Особняк изгоев

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

В «Особняке Изгоев» воцарилась тишина — не спокойная, а вязкая, как мокрая вата в ушах. Та тишина, в которой слышно, как дом «дышит»: где-то в стене щёлкает старая проводка, в трубах лениво стонет вода, половица вздыхает под собственным весом.

Пик не стал ломать Вару кости...

***

Фёдор приехал «на днях» — без предупреждения, как обычно. Привёз пакет с чем-то съестным, на автомате проверил почту в прихожей, бросил взгляд на коридор… и остановился. Раньше тут всегда было что-то: крики из кухни, спор о том, кто не помыл кружку, разбирательства с зеленым недоразумением в виде Вару, хлопанье дверей, чьи-то шаги по лестнице. Сейчас же — дом будто вымер. Фёдор прошёл в гостиную. Увидел сидящих за столом — и впервые за долгое время не услышал ни единого «Да ты ахуел!», ни одного ехидного смешка. — Ну? — Фёдор поставил пакет на стол. — Что за… режим тишины? Вы что, договорились? — Куромаку даже не поднял головы от своих листов. — Это не договорённость, — сухо сказал он. — Это последствия. — Феликс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Всё нормально, Федя. Просто… мы стараемся не… — он запнулся, бросил взгляд в сторону коридора. — Не провоцировать. Фёдор нахмурился сильнее. — Кого? Ответа не последовало. И это молчание сказало больше, чем любой рассказ. Фёдор ушёл через двадцать минут, так и не разобравшись. Он пробормотал себе под нос: — Либо вы там все повзрослели… либо кто-то наконец сорвался. — И уехал, чувствуя кожей, что в этом доме сейчас опаснее не драка. Опаснее — ожидание.

...Он сломал его реальность.

***

Время два часа ночи. Комната Вару была похожа на крепость: шторы задёрнуты, на стуле — куча вещей, будто баррикада, на столе — недопитая банка энергетика и всё по мелочи: ключи, всякие тупорылые брелки, зажигалка. Он провалился в сон не потому, что успокоился, а потому что организм сдался. Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Не громко — мерзко. Как жук под стаканом. Вару дёрнулся так, будто его ударили током. Сел, хватая воздух. Сердце колотилось в горле. Опять. Опять, опять, опять... — Алло? — прошептал он, и сам услышал, что голос не его: тонкий, натянутый. Он попытался вернуть привычную наглость. — Слышь, придурок, время видел? Тишина. Ни автоответчика, ни шипения, ни дыхания. Абсолютная пустота, будто трубка соединена с ничем. Вару сглотнул. — Ну? — уже громче. — Чё молчишь? Пошутил — молодец. Давай, выключайся. Пустота. И в этой пустоте ему вдруг показалось, что он слышит… не звук, а намёк на звук. Как если бы где-то далеко по металлу провели ногтем. Вару резко сбросил вызов. — Дебилы… — выдохнул он, пытаясь убедить себя, что это кто-то из «этих» решил потроллить. — Дебилы, дебилы… Он положил телефон экраном вниз, лёг, натянул одеяло до подбородка. Минуты через две — снова вибрация. Вару выругался, схватил телефон. Опять скрытый номер. Это повторяется уже не одну ночь, но так часто, как сегодня, не звонили ещё ни разу. — Да ты ахерел! — прошипел он и принял вызов. — Ты кто?! Пустота. Он вслушивался так, что заболели уши. И чем сильнее вслушивался, тем сильнее казалось: там не просто молчат. Там смотрят. — Скажи хоть что-нибудь, — сорвалось у него. — Чё ты хочешь? Пустота. Вару нажал «сбросить» и почти швырнул телефон на тумбочку. Сердце от чего-то билось в тревоге. В этих звонках не было ничего такого, но всё равно они сквозили угрозой. Он выключил телефон и лёг обратно. И всё равно… ему слышалось, что из динамика выключенного устройства доносится едва слышный металлический скрежет. Не постоянно — вспышками, как будто кто-то проверяет, не проснулся ли он. Вару лежал, не моргая, и смотрел в темноту. И впервые за долгое время ему не хотелось смеяться.

***

Утром Вару вышел из комнаты с видом человека, который «просто не выспался». Он специально шёл громко, топал, чтобы доказать дому и себе: он всё ещё хозяин своего пространства. Гостиная встретила его странной картиной: остальные уже сидели за столом. Не шумели. Не спорили. Даже Данте (если он был рядом) не вставлял философских замечаний — будто воздух не позволял. Куромаку что-то высчитывал, водя ручкой по бумаге, не поднимая глаз. Феликс мешал чай так яростно, будто хотел стереть ложкой дно кружки. Вару открыл рот, чтобы бросить привычное «ну чё, стадо, соскучились?», и тут увидел журнальный столик. Там лежал его ноутбук. Разбитый. Экран — паутина трещин, корпус — вмятина, как от удара чем-то тяжёлым. А поверх — нарисованная яркой зелёной краской мишень. Вару замер на секунду, а потом взорвался: — ЭЙ! — крикнул он так, что Феликс вздрогнул и пролил чай. — Кто это сделал?! Никто не ответил сразу. Даже не посмотрели. Вару шагнул ближе, пальцы сжались. — Я спрашиваю: кто тронул мои вещи?!Феликс нервно улыбнулся: — Может, он… сам упал? Старый дом, знаешь… — Сам упал?! — Вару ткнул пальцем в мишень. — Сам себе мишень нарисовал?! Он резко повернулся к Куромаку, потому что злость легче направлять на того, кто «вечно умный». — Курилка, это твои шутки про дисциплину? — процедил он. — Типа «наказание за плохое поведение»? Куромаку медленно поправил очки. Голос — ровный, холодный: — Вероятность того, что кто-то из нас рискнёт тронуть твои вещи после… инцидента, крайне мала. — Вару прищурился. — После какого ещё инцидента? Ты щас про что? Куромаку поднял взгляд — впервые за утро. И посмотрел не на Вару, а сквозь него, будто оценивая не человека, а проблему. — Я бы на твоём месте пересмотрел свою стратегию безопасности, — сказал он. — И прекратил считать, что всё вокруг — игра. Вару хотел ответить что-то колкое, уже нашёл в голове фразу… и в этот момент дверь в гостиную открылась. Вошёл Пик. Он не хлопнул дверью. Не сделал демонстративного шага. Он просто появился — и воздух в комнате будто стал плотнее. Пик прошёл мимо Вару так, словно тот был прозрачным. Ни взгляда, ни слова. Вару почувствовал, как по спине пробежал холод. Он резко повернул голову: — Эй. — голос вышел ниже, чем хотелось. Пик не отозвался, — Ты чё, глухой? Пик остановился у стола, взял кружку (не свою — первую попавшуюся), налил воды. Медленно. Аккуратно. Будто специально. Феликс тихо сказал, почти шёпотом: — Вару… не надо. — Да что «не надо»?! — Вару вспыхнул, но уже не так уверенно. — Он чё, теперь король тишины? Пик поставил кружку. И только тогда повернул голову — не на Вару, а чуть в сторону, будто смотрел на стену рядом с ним. — … — молчание. И это молчание было хуже любого оскорбления. Пик вышел из гостиной так же спокойно, как вошёл. А Вару остался стоять рядом со своим разбитым ноутбуком, чувствуя, что его злость не находит цели. Как кулак, который бьёт по воде.

***

Через три дня Вару перестал выходить из комнаты без крайней нужды. Он говорил себе, что «просто не хочет видеть эти рожи». Но на самом деле он экономил шаги, как экономят дыхание в дыму. Ночью он прислушивался к дому. Днём — прислушивался к тишине между звуками. В какой-то момент ему понадобилась ванная. Он вышел в коридор — тёмный, длинный, с облупившимися обоями и лампочкой, которая мигала, как нерв. Он дошёл почти до двери ванной и вдруг замер. Ему не нужно было оборачиваться. Он знал, что за ним наблюдают. Сзади — густая тень в конце коридора. И в этой тени — два жёлтых глаза. Не яростных. Не бешеных. Слишком спокойных. Вару медленно вдохнул. Попытался улыбнуться, как обычно. — Чё уставился? — выдавил он, и голос сорвался на жалкий писк. Он кашлянул, пытаясь это исправить. — Хочешь добавки? Фосфор ещё остался! Тень не исчезла. Вару заставил себя повернуться. Пик стоял в конце коридора. Почти неподвижно. Руки скрещены на груди. Лицо — каменная маска. Он сделал шаг вперёд — и лампочка на потолке мигнула, будто от его движения. Вару сглотнул. — Ну? — попробовал он снова набрать наглость. — Чё, пришёл лекцию читать? Про мораль? Про «не трогай огонь»? Пик остановился на расстоянии нескольких метров. Голос был тихим, ровным — как шелест пепла: — Ты всё ещё не понял, Вару? Вару фыркнул, но фырк вышел нервным. — Я понял, что ты псих. Дальше что? Пик чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри самого Вару. — Огонь сгорает быстро, — сказал он. — А тьма остаётся навсегда. Вару попытался сделать шаг вперёд, чтобы не выглядеть загнанным. Колени предательски дрогнули. — Ты что, мне угрожаешь? — он выставил перед собой кулак. Кулак дрожал. Пик посмотрел на этот кулак так, как смотрят на детскую игрушку. — Нет. Он сделал шаг назад — и полумрак коридора словно принял его в себя. — Я просто жду, — продолжил Пик, растворяясь в тени, — когда ты сам сойдёшь с ума от шороха собственной тени. Вару резко выдохнул: — Да пошёл ты… нахуй.. — но слова прозвучали не как вызов. Как просьба, чтобы всё это закончилось. Пик исчез за поворотом. А Вару ещё долго стоял, не двигаясь, потому что если двинется — признает, что боится.

***

К концу недели «великий тролль» выглядел как тень самого себя. Синяки под глазами — будто кто-то нарисовал их углём. Плечо дёргалось время от времени, как от тика. Он постоянно оглядывался, проверял углы, щели, отражения в стекле. Он запер дверь в свою комнату на три засова. Потом проверил их ещё раз. Потом ещё. — Нормально, — бормотал он себе. — Нормально. Это просто… игра. Он просто… пугает. Он подошёл к кровати — и замер. На подушке лежала одна-единственная горелая спичка. Не пачка. Не коробок. Одна. Аккуратно положенная, как метка. Вару медленно протянул руку, но не коснулся. Пальцы зависли в сантиметре. В горле пересохло. — Это… — прошептал он. — Это не смешно. Он оглянулся на дверь. На окно. На шкаф. — Ты… ты как сюда… — слова распались. Он резко схватил спичку и тут же отдёрнул руку, будто обжёгся. Спичка была холодной. Но мозг всё равно кричал: огонь. Вару сел на край кровати, сжимая спичку в кулаке так, что она могла сломаться. И вдруг понял самое страшное: Физическая боль была бы милостью. Если бы Пик ударил — было бы понятно, где враг, где удар, где конец. Можно было бы ответить, можно было бы упасть, можно было бы хотя бы закрыть глаза. А тут он просто разрушает его мир. Разрушает всю ту безопасность, которую Вару выстраивал вокруг себя годами. Нет хуже чувства, чем отсутствие контроль над ситуацией. Пик это знал. И Пик не собирался его бить. Это было бы слишком скучно. Он просто вычеркнул Вару из списка живых — оставив существовать в мире, где за каждым углом прячется неизбежный финальный удар. И ожидание этого удара было страшнее самой смерти. Вару сидел, слушая дом. Слушая тишину. И каждый шорох — скрип трубы, щелчок дерева, далёкий шаг — становился зловещим предвестником того, что должно произойти. Тишина в «Особняке Изгоев» продолжала давить на уши. И особняк молчал. Молчал так, будто был на стороне Пика.

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

To be continued...