течению, позволяя темноте затягивать его в свою глубину. Он не знал, сколько прошло времени, когда машина остановилась. Кто-то тронул его за плечо, и он открыл глаза, чувствуя, как реальность возвращается медленно, кусками, как разбитое зеркало. — Мы приехали — сказал голос. Нил не понял, чей. Аарона. Или Эндрю. Он моргнул, выпрямляясь, и посмотрел в окно. За стеклом было небольшое придорожное кафе — каменное здание с яркой вывеской «У красотки». Свет лился из окон, заливая парковку тёплым жёлтым сиянием. Они вышли из машины, и Нил почувствовал, как ночной воздух ударяет в лицо — прохладный, влажный, пахнущий бензином и травой. Он потянулся, чувствуя, как мышцы ноют после долгого сидения. Внутри кафе было уютно. Деревянные столики, мягкий свет, запах кофе и выпечки. Они сели за большой стол у окна, и Нил опустился на стул, чувствуя, как усталость всё ещё давит на плечи. Официантка принесла меню, и все заказали мороженое. Ники — шоколадное, Аарон — ванильное, Кевин — фисташковое, Эндрю — клубничное. Нил просто попросил газировку, потому что есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только сидеть и смотреть, как остальные едят. Эндрю смотрел на него. Нил чувствовал этот взгляд — тяжёлый, изучающий, как всегда. Он поднял глаза, встречаясь с ним, и его улыбка стала чуть более натянутой. — Ты ничего не заказал — сказал Эндрю, прищуриваясь. — Не голоден. — ответил Нил, и его улыбка стала шире. — Я на диете. Эндрю прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Нила, по его глазам, по тому, как он держал стакан с газировкой, сжимая его так, будто боялся уронить. Потом он взял ложку, отчерпнул немного клубничного мороженого и протянул её Нилу. — Ешь — сказал он, и в голосе его не было приказа. Было что-то другое. Что-то, что Нил не мог определить. Нил замер. Мороженое на ложке было розовым, с маленькими кусочками ягод, и оно выглядело так аппетитно, что у него перехватило дыхание. Он поднял глаза на Эндрю, и его улыбка стала искренней — почти настоящей. Нил наклонился вперёд и взял ложку губами. Мороженое было холодным и сладким, с лёгкой кислинкой, и он почувствовал, как внутри разливается тепло. Он закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь вкусом, и когда открыл их, Эндрю смотрел на него с тем же непроницаемым выражением. — Спасибо — сказал Нил, и его улыбка стала шире. — Не за что — ответил Эндрю. Эндрю дал ему ещё пару ложек, и Нил принимал их с удовольствием, чувствуя, как мороженое тает на языке, оставляя приятное послевкусие. Его настроение поднялось, и он снова включился в разговор, слушая, как Ники рассказывает о своём парне Эрике, который ждал его в Германии. — Эрик звонил мне днем — говорил Ники, и его глаза светились теплом. — Он попробует приехать к нам на день благодарения. Я так надеюсь, что это получится.  Нил слушал и чувствовал, как внутри разливается странное чувство — что-то похожее на зависть, смешанную с надеждой. Он не знал, что такое ждать кого-то на семейный праздник. Такое он даже не будет пытаться вспомнить — такого не было. Официантка принесла счёт, и Нил заметил, как Эндрю кладет деньги. Больше, чем нужно. Намного больше. Он нахмурился, пытаясь понять зачем, но потом решил, что это не его дело. Возможно, это какой-то местный обычай. Или просто щедрость. Он игнорировал это и, когда Эндрю поднялся, оперативно встал следом, чтобы успеть сесть на переднее сиденье. Он знал, что Кевин попытается занять его место, но был готов к борьбе. Дорога от кафе до клуба заняла не больше двадцати минут. Нил сидел на переднем сиденье, чувствуя, как таблетки продолжают отпускать его, оставляя после себя пустоту и лёгкую дрожь. Он знал, что скоро начнётся ломка, и решил не принимать новую таблетку. Он планировал выпить, а смешивать алкоголь с этими препаратами было плохой идеей. Даже для него. И он отлично прочувствовал это в прошлый поход в этот самый клуб.  Он сидел молча, глядя в окно, как проплывают огни Колумбии. Мысли были вязкими, тягучими, и он чувствовал, как внутри нарастает то самое знакомое напряжение. Эндрю въехал на парковку клуба, и охранник, увидев VIP-жетон, махнул рукой, указывая на отдельную зону. Нил заметил, как Кевин, Ники и Аарон выходят из машины, направляясь к входу. — Мы найдём столик. — сказал Кевин.  — Идите. — ответил Эндрю, не оборачиваясь. Машина медленно катилась по парковке, и Нил чувствовал, как тишина между ними становится густой, почти осязаемой. Он смотрел, как Эндрю паркуется, как его руки двигаются плавно и уверенно, как он глушит двигатель. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Нил сидел, чувствуя, как дрожь начинает пробираться под кожу, как внутри нарастает то самое знакомое чувство — голод, который не могла утолить еда. Он знал, что скоро ему понадобится таблетка. Но он решил подождать. Хотя бы до первого бокала. — Пойдем, Джостен — весело сказал Эндрю и Нил удивился эмоциям в голосе. Эндрю быстро вылез из машины и Нил последовал его примеру. Нил шел за Эндрю, чувствуя, как каждый шаг отдается в висках глухой пульсацией. Таблетки почти отпустили, оставляя после себя зуд под кожей и легкую тошноту, которую он привык игнорировать. Но присутствие Эндрю впереди — его широкая спина, уверенная походка — действовало лучше любого лекарства. Он смотрел, как Миньярд лавирует между столиками, как люди расступаются перед ним, даже не глядя в его сторону. Они подошли к бару, и Эндрю остановился, поставив Нила рядом с собой так, чтобы тот оказался между ним и стойкой. Его руки легли на край стола, пальцы слегка постукивали по поверхности — ровный, почти музыкальный ритм. Нил встал рядом, чувствуя, как тепло исходит от тела Эндрю, и позволил себе на секунду закрыть глаза, впитывая это ощущение. Эндрю наблюдал за работой барменов с тем же пустым, изучающим взглядом, с которым он смотрел на всё вокруг. И когда один из них поднял голову, его лицо озарилось узнаванием. Роланд. Тот самый бармен, с которым Нил познакомился в прошлый раз. Он улыбнулся, отложил тряпку и направился к ним, его движения были плавными, почти кошачьими. — Эндрю! — воскликнул он, и в его голосе слышалась искренняя радость. Потом его взгляд скользнул на Нила, и глаза его расширились. — Боже, Крис, тебя опять у меня увели? Нил улыбнулся, чувствуя, как его губы растягиваются в привычную, химическую маску. Он пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным. — Видимо, я довольно заметная фигура — сказал он, и в голосе его послышалась легкая, почти игривая нотка. Эндрю прервал эту милую встречу вмешавшись в разговор. — Нам как обычно, Роланд. И ему несколько коктейлей. Раз уж вы знакомы, наверняка ты уже разобрался какие коктейли он любит? Роланд усмехнулся, бросив на Нила быстрый, оценивающий взгляд. — Этот парень явно фанат крепких шотов — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка, смешанная с любопытством. — Штук десяти минимум. Нил хихикнул, но ничего не сказал. Он смотрел, как Роланд удаляется, как его руки ловко хватают бутылки, как он смешивает напитки с уверенностью профессионала. Эндрю повернулся к нему. Его лицо было непроницаемым, но в голосе послышалось что-то, что заставило Нила внутренне напрячься. — Крис? — спросил он, и в этом одном слове было больше вопросов, чем в любом длинном предложении. Сердце Нила пропустило удар. Он почувствовал, как холод пробегает по спине, как внутри все сжимается и разжимается. Крис. Да, он назвался Крисом. Так же, как и тогда. Пять лет назад. В парке. На скамейке. Он легко пожал плечами, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно. — Представился другим именем — уклончиво отозвался Нил. — Не хотелось быть Нилом. Да и к чему незнакомцам мое настоящее имя? Эндрю слегка наклонил голову, его взгляд стал чуть более острым, изучающим. — Часто ты представляешься чужими именами? — спросил он, и в голосе его не было осуждения. Только любопытство. Нил хмыкнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он чуть наклонился к Эндрю, сокращая расстояние между ними, и его улыбка стала чуть более загадочной. — По настроению — сказал он, и его голос прозвучал почти шепотом. Эндрю прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Нила, по его глазам, по улыбке, которая была такой же непроницаемой, как и его собственная маска. — Интересно — сказал он, и в голосе его послышалась ровная, безэмоциональная интонация, которая могла означать что угодно. — Расскажешь еще что-нибудь? Нил наклонил голову, чувствуя, как его улыбка становится чуть более острой. — Это что, допрос? — спросил он, и в голосе его послышалась легкая насмешка. — Эндрю, я-то думал, у нас свидание с прицепом в виде твоих братьев и Кевина. Эндрю отвел взгляд, его руки все еще лежали на стойке, и Нил заметил, как его пальцы слегка напряглись. — На свиданиях вроде как разговаривают — сказал он с небольшой усмешкой. — Или я что-то путаю? Нил улыбнулся шире, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он подпер рукой подбородок, глядя на Эндрю снизу вверх. — Лааадно — протянул Нил — Спрашивай, Эндрю, я весь твой. Эндрю повернулся к нему, и его взгляд стал тяжелым, почти пронзительным. — Почему тебе прописали таблетки? И как долго ты их принимаешь? Нил почувствовал, как его улыбка на мгновение дрогнула. Вопрос был слишком прямым, слишком близким к правде. Он знал, что должен ответить что-то легкое, что-то, что не вызовет подозрений. Но внутри, под слоем химии и боли, что-то сжалось в тугой узел. Он улыбнулся, чувствуя, как его улыбка становится чуть более натянутой. — Этот вопрос мы отложим на потом — сказал он, и в голосе его послышалась почти беззаботная нотка. Эндрю смотрел на него секунду, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Нил не мог прочитать. Но прежде чем он успел ответить, Роланд появился с подносом, на котором стояли несколько высоких бокалов и шотов. Эндрю ловко принял поднос, не глядя на Роланда, и его голос прозвучал ровно, без интонации: — Иди вперед, к лестнице. Поднимайся. Ребята должны быть где-то там. Нил кивнул, чувствуя, как его ноги сами собой несут его в указанном направлении. Он поднялся по лестнице, минуя несколько столиков, и увидел их — Ники махал ему рукой, его лицо сияло той же беспечной улыбкой, которая была его визитной карточкой. Они уселись за большой стол, и Ники, Аарон и Кевин опрокинули по несколько шотов, не дожидаясь тостов. Нил сидел, чувствуя, как внутри нарастает то самое знакомое напряжение, которое появлялось без новой дозы. Эндрю достал из кармана несколько пакетиков с желтым порошком, и Ники радостно их разложил. Всем по два пакетика, а Нилу он пододвинул три. Нил непонимающе уставился на них. — Это крекерная пыль — пояснил Ники, заметив его недоумение. — Легкая дрянь, чтобы расслабиться на вечер. Не переживай. Нил хихикнул, чувствуя, как его улыбка становится шире. Он перевел взгляд на Кевина, который уже открыл один пакетик и высыпал порошок на язык. — Вау, Кевин — сказал Нил, и в голосе его послышалась легкая насмешка. — Ты тоже принимаешь эту дурь? Так вот как расслабляется наш вечно напряженный парень? Кевин закатил глаза, но ничего не сказал. Он просто высыпал порошок и запил шотом, и его лицо осталось таким же непроницаемым, как и всегда. Нил пожал плечами, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. Он открыл один пакетик и высыпал порошок в рот, чувствуя, как он тает на языке, оставляя приторно-сладкий привкус. Он запил его шотом, и тепло разлилось по его телу быстрое, мягкое, почти забытое. Ники, Аарон и Кевин удалились на танцпол, оставляя их вдвоем. Нил прикрыл глаза, чувствуя, как волна жара прокатывается по его телу, как мышцы расслабляются, как улыбка становится чуть более настоящей. Он повернулся к Эндрю, чувствуя, как его голос становится чуть более хриплым: — Ладно, ты накачал меня. Что дальше? Эндрю повернулся к нему, и его взгляд снова стал изучающим. — Теперь расскажешь о таблетках? — спросил он, и в голосе его послышалась та же ровная, безэмоциональная интонация. Нил хныкнул, чувствуя, как внутри разливается легкое раздражение. — Эндрю — сказал он, и в голосе его послышалась та самая игривая нотка — разве мы не должны узнавать любимые фильмы и группы друг друга? Эндрю усмехнулся. Коротко, почти неслышно, но Нил уловил этот звук. — Это скучно — сказал он, и в голосе его послышалась легкая, почти незаметная насмешка. — Меня больше интересует твоя история. Нил хмыкнул, чувствуя, как его улыбка становится чуть более натянутой. — У меня грустная история — сказал он, пытаясь придать голосу беззаботности. Ему не нравился этот разговор, пусть и с Эндрю. — Давай лучше еще выпьем и закинемся этой дрянью. Нил засмеялся, чувствуя, как смех вырывается из груди неконтролируемым, сдавленным звуком. Он махнул рукой официанту и заказал еще десять шотов текилы, чувствуя, как внутри разливается странное чувство — жажда забыться, раствориться, перестать быть собой. Эндрю наблюдал за ним с тем же пустым, изучающим взглядом. Он не пил, не торопился. Просто сидел и смотрел, как Нил отправляет в рот один пакетик крекерной пыли за другим, как запивает их текилой, как его зрачки расширяются, как мир в глазах Нила становится мягче, ярче, безопаснее. — Ты не пьешь. — заметил Нил, облизывая губы, чувствуя, как язык становится чуть более тяжелым, менее послушным. — Это нечестно. Ты наблюдаешь за мной, как за подопытным. Эндрю пожал плечами, откидываясь на спинку дивана. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался цепким. — За тобой интересно наблюдать. Ты меняешься на глазах. Сначала ты был на таблетках — заведенный, улыбчивый. Потом ты перешел на крекерную пыль и алкоголь — и теперь ты не улыбаешься. Нил моргнул. Он провел пальцами по лицу, чувствуя, как мышцы щек расслаблены, как улыбка исчезла, оставив после себя странную, почти чужую пустоту. Он правда не улыбался. Впервые за долгое время. — Я обычно улыбаюсь — возразил он, но голос прозвучал неуверенно. — Просто… не сейчас. — Именно — согласился Эндрю. Он сделал паузу, и его голос стал чуть более настойчивым, хотя и оставался таким же ровным. — Теперь, когда ты достаточно расслабился, скажи мне. Почему тебе прописали таблетки? Нил хмыкнул, отводя взгляд. Слова ворочались в голове медленно, но внутри, под слоем алкоголя и порошка, что-то требовало выхода. Правда. Или хотя бы ее часть. Он устал врать. Устал притворяться. — Все началось с того, что я познакомился с одним очень интересным парнем — сказал Нил, и слова шли заплетаясь, пьяно и довольно неразборчиво. Он увидел, как Эндрю замер. Нил чувствовал на себе его взгляд — тяжелый, внимательный, требующий продолжения. — Мы встречались в парке — продолжил Нил, глядя в пустоту перед собой, где свет от стробоскопов рисовал причудливые узоры на стенах. — Он был… очень красивый. Смешной. И грустный. Мы сидели на одной скамейке, и он молчал, а я говорил. Или он говорил, а я молчал. Мы менялись. И это было для меня так много, что каждая встрече вызывала внутри такой трепет… ты не представляешь.  Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Алкоголь делал их вязкими, тяжелыми, но они все равно рвались наружу. — А потом мы поцеловались — выдохнул Нил, и его голос дрогнул. — Это был мой первый поцелуй. Я не знал, что это так… важно. Но мама узнала. И ей это не понравилось. Нил сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается и разжимается. Он смотрел на Эндрю, но его взгляд был расфокусирован, и он не видел его лица — только размытое пятно света и тени. — Мама хотела, чтобы я не чувствовал — сказал он, и в голосе его послышалась странная, почти детская интонация. — Она говорила, что чувства делают нас слабыми. Что эмоции — это риск. Что я должен быть… пустым. Как будто в моей голове слишком много мыслей, и она хотела их заглушить. И, о чудо, мне дали эти прекрасные пилюли. Нил провел пальцами по волосам, чувствуя, как они намокли от пота. Мир вокруг продолжал плыть, краски смешивались, и голос Эндрю доносился до него сквозь шум в ушах. — Таблетки. Ты их все еще принимаешь — сказал Эндрю. Нил кивнул, чувствуя, как его голова тяжелеет. — В общем, потом галлюцинации, голоса и все такое — продолжил он, и слова вылетали почти автоматически, без контроля. — Мне кажется, я вижу людей, которых нет. Маму. Отца. Они говорят со мной, а я не могу их заткнуть. Но я улыбаюсь. Потому что таблетки делают меня счастливым. Он выдохнул, чувствуя, как будто наговорил целую поэму. Его мысли снова переключились, как будто он сам устал от этой темы. Нил уставился на Эндрю, и его взгляд залип на линии его плеч, на том, как черная майка обтягивает мышцы груди, на каждом движении, которое делало его тело идеальным.  Зачем ему вообще рассказывать о прошлом? Эндрю здесь. Прямо перед ним. И он такой красивый, что у Нила перехватывает дыхание. — Боже, ты такой красивый — выдохнул Нил, и его голос стал хриплым, почти благоговейным. — Твой пресс… он просто… вау. Можно я все-таки потрогаю? Я не буду настаивать, просто спрашиваю.  Он попытался протянуть руку, но его координация подвела, и он едва не упал со стула. Эндрю не шелохнулся, только смотрел на него с тем же пустым, изучающим взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде усталого терпения. — Забавно — сказал Эндрю, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Ты снова улыбаешься. Нил снова провел пальцами по своим губам, чувствуя, как они растягиваются в привычной, химической маске. Он действительно улыбался. Снова. Как будто тело вспомнило, что это его работа. Но тут его внимание снова переключилось, теперь на Кевина, который танцевал внизу, на танцполе, с каким-то парнем. Нил фыркнул, показывая на него пальцем. — Кевин у нас просто заноза в заднице, ты в курсе? — сказал он, и в голосе его послышалась пьяная, почти детская обида. — Вечно командует, вечно знает, как лучше. Как будто он — центр вселенной. А ты бы знал, какой он был еще пару лет назад, когда мы играли в одной команде. Эндрю моргнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — искра внимания, которая заставила Нила на секунду замереть. — Ты играл с Кевином? Нил хихикнул, чувствуя, как голова начинает кружиться. — О, это долгая история — сказал он, отмахиваясь. — Но неважно. Это было давно. Я был другим. Я вообще-то был не Нилом. Его язык заплетался, и он почувствовал, как слова начинают смешиваться в неразборчивую кашу. Он попытался собраться, но мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Он не видел, как напряглись плечи Эндрю при его словах. Не видел, как взгляд Миньярда стал еще более тяжелым. — Кем ты был? — спросил Эндрю, и в голосе его послышалась та же ровная, безэмоциональная интонация, но теперь в ней чувствовалось что-то более острое. — Кто ты? Нил моргнул, чувствуя, как его сознание начинает отключаться. Слова доходили до него с задержкой, и он не мог понять, о чем его спрашивают. Он улыбнулся, чувствуя, как веки тяжелеют. — Алекс, Стефан, Крис… Нил. — выдохнул он, и в его голосе послышалась странная, почти сонная интонация. —  И еще четырнадцать имен, включая мое настоящее. Очень приятно познакомиться, Эндрю. Сейчас по документам я Нил.  Он засмеялся — тихо, сдавленно, и этот смех был похож на рыдание. А потом все померкло. Свет, звуки, лица — все исчезло, оставив только ощущение падения в пустоту. И последнее, что он почувствовал, прежде чем провалиться в темноту —  чьи-то руки с явно прекрасными мышцами подхватывают его, не давая упасть.