Рецепт спокойствия

Глава 5 Рецепт спокойствия  Солнце припекало, когда Нил спустился с крыши. Ветер стих, и воздух в коридорах общежития казался тяжелым и спертым. Нил шел медленно, чувствуя, как таблетки мягко пульсируют в крови, сглаживая острые углы реальности, делая мир чуть более терпимым. Но внутри, под этим одеялом, все еще гудело — слова Эндрю, его голос, его лицо, освещенное закатным солнцем. В пятницу мы едем в Колумбию. Нил улыбнулся. Широко, до боли в щеках, и не мог остановиться. Он чувствовал себя глупо, по-детски счастливым, и эта эмоция была такой непривычной, такой чужой, что он почти не узнавал ее. Таблетки обычно приглушали все — радость, страх, гнев. Но сейчас, кажется, они пропустили это.  Он остановился у двери своей комнаты, прижался лбом к холодному металлу, пытаясь собраться. Мысли разбегались, как испуганные птицы, и он никак не мог поймать ни одну из них. Эндрю. Эндрю сказал «да». Нет, не «да» — он сказал «в пятницу мы едем в Колумбию». Но это было почти то же самое. Нил хихикнул — коротко, нервно, и звук эхом разнесся по пустому коридору. Он толкнул дверь комнаты и вошел. В гостиной было пусто. Чемоданы Мэтта все еще стояли у стены, но самого Бойда не было видно. Нил прошел в спальню, остановился посреди комнаты, чувствуя себя потерянным. Он должен был привести себя в порядок. Но вместо этого он просто стоял и смотрел на двухъярусную кровать, думая о том, как Эндрю сидел на парапете, и ветер трепал его пепельные волосы, и он был таким красивым, что у Нила перехватывало дыхание. — Нил? Голос Мэтта вырвал его из размышлений. Нил обернулся, и его лицо само собой растянулось в широкой, сияющей улыбке. — Мэтт! — воскликнул он, и в голосе его послышались радостные нотки, которые он не мог контролировать. — Ты здесь! Отлично, просто отлично. Я тут подумал — надо бы познакомиться с остальными, да? Дэн, Рене… Может, сходим? Познакомимся? Мэтт смотрел на него с легким недоумением. В руках он держал пачку чипсов и бутылку газировки. — Ты… в порядке? — осторожно спросил он. — Выглядишь так, будто только что выиграл в лотерею. Нил засмеялся. Звонко, почти истерично. — Можно и так сказать. — Он сделал шаг к Мэтту, все еще улыбаясь. — Ну что, идем? Я хочу познакомиться со всеми. С командой. С девушками. Это же важно, правда? Командный дух, вливание в коллектив, все дела. Мэтт приподнял бровь, но, видимо, решил не спорить. — Ладно. Дэн и Рене в соседней комнате. Пойдем, представлю тебя. Они вышли в коридор, и Нил следовал за Мэттом, чувствуя, как энергия переполняет его. Таблетки делали свое дело — мир был ярким, звуки — четкими, а мысли — немного разрозненными, но это не имело значения. Он был счастлив. Настоящее, почти забытое чувство. Мэтт постучал в дверь, и изнутри раздался голос: — Входите! Комната девушек оказалась такой же, как у них — просторная, с двумя кроватями, письменными столами и маленькой гостиной зоной. На диване сидели две девушки — одна с каштановыми волосами, собранными в короткий хвост, другая — с блондинистыми прядями, кончики которых были выкрашены в радужные цвета. Дэн поднялась первой. Она была невысокой, но в ней чувствовалась сила — уверенная осанка, прямой взгляд. Рене поднялась следом, чуть более мягкая, но не менее внимательная. Ее взгляд скользнул по Нилу. — Это Нил — представил его Мэтт. — Наш инсайд. — Дэн Уайлдс — сказала капитан, протягивая руку. — Капитан команды. Добро пожаловать в Лисью нору. Нил пожал ее руку, чувствуя, как его улыбка становится еще шире. Он знал, что выглядит странно — слишком счастливым, слишком возбужденным — но не мог ничего с этим поделать. Таблетки и адреналин смешались в его крови в дикий коктейль, который требовал выхода. — Спасибо — ответил он, и в его голосе послышалась легкая, почти игривая интонация. — Приятно познакомиться. Я много слышал о вас. — Неужели? — Дэн выгнула бровь, но в ее голосе не было осуждения. Скорее, любопытство. — И что же ты слышал? — Что ты — лучший капитан, который когда-либо был у Лисов. — Нил пожал плечами, все еще улыбаясь. — И что у тебя стальной характер. Моя мать сказала бы, что это комплимент. Дэн усмехнулась. — Ну, мать у тебя явно умная женщина. Рене шагнула вперед, протягивая руку. Ее улыбка была мягкой, почти застенчивой. — Я Рене. Вратарь. Нил взял ее руку, и на мгновение его взгляд задержался на ее лице. У Рене были удивительные глаза — карие, теплые, но в них чувствовалась какая-то глубина, которую он не мог разгадать. Она была похожа на святую — спокойная, добрая, с серебряным крестиком на цепочке. Что-то здесь не сходилось, но эта мысль быстро ускользнула. — Я слышал, вы с Эндрю ладите — сказал Нил, и в его голосе послышалась легкая  зависть. — Это удивительно. Он не самый простой человек. Рене улыбнулась, но ничего не сказала. — Садись — предложила Дэн, указывая на свободное кресло. — Мы как раз чай пьем. И печенье есть. Рене привезла из дома. Нил сел, чувствуя, как его ноги слегка дрожат. Он взял чашку с чаем, которую протянула ему Рене, и сделал глоток — сладкий, горячий, успокаивающий. Вкус был приятным, но он почти не чувствовал его. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы вести себя нормально. Или хотя бы не слишком странно. Но боль в мышцах лица подсказывала — выходит не очень.  — Ты из Англии, да? — спросила Дэн, садясь обратно на диван. — Лондон, кажется? — Да — кивнул Нил. — Родился там. Жил… ну, в основном там. Но последний год провел в Милпорте. Аризона. Маленький городок, тишина, спокойствие. — И как тебе там? — спросила Рене. Нил пожал плечами. — Было неплохо. Я играл в экси, тренировался. Мне повезло с тренером — принял меня и особо не трогал.  — А дядя? — спросила Дэн. — Ваймак говорил, что твой опекун — твой дядя. Нил кивнул, чувствуя, как при упоминании Стюарта внутри разливается тепло. Странно. Он никогда не думал, что будет скучать по дяде, но сейчас, в этой комнате, среди чужих людей, ему захотелось услышать его голос. — Да, Стюарт. Он… хороший человек. Заботится обо мне. Иногда слишком, но я не жалуюсь. — А родители? — спросила Рене, и ее голос был таким мягким, что Нил почти не почувствовал укола. Он улыбнулся — широко, автоматически, прячась за этой маской. — Погибли — сказал он просто. — Автокатастрофа. Давно. Дэн и Рене переглянулись, и в этом взгляде Нил прочитал что-то, от чего ему стало не по себе. Сочувствие. Жалость. Он ненавидел это чувство. — Я в порядке — сказал он, и его улыбка стала чуть более натянутой. — Правда. Прошло много времени. Я привык. Он знал, что это ложь. Он никогда не привыкнет к тому, что мать не спит бок о бок с ним. Не привыкнет, что теперь принимать таблетки его выбор, а не наставление матери. И никогда не признает, что он скучает по ней — странной, ненавистной скукой. Что ж, да, у них были не самые здоровые отношения. Но им не нужно знать правду. — А команда? — спросил он, меняя тему. — Как у вас тут все устроено? Я слышал, у вас есть традиции. Ритуалы. Дэн улыбнулась, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. — О, у нас много традиций. Например, мы любим собираться у Эбби и пить пиво, пока Ваймак пытается нас выгнать. Или …. Наша команда любит ставки. — Самая большая ставка — умеет ли Эндрю улыбаться — перебил Мэтт, и в его голосе послышалась легкая ирония. Нил засмеялся — громко, искренне, и звук его собственного смеха удивил его. — Думаю, он умеет. Он уже почти улыбнулся мне, но я не уверен. Может, просто показалось. Рене и Дэн переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чего Нил не мог прочитать. Но он не стал спрашивать. Вместо этого он взял печенье, которое Рене подвинула к нему, и откусил кусочек. Печенье было хрустящим, с шоколадной крошкой, и на вкус — как дом. Тот дом, которого у него никогда не было. — Тренер сказал, ты быстро бегаешь — заметила Дэн, возвращаясь к более нейтральной теме. — Километр за две с половиной минуты. Это правда? Нил пожал плечами, все еще улыбаясь. — Я люблю бегать. Это помогает мне… думать. Они поговорили еще около часа. О команде, о сезоне. Нил чувствовал, как энергия внутри него постепенно утихает, сменяясь теплой, мягкой усталостью. Но он все еще улыбался. Широко, почти неестественно. В дверь кто-то постучал и сразу за звуком в дверях появился Ники. — Пора ехать на командный сбор — сказал он заглядывая внутрь, помахивая Рене и Дэн в знак приветствия. — Чудненько! — воскликнул Нил, и вскочил с места направляясь к выходу. Он устал болтать. А на сборе будет Эндрю. Надо идти. Дверь за Нилом закрылась, и он уже сделал шаг к лестнице, когда голос Ники догнал его в спину. — Джостен, стой! — Ники догнал его в пару широких шагов и положил руку ему на плечо, разворачивая к себе. — Ты куда? Сбор команды, окей? Ваймак всех собирает на стадионе. Мы едем сейчас. И ты едешь с нами. Нил моргнул, пытаясь переключиться с теплого послевкусия чая и уютных разговоров с Дэн и Рене на реальность. В голове было тихо — идеальный баланс, когда таблетки не душат, а просто сглаживают углы, позволяя чувствовать всё, но не проваливаться в бездну. Он улыбнулся Ники, и улыбка вышла лёгкой, почти искренней. — Да, сбор. — Он кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное возбуждение. — Конечно, я с вами. Ники хмыкнул, но в его глазах мелькнула искорка одобрения. — Ну, пошли, пока Дэн нас не перехватила. — Слишком поздно, Хэммик. Голос Дэн раздался из-за плеча Нила. Она стояла в дверях своей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на них с подозрением. Рене выглянула из-за её плеча, мягко улыбнулась, но промолчала. — Вы куда собрались? — спросила Дэн, и в её голосе послышалась стальная нотка, которую Нил уже научился уважать.  — На стадион, капитан — ответил Ники, разводя руками с показной невинностью. — Эндрю сказал, что отвезёт новичка. Познакомится поближе, так сказать. Командный дух. — Командный дух? — Дэн выгнула бровь, и её взгляд скользнул по лицу Нила, оценивая его состояние. — С Эндрю? Ты уверен, что это безопасно для него? Нил хихикнул и тут же прикусил губу, пытаясь сдержать новый приступ смеха. Он знал, что выглядит странно — слишком счастливым, слишком возбуждённым — но не мог ничего с этим поделать. Мысль о том, что он снова будет сидеть рядом с Эндрю в машине, смотреть на его руки на руле, слушать его голос — эта мысль переполняла его до краёв.  — Всё в порядке, Дэн — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось не очень, ну и ладно. Он же попытался. — Я справлюсь. Эндрю не такой уж страшный. Ну, по крайней мере, он пока не пытался меня убить.  Ники фыркнул, а Дэн нахмурилась. Она перевела взгляд на Нила, потом на Ники, потом снова на Нила. — Ладно — сказала она наконец. — Но если он его покалечит, я лично приду за тобой, Хэммик. Понял? — Понял, капитан — кивнул Ники. — Я буду паинькой. — пообещал Нил растягивая улыбку шире — Обожаю командный дух, сближение команды и все такое.  Дэн вздохнула, покачала головой и скрылась в комнате, захлопнув дверь. Рене успела бросить Нилу короткий ободряющий взгляд, прежде чем дверь закрылась. — Ну что — сказал Ники, жестом приглашая Нила следовать за ним. — Пошли, пока Дэн не передумала и не приковала тебя к батарее. Они спустились по лестнице, и Нил чувствовал, как с каждым шагом внутри разгорается предвкушение. На улице солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на асфальт. У входа в общежитие стояла чёрная машина, которую Нил видел пару недель назад, когда Эндрю уезжал со стадиона с Аароном. Эндрю уже был за рулём. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел прямо перед собой, на пустую парковку. Его лицо было каменным, как всегда, но Нил заметил, как его пальцы слегка постукивали по рулю — ровный, расслабленный ритм. Рядом с ним, на переднем пассажирском сиденье, сидел Кевин. Он что-то сосредоточенно набирал в телефоне, нахмурившись и не поднимая глаз. Аарон сидел на заднем сиденье, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза. Когда Ники открыл заднюю дверь, он приоткрыл один глаз, скользнул взглядом по Нилу и снова закрыл его. — Залезай, новенький — буркнул Аарон. — Только без резких движений. У меня голова болит. — Сочувствую — ответил Нил, усаживаясь рядом с ним. — Может, тебе тоже таблеточку? — Ага, и разделить с тобой весёленькую жизнь — фыркнул Аарон, не открывая глаз. — Нет, спасибо. Я предпочитаю трезвую голову и пару таблеток ибупрофена. Нил засмеялся — тихо, почти про себя, но весело. Он перевёл взгляд на водительское сиденье, на затылок Эндрю, на его плечи, на руки, лежащие на руле. Сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как улыбка сама собой растягивает губы. — Привет, Эндрю — сказал он, и его голос прозвучал мягче, чем он планировал. — Как твои дела? Эндрю не обернулся. Он просто посмотрел в зеркало заднего вида, встретился взглядом с Нилом на долю секунды и отвернулся. — Пристегнись — сказал он ровно, без интонации. — Мне не нужен труп на заднем сиденье. Нил хихикнул, но послушно натянул ремень безопасности. — Ты такой заботливый. Я тронут. Ники уже забирался в машину, и Нил заметил, как он переглянулся с Аароном. В этом взгляде было что-то, чего Нил не мог прочитать — удивление? Недоверие? Или просто насмешка? Но ему было всё равно. Он сидел в машине с Эндрю, и это было всё, что имело значение. Эндрю завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места. Нил смотрел в окно, как проплывают деревья и дома, как закатное солнце окрашивает всё в золотистые тона. Внутри было тепло и спокойно — таблетки делали своё дело, и мир казался мягким, как пуховое одеяло. — Долго ещё до стадиона? — спросил он, обращаясь к Эндрю, смотря на его отражение в зеркале. — Десять минут — ответил Эндрю. — Если не будешь отвлекать водителя. — А если буду? — Нил наклонился вперёд, опираясь локтями на подлокотник переднего сиденья. — Могу оплатить штраф. Или у тебя есть другие способы наказания? Эндрю не ответил. Его пальцы чуть сжали руль, но лицо осталось непроницаемым. Ники хмыкнул, но промолчал. Аарон приоткрыл глаз и посмотрел на Нила с едва заметной усмешкой. — Ты что, реально пытаешься флиртовать с Эндрю? — спросил Аарон, и в его голосе послышалось что-то вроде удивления. — Ты же не всерьёз? — А почему нет? — Нил повернулся к нему, улыбаясь. — Он красивый. И молчаливый. Идеальное сочетание. — Ты псих — констатировал Аарон, но в его голосе не было осуждения. Скорее, любопытство. — Эндрю не реагирует на комплименты. Даже не пытайся. Оставь моего брата в покое. — Я люблю вызовы — ответил Нил, снова переводя взгляд на Эндрю. — И если Эндрю скажет «нет», я тут же от него отстану. Эндрю, ты говоришь мне «нет»? Эндрю повернул голову на пару секунд, и его карие глаза встретились с голубыми. В них не было ничего — ни интереса, ни раздражения, ни удивления. Но Нил знал, что это не настоящая пустота. Он видел её за маской, он чувствовал её через стекло тонированного окна. — Не отвлекай водителя — повторил Эндрю, и его голос остался таким же ровным. — А если я хочу тебя отвлечь? — Нил откинулся на сиденье, не переставая улыбаться. — Ты же меня не убьёшь. Ты уже признал, что не хочешь труп. — Я передумаю. — Не передумаешь. — Нил засмеялся, и его смех был искренним, почти истеричным. — Ты слишком любопытный, чтобы избавляться от меня так просто. В зеркале заднего вида Нил заметил, как Ники поднял бровь, глядя на Эндрю. Кевин, до этого молчавший, отложил телефон и обернулся к Нилу. — А ты, я смотрю, сегодня болтливый — процедил Кевин, и в его голосе послышалось раздражение. — Может, вместо того чтобы строить из себя идиота, ты скажешь, как собираешься играть с нами? — О, Кевин — Нил перевёл взгляд на него, и его улыбка стала чуть более ядовитой. — Как я скучал по твоему фанатизму. Ты же наш самый преданный экси-маньяк, да? Скажи, ты вообще думаешь о чём-то кроме игры? — Я думаю о победе — отрезал Кевин. — А ты, судя по всему, только о том, как бы поразвлечься. — А что плохого в том, чтобы развлекаться? — Нил развёл руками, и его жест был нарочито театральным. — Мы же команда. Команда должна веселиться вместе. Ваймак сам говорил мне что-то о командном духе. — Ты издеваешься — скривился Кевин. — Ни капли — ответил Нил, всё ещё улыбаясь. Аарон фыркнул, но ничего не сказал. Ники покачал головой, глядя на дорогу. Эндрю молчал, его взгляд был прикован к асфальту, но Нил заметил, как его пальцы на руле чуть дрогнули — всего на долю секунды. Машина въехала на парковку у стадиона, и Нил почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он вышел из машины, вдохнул горячий воздух, пахнущий бензином и пылью. Внутри всё гудело от предвкушения. Они вошли через главный вход, и Нил снова оказался в этом знакомом пространстве. Фойе стадиона было просторным, с высоким потолком и мягким освещением. Несколько кожаных диванов и кресел были расставлены вдоль стен, а напротив уже стояли Ваймак и Эбби. Они что-то обсуждали, Эбби раскладывала какие-то бумаги на низком столике, а тренер хмурился глядя на прибывших игроков. Дэн, Мэтт и Рене сидели на одном из диванов, оживлённо о чём-то беседуя. Когда они увидели входящих, Дэн махнула рукой. — А, вот и они — сказала она. — А мы уж думали, вы заблудились. — Мы никогда не опаздываем — ответил Ники, ухмыляясь. — Мы просто появляемся в нужное время. Эндрю направился к одному из диванов, уселся посередине, засунув руки в карманы. Аарон и Кевин сели рядом, а Ники занял кресло рядом с ними, начиная о чем-то говорить с Рене и Дэн. Нил на секунду задержал взгляд на них, потом он перевёл взгляд на кресла и выбрал одно — в центре, так, чтобы видеть всех. Он опустился на мягкую кожу и откинулся на спинку, чувствуя, как таблетки мягко пульсируют в крови. Он прикрыл глаза позволяя себе выдохнуть. Минут через десять в фойе вошли новые фигуры. Сет — угрюмый, с руками, сжатыми в кулаки — и Элисон. Она была высокой, с платиновыми волосами, уложенными в идеальные волны. На ней было короткое платье, которое подчеркивало каждый изгиб фигуры. Она задержалась в дверном проёме, окинула комнату взглядом, и на её губах заиграла лёгкая улыбка. — С приездом — сухо сказал Ваймак. — Садитесь, знакомьтесь. Нил — это Элисон и Сет. Элисон, это наш новичок, Нил Джостен. Элисон не стала ждать приглашения. Она грациозно пересекла фойе, не сводя с Нила взгляда. Когда она подошла, то не села на соседнее кресло — вместо этого она устроилась прямо на подлокотник его кресла, и её рука легла ему на плечо. — Значит, это ты — наш новенький — протянула она, наклоняясь ближе. — Миленький. И что же ты умеешь, кроме как улыбаться? Нил не шелохнулся. Внутри что-то царапнуло — прикосновение было слишком знакомым, слишком близким. Он вспомнил холодные руки матери, сжимающие его плечи, её пальцы, впивающиеся в кожу перед тем, как начать бить. Ему хотелось сбросить её руку, но он заставил себя сидеть смирно, чувствуя, как улыбка становится шире, натянутее. С такой эмоциональной нагрузкой как сегодня, он рискует порвать рот улыбаясь шире и шире. Забавно. — Я умею играть в экси — ответил он. — Остальное неважно. — Прямо как наш Кевин — засмеялась Элисон, и её пальцы скользнули по его плечу. — Спортсмен-фанатик. Ну, хоть ты симпатичнее и улыбаешься. Нил почувствовал, как его мышцы напряглись. Таблетки делали своё дело, сглаживая резкие края реальности, но это прикосновение было слишком реальным. Он смотрел на Сета, который стоял у стены и сверлил их взглядом, сжимая кулаки. Элисон явно пыталась вывести его из себя — это было слишком очевидно. — Элисон — сказал Нил, и его голос стал чуть твёрже. — Не хочу показаться грубым, но я не люблю, когда меня трогают. Особенно те, кто пытается использовать меня для своих игр. Элисон приподняла бровь, но не убрала руку. Она наклонилась ещё ближе, и её дыхание коснулось его уха. — О, ты такой чувствительный — прошептала она. — Мне это нравится. А что, если я хочу познакомиться с тобой поближе? Нил резко поднялся с кресла, и Элисон едва не упала с подлокотника. Она вскрикнула, схватившись за спинку, чтобы сохранить равновесие. Её лицо исказилось от неожиданности, и в её глазах мелькнула настоящая злость — настолько острая, что она даже не пыталась её скрыть. — Какого чёрта? — прошипела она, выпрямляясь. — Я сказал, не люблю, когда меня трогают — повторил Нил, глядя на неё. Его голос был спокойным, но внутри всё кипело. — Ты пытаешься позлить своего парня? Делай это без меня. — Что ты несёшь? — фыркнула Элисон, но её взгляд на секунду метнулся к Сету, который смотрел на них с ненавистью. В комнате повисла тишина. Все взгляды были прикованы к ним — Дэн нахмурилась, Мэтт замер с открытым ртом, Рене смотрела с лёгким беспокойством. Ваймак медленно потирал переносицу. Ваймак поднял руку, и жест этот был таким резким, что все мгновенно замолчали. Его взгляд скользнул по лицу Элисон, потом по Нилу, потом снова по Элисон. — Элисон — позвал он, и в его голосе послышалась усталая сталь — сядь, пожалуйста, туда, где никого не будешь трогать. И не заставляй меня повторять. Элисон фыркнула, но послушно отошла. Она опустилась на диван рядом с Рене, забросив ногу на ногу, и демонстративно отвернулась. Её лицо всё ещё было напряжённым, а в уголках губ застыла обиженная складка. Никто не смотрел на неё, и это, кажется, только подлило масла в огонь её раздражения. Сет всё ещё стоял у стены, и его взгляд горел такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг него начинал искриться. Он смотрел не на Нила. Он смотрел на Элисон, и в этом взгляде читалось всё — ярость, ревность, беспомощность. Нил опустился в кресло, которое выбрал ранее, и провёл рукой по лицу, стирая остатки улыбки. Она всё ещё была на месте, приклеенная, как вторая кожа. Он ненавидел это чувство — когда химия держала его на плаву, но внутри всё кипело, требовало выхода. Он чувствовал запах духов Элисон на своей одежде — цветочный, сладкий, и это было противно. — Прекрасно — сказал Ваймак, когда все расселись. — Итак, начнём. Это не первое наше собрание, но здесь есть новичок. Поэтому напомню: правила те же, что и в прошлом году. Никаких драк на поле, никаких угроз в раздевалке, никакого мусора за пределами стадиона. Я не собираюсь вытаскивать вас из полицейских участков каждый раз, когда вы решите выяснить отношения. Это понятно? Раздались нестройные голоса подтверждения. Дэн кивнула. Ники поднял большой палец. Сет что-то проворчал себе под нос, но достаточно тихо, чтобы никто не расслышал. Ваймак перевёл взгляд на Нила. — Джостен, с тобой мы уже говорили о твоём… состоянии. Ты должен посещать Бетси Добсон раз в неделю. Это не обсуждается. Если ты пропустишь сеанс, на поле не выйдешь. Ясно? — Абсолютно — кивнул Нил. — Я люблю Бетси. Она милая. Ваймак фыркнул, но продолжил: — Эбби проведёт медосмотр сегодня. Все должны пройти через Эбби после собрания. Сет — ты первый, потом Джостен. Без справки от врача не выйдешь на поле. — Тренер, я уже проходил медосмотр в Аризоне — возразил Нил, нахмурившись. — Аризона здесь не считается — отрезал Ваймак. — У нас свои требования. Эбби знает, что ей нужно проверить. И не надо делать такое лицо, Джостен. Всё будет быстро и почти безболезненно. Эбби улыбнулась, и эта улыбка была мягкой, успокаивающей. — Я буду аккуратна, Нил. Обещаю. Нил открыл рот, чтобы ответить, но его прервал Ваймак, который взял со стола стопку бумаг. — Теперь о главном. Расписание игр на этот сезон. Он развернул бумаги, и Нил заметил, как Кевин напрягся. — В этом году комитет решил пересмотреть структуру округа — сказал Ваймак, и его голос стал тяжелее. — В нашу группу добавилась новая команда. — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на каждого. Его взгляд остановился на Кевине. — Команда университета Эдгара Аллана. Слова повисли в тишине и Нил ощутил, как мир вокруг него на секунду замер, и все звуки исчезли, оставив лишь далёкий, нарастающий гул в ушах. Он смотрел на Ваймака, но видел не его — видел другое. «Вороны». Рико Морияма. Имя, выжженное в памяти, как клеймо. Он вспомнил всё — холодные взгляды в коридорах Эвермора, надменную усмешку Рико, его ревнивую одержимость Кевином. А потом — связь. Связь с отцом. Рико член клана Морияма, а Морияма — это мафия. Мафия, которая знала о Натаниэле Веснински. Мафия, с которой работал его отец. Гул в ушах усилился, превращаясь в звон, который перекрывал все остальные звуки. Нил почувствовал, как его сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, ровно настолько, чтобы таблетки не могли его сдержать. Химия пульсировала в крови, пытаясь удержать его на плаву, но паника прорывалась сквозь неё. Рико. Он встретится с Рико. А Рико — тот, кто связан с его отцом. С Натаном Веснински. С Балтиморским Мясником, который все ещё ищет своего сына. Нил заставил себя дышать. Глубоко, медленно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Он чувствовал, как пальцы начинают дрожать, и зажал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться на этой боли. Игнорировать панику. Не дать ей вырваться наружу. Он не мог позволить себе развалиться здесь, перед всеми. Не мог позволить Эндрю увидеть его слабым. Внутри, за шумом в ушах, пробивался голос матери. «Правила, Натаниэль. Не доверяй. Не оглядывайся. Не сближайся. Если кто-то узнает — ты мертв». — …и я поставил условие — голос Кевина пробился сквозь шум, заставив Нила моргнуть. Он не слышал начала — он вообще ничего не слышал, кроме собственного дыхания. — Они согласились подождать, пока соберется вся команда. Но комитет не имел права одобрять эту заявку. — Но одобрил — раздался голос Аарона, сухой и резкий. — И ты знал об этом. Нил повернул голову, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Кевин сидел, сжавшись, его лицо было бледным, как полотно. Он смотрел на свои руки, сцепленные в замок, и не поднимал глаз. Эндрю сидел рядом, прислонившись к спинке дивана, и его лицо было непроницаемым. Но Нил заметил, как пальцы Эндрю перестали постукивать по колену и сжались в кулак. — Ты знал — произнес Эндрю, и его голос был ровным, лишённым всякой интонации. Голосом человека, который констатирует факт, а не выражает эмоцию. — Ты знал с мая, Кевин. Скажи мне, когда ты собирался сказать мне правду? Или ты планировал делать вид, что ничего не происходит, пока мы не встретимся с ними на поле? Кевин вздрогнул, но не поднял глаз. Его пальцы вцепились в собственное запястье, сжимая его так, что побелели костяшки. — Я хотел сказать тебе. Я собирался… — Ты собирался, но не сказал — перебил его Эндрю, и в его голосе не было гнева. Только усталость. — Ты выбрал тренера. Ты решил, что тебе ни к чему предупредить меня. Я думал, между нами такого не бывает. Кевин наконец поднял на него взгляд, и в его глазах Нил увидел отчаяние. Мольбу. Умоляющий взгляд, который умолял о прощении, о помощи, о том, чтобы Эндрю просто понял. — Я боялся — сказал он, и его голос дрогнул. — Я боялся, что если скажу тебе, ты откажешься от меня. Что ты решишь, что я приношу слишком много проблем. Что я… — он запнулся, сглотнул. — Что я уже не стою того, чтобы меня защищать. Эндрю смотрел на него долгую секунду. Его лицо ничего не выражало, но Нил видел, как его пальцы на колене разжались, потом сжались снова. В его глазах промелькнуло что-то — не прощение, нет. Скорее, понимание. — Я не бросаю своих, Кевин — сказал Эндрю тихо. — Ты знаешь это. Я всегда говорил тебе это. Но когда ты лжёшь мне в лицо, ты заставляешь меня сомневаться. Ты понял? — Понял — выдохнул Кевин, и в его голосе послышалось облегчение. — Я хочу остаться. Пожалуйста. Не дай ему забрать меня. — Я ненавижу это слово — наконец сказал Эндрю. — Знаю — прошептал Кевин. — Прости. — Заткнись, Кевин — сказал Эндрю, и его голос стал тверже. — Все будет в порядке. Он тебя не заберет. Нил почувствовал, как внутри него что-то закипает. Не злость — нет. Что-то более острое, более болезненное. Зависть. Он смотрел на Кевина, и в его голове пронеслась мысль:  Кевин точно так же провёл со мной два года бок о бок и не узнал меня. Я был Натаниэлем. Я играл с ним в одной команде. Я разговаривал с ним, тренировался, делил раздевалку. И он ни разу не посмотрел на меня и не подумал, что этот парень, этот рыжий, бегающий  по полю, — тот самый мальчик, которого он знал. Кевин был слеп. Он видел только игру. Только экси. И если он был так слеп, если он не узнал Натаниэля Веснински, который был рядом с ним два года… — Нил перевёл дыхание. — …то, может, и Рико не узнает меня. Может, я смогу прятаться у всех на виду. Как всегда. Мысль была тонкой, но она дала ему опору. Он схватился за неё, как тонущий за спасательный круг. Кевин его не узнал. Рико тоже не узнает. Нил — это просто рыжий новичок с таблетками и странной улыбкой. Никто не ищет Натаниэля Веснински здесь. Он резко вскочил с кресла. Движение было таким внезапным, что стоявшая рядом Эбби вздрогнула, но Нил даже не заметил. — Это все? — спросил он, и его голос прозвучал резко, почти грубо. — Можно на медосмотр? Ваймак, стоявший у стола, поднял на него взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — настороженность. — Джостен, ты чего? — спросил он, и в его голосе послышалось беспокойство. — Ты бледный, как Кевин. Нил почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в широкую улыбку — автоматическую, как рефлекс. Он ненавидел эту улыбку, но она была его щитом, его маской, за которой можно было прятать панику, которая всё ещё колотилась у него под рёбрами. — Ненавижу японцев — ответил он легко, почти игриво. — Не хочу больше думать об этих пташках. Давайте уже с медосмотром покончим, а то я чувствую, как у меня сейчас нервный тик начнётся. А это некрасиво. — Что ты сказал? — Кевин поднял голову, и в его глазах мелькнула искра гнева. — Ты, черт возьми, понятия не имеешь… — Кевин — перебила Дэн, и её голос был твёрдым, стальным. — Нил, ты новенький и, вероятно, не совсем понимаешь, что происходит. Это очень серьёзно. «Вороны» — это не просто команда. Рико Морияма — это… Это не шутки. Он опасен. И он будет искать Кевина. Если ты не до конца осознаёшь… — Да какая разница, кому я случайно вдарю клюшкой на поле — отмахнулся Нил, и его голос прозвучал беззаботно, почти весело. Он чувствовал, как улыбка растягивает его губы до боли, как внутри всё сжимается от страха, который он не мог показать. Он не мог позволить себе развалиться. Ваймак тупо моргнул. Он потер переносицу, явно сдерживаясь, чтобы не начать орать. Нил уже повернулся к Эбби, игнорируя взгляды, которые сверлили его со всех сторон. Он знал, что Дэн смотрит на него с подозрением, что Кевин сжимает кулаки, что Эндрю изучает его внимательным взглядом. Ему было всё равно. Ему нужно было уйти. Сейчас. — Ну что, идем? — сказал он, подходя к Эбби. — Можно я буду первым? Эбби смотрела на него несколько секунд, и её лицо было мягким, но в глазах мелькнула настороженность. Она была врачом, и она знала, как выглядит паника. Но она не стала задавать вопросов. Вместо этого она кивнула и взяла со стола медицинскую карту. — Конечно, Нил. Пойдём. Она повела его из фойе, и шёл за Эбби, не оглядываясь, и когда дверь за ними закрылась, он позволил себе выдохнуть. Он прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза и попытался унять бешено колотящееся сердце. Внутри всё дрожало, и он чувствовал, как таблетки, которые он принял несколько часов назад, начинают сдавать позиции, открывая доступ панике. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и сосредоточился на этой боли. Реальной, осязаемой. «Я справлюсь — сказал он себе. — Кевин меня не узнал. Рико тоже не узнает. Я — просто Нил. Просто новичок. И никто не узнает». Никто не узнает, кем он был на самом деле. — Нил, ты идешь? — позвала его Эбби и Нил оторвался от стены догоняя ее пружинистым шагом. — Конечно, док. Пойдем сдавать кровь и измерять мой рост. Будет очень весело.  Эбби повела его по коридору, и Нил шёл за ней, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках глухой, пульсирующей болью. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, которая начинала пробираться под кожу. Кабинет Эбби находился в конце коридора — небольшая светлая комната с белыми стенами, медицинским шкафом, кушеткой и письменным столом, заваленным бумагами. Пахло антисептиком и мятой. Эбби вошла первой, включила свет и обернулась к Нилу, который остановился в дверях, не решаясь переступить порог. — Заходи, Нил — сказала она мягко. — Я не кусаюсь. Нил улыбнулся и прошел опускаясь на кушетку, чувствуя, как её поверхность прогибается под его весом. Он смотрел на Эбби, которая уже доставала из шкафа тонометр, и думал о том, как сильно ему хочется оказаться где угодно, только не здесь. — Ну что, начнём? — спросила Эбби, садясь напротив него на небольшой стул. — Сначала измерим давление, потом рост, вес. Это быстро. Нил кивнул. Он протянул руку, позволяя ей надеть на запястье манжету тонометра. Прибор зашипел, сжимая его руку, и Нил сосредоточился на этом ощущении — на давлении, на пульсации воздуха, на том, как манжета медленно ослабевает. Это было почти успокаивающе. — Давление немного повышенное — заметила Эбби, записывая цифры в карту. — Но для первого дня в новой команде это нормально. Нервы. — У меня никогда не бывает нервов — ответил Нил, и его губы растянулись в улыбке. — Я просто… взволнован. Это другое. — Конечно, другое — Эбби улыбнулась, но в её глазах мелькнула искорка любопытства. — А теперь встань, я измерю твой рост. Он подчинился, и процедура заняла всего пару минут. Рост, вес, проверка рефлексов — всё было быстрым, почти механическим. Нил чувствовал, как внутри нарастает напряжение, когда Эбби отложила блокнот и взяла со стола пробирки для крови. — Теперь кровь — сказала она, подходя к нему. — Только укол, и всё. Нил протянул левую руку, и Эбби туго перетянула ему запястье. Он смотрел, как она находит вену, как вводит иглу, как кровь наполняет пробирку. Ощущение было знакомым, почти привычным. За годы бегства он привык к иглам — к уколам, которые делала мать, к тем, что кололи ему в больницах под чужими именами. Кровь казалась ему почти жидкой. Хорошо, на таблетках легче себя не ощущать. Эбби пометила пробирки, убрала их в шкафчик и повернулась к нему. — Сними толстовку, Нил. На мгновение Нил замер. Он чувствовал, как его сердце пропускает удар, а потом начинает биться чаще, быстрее, на грани паники, которую он так старательно подавлял. — Зачем? — спросил он, и его голос прозвучал с нарочито легкой интонацией, которая была его щитом. — Хотите проверить, есть ли у меня татуировки? Или вы просто хотите посмотреть на мои мышцы? — Через ткань не видно, есть ли у тебя следы от уколов — ответила Эбби, и её голос был мягким, но настойчивым. — Это обязательная часть осмотра. Нил хихикнул. Коротко, нервно, и звук вырвался сам собой, как смех, который не имел ничего общего с весельем. — Следы от уколов? — переспросил он, и его улыбка стала шире, почти болезненной. — Вы серьёзно? Доктор, я на таблетках. Абсолютно легальных. Они у меня в кармане. Хотите, покажу рецепт? Правда, вам не нужно видеть мое тело. Я не совсем… в порядке. Он рассмеялся снова, и в этом смехе слышалась истерика, которую он не мог сдержать. Таблетки пульсировали в крови, создавая призрачное ощущение спокойствия, но внутри всё дрожало и кричало. Он не хотел снимать толстовку. Он не хотел, чтобы она видела. Чтобы кто-то видел. Эбби не отвела взгляда. Она ждала. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настойчивость, от которой Нилу хотелось сбежать. — Нил — сказала она тихо. — Я знаю, что ты принимаешь препараты. Это есть в твоих документах. Но я должна убедиться, что нет других следов. Это просто процедура. — Других следов? — Нил усмехнулся, и его голос стал чуть выше, чуть более резким. — Каких других следов? Я не употребляю наркотики, если вы об этом. Я просто… — он запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Он посмотрел на свои руки, на бледную кожу, на голубые вены, просвечивающие под ней. Он знал, что прятал, и не хотел показывать это никому. Он не хотел видеть сочувствие в глазах Эбби. Не хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела его мать — с ужасом, с отвращением, с жалостью. — Нил — снова позвала Эбби, и её голос был таким мягким, таким терпеливым, что это было почти невыносимо. — Я работаю с лисами, и поверь, скорее всего я видела то, что ты прячешь. Я не буду задавать вопросов, если ты не хочешь отвечать. Но я должна это сделать. Это моя работа. Пожалуйста. Он знал, что не может отказаться. Что если он откажется, это будет выглядеть подозрительно. Что он должен подчиниться, если хочет остаться в команде. Если хочет быть рядом с Эндрю. Он медленно, почти невесомо, стащил через голову толстовку. Ткань скользнула по коже, и он почувствовал, как прохладный воздух касается его обнажённого торса. Он не смотрел на Эбби. Он смотрел в стену, в белую, стерильную стену, на которой не было ничего, кроме тени от лампы. Эбби замерла. Нил слышал, как она ахнула — тихо, почти беззвучно, но он услышал. И в этом звуке было всё: ужас, шок, сочувствие. Он не смотрел на неё, но чувствовал её взгляд, скользящий по его телу, по шрамам, которые покрывали его кожу, как карта его личного ада. — Боже, Нил… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я же говорил — ответил он, и его голос прозвучал ровно, почти безжизненно. — Со мной не всё в порядке. Он вывернул руки, показывая внутреннюю сторону локтей. На бледной коже не было следов от уколов — только старые, бледные шрамы, которые остались от других вещей. От побегов. От падений. От того, что он сам не мог объяснить. — Ну, как? — спросил он, и его голос стал чуть более живым, с химической улыбкой, которая вернулась на его лицо. — Есть что-то подозрительное? Или я могу одеваться? — Нил… — снова начала Эбби, но он перебил её. — Мы же договаривались — сказал он, и в его голосе послышалась та самая, нервная, почти истеричная нота, которую он не мог сдержать. — Никаких вопросов. Я просто показываю, вы проверяете, и я ухожу. Эбби смотрела на него долгую секунду. Он снова перевёл взгляд на стену, на белую, пустую стену, и его улыбка стала шире, натянутее. Внутри всё дрожало, но он не позволял этому вырваться наружу. Он не мог позволить. Это было его оружие — эта улыбка, эта маска, за которой он прятал всё, что было внутри. Всю боль, весь страх, всю ту пустоту, которая заполняла его, когда он оставался один. Эбби шумно выдохнула, словно собираясь с силами. — Ну, что ж. — Она обошла его, осматривая его спину. Её взгляд был быстрым, профессиональным, но Нил чувствовал, как она напряжена, как она пытается скрыть свои эмоции. — Шрамы старые. Никаких следов от уколов. Никаких недавних повреждений. Она вернулась к столу и села, взяв ручку. Нил быстро натянул толстовку, чувствуя, как ткань снова скрывает его тело, как он снова становится цельным, защищённым. — Это всё — сказала Эбби, откладывая ручку. — Нил… — Нет — перебил он, поднимаясь с кушетки. — Мы же договорились, док. Никаких вопросов. Он быстро направился к двери, когда её голос догнал его: — Я буду ждать тебя в любой момент, Нил. Если захочешь поговорить. Нил обернулся на пороге. — Вы очень добрая — сказал он. — Но у меня есть Бетси. Ей и так платят. Я не хочу перегружать вас. Он вышел и закрыл за собой дверь. В коридоре он снова прислонился к стене, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по его телу. Внутри всё бушевало — паника, страх, злость, тоска. Он чувствовал, как таблетки снова начинают пульсировать в крови, выравнивая его дыхание. Нил поднял голову и увидел, как из фойе выходит Кевин. Высокий, бледный, с тенями под глазами. На лице застыло то самое выражение, которое Нил видел у себя в зеркале каждое утро — отчаяние, смешанное с пустотой. Он шёл, не глядя по сторонам, сжав кулаки и опустив плечи. — Эй, Дэй — окликнул его Нил, и Кевин остановился, обернувшись с раздражённым лицом. — Тебе нужно научиться дышать. Ты выглядишь так, будто сейчас развалишься. Кевин вскинул голову и сверкнул глазами. — Отвали, Джостен. Ты понятия не имеешь… — Я имею понятие — тихо ответил Нил. — Ты боишься. И это нормально. Но если ты будешь показывать свой страх всем, кому не лень, Рико съест тебя живьём. Кевин замер на мгновение, впившись в лицо Нила взглядом. В его глазах промелькнуло удивление, а затем — настороженность. — Почему ты говоришь так, будто знаком с ним? — спросил Кевин, и голос его стал острым, подозрительным. Нил улыбнулся.  — Я смотрел записи игр, Кевин — сказал он легко. — Я видел интервью, в которых он всегда акцентирует внимание на себе, отодвигая тебя подальше. И я видел, как он играет. Он опасен. Но не бессмертен. Нил развернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе взгляд Кевина, как холодное прикосновение к спине. Он не оборачивался. Ему было нужно просто дойти до выхода, и уже там, на улице, под палящим южным солнцем, он наконец позволит себе выдохнуть. Он вылетел из стадиона, и горячий южный воздух ударил ему в лицо, обжигая лёгкие. Он не остановился. Он побежал — не оглядываясь, не думая, просто позволяя ногам нести его прочь от этого места, от этих взглядов, от этого голоса Эбби, которая смотрела на него с такой жалостью, что у него внутри всё переворачивалось. Он бежал по тротуару вдоль дороги, мимо аккуратных домиков с зелёными лужайками, мимо пальм, качающихся на ветру, мимо редких прохожих, которые провожали его удивлёнными взглядами. Ему было всё равно. Воздух врывался в лёгкие, наполняя их жарой и пылью, и каждый вдох отдавался в груди глухой, пульсирующей болью. Но это была хорошая боль. Честная. Она заглушала ту, что грызла его изнутри. Он бежал, пока не перестал чувствовать ноги, пока мышцы не начали гореть, а лёгкие — разрываться от кислорода. Он не знал, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Час? Время потеряло значение. Было только движение, только ветер, только этот бесконечный, изнурительный бег, который помогал ему забыться. Наконец он увидел пруд. Маленький, почти круглый, окружённый густой травой и старыми ивами, ветви которых касались воды. Вода была тёмно-зелёной, почти чёрной в тени деревьев, и на её поверхности плавали листья кувшинок. Нил замедлился, перешёл на шаг, а потом просто рухнул на траву у самой воды, не в силах больше держаться на ногах. Он лежал на спине, глядя в небо. Там кружили птицы — маленькие, тёмные точки, которые описывали в воздухе невидимые круги. Нил смотрел на них, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, как пульс замедляется, как паника, которая терзала его всё это время, начинает отступать, оставляя после себя лишь пустоту и усталость. Он улыбнулся небу. Широко, химически, той улыбкой, которая была его щитом, его маской, его единственным оружием против мира. Телефон в кармане его спортивных штанов завибрировал. Нил не шевельнулся — он просто лежал, глядя в небо, и позволял телефону звонить. Но вибрация не прекращалась. Она была настойчивой, требовательной, как голос матери, который преследовал его даже в самые тихие моменты. Нил наконец вытащил телефон и, не глядя на экран, провёл пальцем по экрану. — Вы дозвонились Нилу, кто же этот счастливчик?  — Нил! Господи, слава богу! Где ты? — Голос Авроры был взволнованным, почти паническим. — Я приехала в общежитие, познакомилась с твоими соседями… Мэтт такой милый! Он сказал, что ты куда-то убежал после собрания, и никто не знает куда. Я обыскала весь кампус! Нил улыбнулся небу, чувствуя, как её голос, такой живой и взволнованный, отдаётся где-то в груди теплом, на которое у него уже не было сил. — Аврора — сказал он, и его голос был ленивым, почти беззаботным. — Ты слишком много переживаешь. Я просто… решил пробежаться. Подышать. Релакс, понимаешь? — Релакс? — переспросила она, и в её голосе послышалось недоверие. — Нил, ты исчез на несколько часов! Ты не отвечал на звонки, и я уже начала думать, что ты… — Что я умер? — перебил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Нет, я жив. Более-менее. У меня просто был тяжёлый день. Медосмотр, знаешь ли. Пришлось снимать толстовку и показывать шрамы. Очень весело. Аврора замолчала. Её молчание было красноречивее любых слов. — Нил — сказала она наконец, и её голос стал мягче, почти нежным. — Ты хочешь, чтобы я приехала? Я могу… — Нет. — перебил он. — Не надо. Я просто хочу побыть один. Понимаешь? Просто… лежать на траве, смотреть на небо, не думать ни о чём. Завтра мы сходим на завтрак. Хорошо? Я обещаю. Встретимся в том кафе, где мы были в прошлый раз. В десять утра. Он почти услышал, как она вздыхает — тяжелый выдох, который означал, что она сдаётся. — Ладно. — сказала она. — Но если ты не придёшь… — Я приду — сказал он, и в его голосе послышалась тёплая, почти искренняя нотка. — Пока. Он нажал на отбой и снова уронил телефон на траву рядом с собой и вернул взгляд на воду. Утка с выводком утят неторопливо скользила по гладкой поверхности, оставляя за собой расходящиеся круги. Маленькие жёлтые комочки послушно следовали за матерью, и эта сцена была такой мирной, такой нормальной, что у Нила внутри всё переворачивалось. Он смотрел на них, и его улыбка стала чуть менее натянутой, чуть более настоящей. — Мило, правда? — раздался голос у него за спиной. Низкий, бархатный, холодный. Голос, который Нил узнал бы из тысячи. Голос, который преследовал его во снах, в кошмарах, в самые тихие и самые страшные моменты его жизни. — Ты всегда любил наблюдать за утками. Помню, когда тебе было пять, ты мог сидеть у пруда часами. Лола чуть с ума не сходила, потому что ты отказывался уходить. Нил не обернулся. Он продолжал смотреть на уток. — Я не помню этого — сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Конечно, не помнишь — голос отца стал ближе, и Нил почувствовал, как трава у его плеча приминается под чьим-то невидимым весом. — Ты был слишком маленьким. Но я помню. Я помню всё. Каждую деталь. Каждый твой шаг, каждое твоё движение. Ты думал, что сможешь сбежать? Что сможешь спрятаться от меня? Нил закрыл глаза. Он знал, что это галлюцинация. Знал, что отца здесь нет. Он был один. Утка с утятами всё так же плавала по пруду, кузнечики стрекотали в траве, ветер шелестел в листьях. Но голос был таким реальным, таким живым, что это пугало. — Я не прячусь — тихо ответил Нил. — Я просто… существую. — Существуешь? — Отец засмеялся, и этот смех был сухим, как треск ломающихся костей. — Ты называешь это существованием? Ты принимаешь наркотики, чтобы не чувствовать. Ты бегаешь от себя. Ты прячешься за этой улыбкой, которая делает тебя похожим на клоуна. Ты — жалкий, слабый, ничтожный отпрыск, который даже не может признаться себе в том, кто он есть на самом деле. Нил сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была реальной и он сосредоточился на ней, пытаясь заглушить голос отца. — Ты думаешь, что этот Миньярд сможет тебе помочь? — продолжил голос. — Ты думаешь, что если пойдёшь с ним на свидание, он увидит в тебе что-то ценное? Он увидит того мальчика, который поцеловал его пять лет назад? Нет, Натаниэль. Он видит только того, кем ты стал. Наркомана. Слабого. Беспомощного. Нил почувствовал, как его улыбка начинает дрожать, как мышцы лица напрягаются, пытаясь удержать маску на месте. — Он не видит меня, пап — ответил Нил почти шёпотом. — Но это нормально. Я не хочу, чтобы он видел. — Он увидит — голос отца стал ближе, почти касаясь его уха. — Они все увидят. Ты думаешь, что сможешь скрывать свои шрамы вечно? Что сможешь прятаться за таблетками и улыбками до конца своих дней? Ты глупый, Натаниэль. Глупый и слепой. Они поймут. Они узнают. И тогда ты снова будешь бежать. Как всегда. Нил не ответил. Он просто смотрел на уток, которые всё так же плавали по пруду, и чувствовал, как голос отца начинает затихать, растворяться в шуме ветра и стрекоте кузнечиков. — Я приду за тобой — сказал голос в последний раз, и в нём не было ни злобы, ни угрозы. Только спокойная, холодная уверенность. — Я всегда прихожу за тобой. И когда я приду, ты будешь готов. Потому что ты всегда готов, Натаниэль. Это единственное, чему ты научился хорошо. Голос замолк, и тишина наступила снова. Нил сидел неподвижно, чувствуя, как таблетки начинают сдавать позиции, как улыбка медленно сползает с его лица, оставляя после себя лишь бледное, усталое выражение. Мысли, которые были приглушены химией, начинали роиться, как пчёлы в улье — хаотичные, болезненные, навязчивые. Он придёт за мной. Он всегда приходит. Всегда. Нил провёл рукой по лицу, стирая остатки улыбки. Он чувствовал себя пустым, выжатым, как лимон. Ему хотелось просто лечь и не вставать. Просто закрыть глаза и забыться. Но он знал, что это невозможно. Он должен был вернуться в общежитие. Должен был лечь спать. Должен был пережить эту ночь. Он медленно поднялся на ноги, чувствуя, как мышцы болят от долгого сидения на холодной земле. Он посмотрел на уток, которые уже уплыли к противоположному берегу, и на мгновение ему показалось, что он слышит голос матери. Правила, Натаниэль. Не оглядывайся. Не сближайся. Не доверяй. — Я помню, мам — прошептал Нил, глядя на воду.  Он развернулся и пошёл к общежитию, его шаги были тяжёлыми, неуверенными. Внутри всё дрожало, и он чувствовал, как таблетки окончательно отпускают его, оставляя один на один с реальностью, которая была слишком острой, слишком болезненной. Путь обратно занял не так много времени, но каждый шаг давался ему с трудом. Он не смотрел по сторонам, не думал о том, что он увидит, когда вернётся. Его цель была простой — добраться до кровати, упасть на неё и уснуть. Когда он подошёл к двери комнаты, он толкнул её плечом, даже не заметив, как она распахивается в другую сторону. Не услышал вскрика и не почувствовал столкновения с чужим телом. Пока рука не вцепилась в его воротник и не прижала к стене. — Господи, какой же ты мелкий ублюдок. — Сет шипел, прижимая его к стене. Его лицо было искажено яростью, глаза горели. Обычно Нил бы проигнорировал это. Обычно он просто улыбнулся бы, сказал что-то едкое и ушёл. Но сегодня был не обычный день. Сегодня он был на пределе — усталый, измотанный, без таблеток, без защиты. Нахуй всё это. Он ударил Сета в грудь — резко, быстро, с силой, которая была отточена годами тренировок. Его кулак врезался в грудину, и Гордон не ожидал такого сопротивления, ведь даже глаза его расширились на мгновение, когда он отшатнулся. — Ты… — начал Сет, но Нил не дал ему закончить. Он схватил Сета за воротник, разворачивая его и прижимая к стене, и его голос был низким, почти рычащим: — Ты хотел драки, Гордон? Получи. Сет среагировал, оттолкнул его, и драка началась. Они двигались быстро, хаотично, в ограниченном пространстве. Сет был крупнее, сильнее, но Нил был быстрее и его движения были точными, почти механическими. Он ударил Сета в лицо, и тот пошатнулся, но тут же ответил, и его кулак врезался Нилу в бровь. Боль вспыхнула ярко, заливая лицо теплом. Нил почувствовал, как кровь стекает по щеке, но не остановился. Его плечо уже начало ныть после того, как Сет вывернул ему руку, но он не думал об этом. Он чувствовал только ярость. Ярость на Сета, на отца, на весь этот мир, который был полон боли и страха, в котором он не мог найти покоя. Он снова ударил — в нос, и почувствовал, как хрустнули кости под его кулаком. Сет взвыл, схватившись за лицо, и Нил уже занёс руку для нового удара, когда кто-то схватил его за плечо и оттащил назад. — Хватит! — раздался голос Дэн, резкий и командный. — Отойдите оба! Нил рванулся, пытаясь освободиться, но руки, державшие его, были крепкими. Он услышал голос Аарона у самого уха: — Успокойся, Джостен. Всё кончено. Не надо. Сквозь шум в ушах Нил услышал голоса Мэтта и Элисон, которая, кажется, тоже была здесь и пыталась успокоить Сета. Он вытер кровь с лица, и через пелену увидел, что Сета держит Мэтт. Рядом с ним стояла Элисон, её лицо было искажено тревогой и раздражением. — Что здесь, чёрт возьми, произошло? — рявкнула Дэн. — Я шёл мимо, этот ублюдок ударил меня дверью, а потом кинулся в драку! — прорычал Сет сквозь зубы. Его нос был сломан, кровь заливала подбородок и футболку. — Ты уверен, Гордон, что было именно так? — спросил Нил, и в его голосе послышалась такая холодная ярость, что даже Дэн на мгновение замерла. — А может, ты просто захотел наказать новичка за то, что твоя девушка флиртует с другими? Он дёрнулся, чтобы ударить его ещё раз, но Аарон, всё ещё державший его, сжал плечо. — Хватит, Джостен, — сказал он, и в его голосе послышалось нечто, похожее на предупреждение. — Ты только что сломал ему нос. Ты уже победил. Хватит. Перед ним появился Ники. — Чёрт, Джостен, — сказал он, и в его голосе послышалось искреннее удивление. — Я и не знал, что в тебе столько агрессии. Ты смотри, маленький и злой. Нил посмотрел на него, и его взгляд был таким тяжёлым, таким острым, что Ники на мгновение замолчал, потом поднял руки, признавая поражение. — Просто шучу — сказал он, и его улыбка стала чуть более виноватой. — Успокойся. — Забирайте эту дикую кошку к нам в комнату — сказал Эндрю. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и Нил не знал, когда он успел туда прийти. — Обработайте раны. Он выглядит так, будто сейчас упадёт. Нил хотел возразить, хотел сказать, что ему не нужна их помощь, что он хочет просто лечь спать. Но слова не шли. Язык будто присох к горлу, а ноги подкосились. Аарон успел его подхватить и, не дожидаясь его согласия, повел по коридору. — Не сопротивляйся. — сказал Аарон, и в его голосе послышалась сухая усмешка. — Ты выглядишь так, будто вот-вот отключишься. И я не хочу тащить тебя по лестнице. Они дошли до комнаты 323, и Аарон буквально посадил Нила на диван. Тот не сопротивлялся, просто откинулся на спинку и закрыл глаза. Внутри всё гудело, пульсировало, но сознание медленно отключалось. — Ладно — сказал Аарон, и Нил услышал, как он достаёт что-то из ящика. — Я обработаю раны. Нил не открывая глаз кивнул. Он чувствовал, как Аарон садится рядом, открывает какую-то баночку, и запах антисептика ударяет в нос. — Это будет больно — предупредил Аарон, и Нил почувствовал, как ватный тампон касается его рассечённой брови. Боль была острой, но короткой. Нил зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся. И в тот момент, когда Аарон начал обрабатывать его рану, в его голове раздался ещё один голос. Знакомый. Строгий, требовательный. — Господи, как же эти таблетки ухудшили твою координацию. Ты пропустил удар, который мог бы заблокировать, и позволил этому олуху вывернуть тебе плечо. Каким образом ты получил столько травм, Натаниэль? Позор. Просто позор. Лола. Она была права. Нил знал это. Он знал, что таблетки делают его медленнее, что он хуже реагирует, хуже видит удары. Он знал, что если бы не они, он мог бы избежать этого, сломать Сета быстрее, без потерь. Но он был уставшим, а таблетки уже закончили своё дело, оставив его одного. Нил открыл глаза и посмотрел на Аарона, который всё ещё обрабатывал его раны. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькнуло что-то, чего Нил не мог прочитать. — Спасибо — тихо сказал он. Аарон поднял бровь, удивлённый. — Что, прости? — Я сказал, спасибо — повторил Нил. Аарон не ответил. Он просто кивнул и продолжил обработку. Рене принесла лёд и положила Нилу на плечо, и он почувствовал облегчение. — Вывих — сказала Рене. — Но не перелом. Завтра будет болеть, но пройдёт. Нил кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлой волной. Он хотел спать. Он просто хотел провалиться в тишину. Аарон закончил и убрал аптечку. — Тебе нужно поспать, — сказал он, и Нил кивнул, уже почти не понимая, что происходит. — Ники, принеси подушку. — Уже, уже — Хэммик появился с подушкой и пледом, и Нил слышал его голос как сквозь вату. — Оставьте его в покое — сказал Эндрю. Нил лёг, и почувствовал, как тело проваливается в мягкость. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он услышал тихий голос Ники: — Как думаешь, что с ним случилось? — Не знаю — ответил Аарон, и в его голосе послышалась задумчивость. — Но он, кажется, сломал себе всё, что мог. Нил слышал их голоса, но не мог больше держать глаза открытыми. Боль в плече, пульсация в брови, шум в ушах — всё это сливалось в единый гул, который постепенно стихал, уступая место темноте. Он думал о завтрашнем дне. О встрече с Авророй. Об Эндрю. О пятнице. И всё это смешалось в его сознании в одну большую картину, полную страха, надежды и усталости. Я справлюсь — подумал он, проваливаясь в сон. — Я всегда справляюсь. Просто… дайте мне поспать. Он закрыл глаза и позволил себе уйти во тьму, где не было голосов, не было боли и не было прошлого. Только тишина. Только отдых. Только надежда, что утро принесёт с собой что-то новое.