Порох и пыль

Зима в Онтарио была не просто холодной — она была враждебной. Ледяной ветер с озера продирал до костей, пронизывая даже толстый слой мешковатой одежды, которую Рен носил как вторую кожу. Сегодня на нем была просторная черная толстовка с капюшоном, намеренно потрепанные джинсы и тяжелые ботинки. Из кармана торчала пачка сигарет. Он стоял, прислонившись к кирпичной стене школы «Риджвью», курил и наблюдал, как ученики спешат на занятия. Его рыжие волосы, выбивающиеся из-под капюшона, сливались с общим грязно-оранжевым фоном его образа. Метки под глазами — острые красные треугольники — были скрыты под слоем неумелого макияжа, который он накладывал каждое утро с отвращением. И тут он появился. Рендалл шел, опустив голову, плотно прижимая к груди стопку учебников. Его фиолетово-черные волосы, сегодня казавшиеся особенно темными, падали на очки в тонкой оправе. На нем был его неизменный синий полосатый свитер с длинными рукавами, серые штаны. Он старался быть незаметным, сжимался от каждого порыва ветра. Рен почувствовал, как что-то укололо его под ребрами. Глупое, непрошеное тепло. «Чёртов идиот. Замерзнет же, дурак», — пронеслось в голове, и тут же Рен злобно нахмурился, отгоняя эту мысль. Он собирался отвести взгляд, как всегда, сделать вид, что не заметил, но тут до него донеслись обрывки разговора от группы парней у фонтанчика. Они громко смеялись. — …Видел, как он на физре прыгал? Настоящий ушастый мямля! Думал, сейчас заплачет, когда мяч в него попал. — А эти его брекеты! Чувак, он как ходячая железная дорога во рту. И этот свитер… Он его вообще снимает? Наверное, пахнет, как помойка. Смех стал громче, злее. Рендалл, проходивший мимо, лишь глубже вжал голову в плечи и ускорил шаг, но один из парней, здоровенный хоккеист по имени Брэндон, небрежно выставил ногу. Рендалл споткнулся, учебники разлетелись по грязному снегу. Всеобщий хохот. «Идеальный ботаник», — мысленно процедил Рен, ощущая знакомое жжение в груди. Оно возникало каждый раз при виде Рендалла — противное, навязчивое, теплое. Он ненавидел это чувство. Ненавидел слабость, которую оно в нем пробуждало. Поэтому он всегда отвечал на него ледяным презрением. Он швырнул окурок в снег, раздавил его каблуком и тяжелыми шагами направился к месту действия. Его ботинки гулко стучали по асфальту. — Эй, Кролик, — голос Рена прозвучал хрипло и агрессивно. Он оттолкнулся от стены, преградив Рендаллу путь. Тот замер, не поднимая глаз. — Опять учебники целуешь? Или в них что, порно спрятано? Рен наклонился, поднял одну книгу, испачканную в снежной жиже, и бросил ее Рендаллу прямо в грудь. Тот поймал ее, вздрогнув. — Извини, — прошептал Рендалл, его голос был тихим, прерывистым. Через линзы очков Рен увидел, как его карие глаза, с этим странным желто-оранжевым кольцом вокруг зрачка, мелькнули в его сторону и тут же опустились. «Жалко. Просто жалко», — бушевало внутри Рена. Он хотел крикнуть: «Не извиняйся, придурок! Дай сдачи!», но вместо этого фыркнул и грубо отодвинул Рендалла плечом, проходя мимо. Он подошел к группе хохочущих парней. Брэндон ухмыльнулся. — Рен, привет! Видал этого лузера? Рен посмотрел на него пустым, холодным взглядом. Потом его кулак со всей дури врезался Брэндону в солнечное сплетение. Тот согнулся, издав булькающий звук. Тихо стало мгновенно. — Задолбал уже, — спокойно, почти лениво процедил Рен. — Его слышу. Надоел. Иди отсюда. Парни, ошеломленные, оттащили хрипящего Брэндона. Рен даже не посмотрел им вслед. Он повернулся и пошел к школе, чувствуя на спине чей-то взгляд. Он знал, чей. И от этого его тошнило еще сильнее. --- Уроки были адом. Рен сидел на последней парте, развалившись, и смотрел в окно. Его губа, проколотая серебряной штангой, ныла на холоде. Голова гудела от вчерашней выпивки в подпольном клубе «Авалон». Рядом пристроилась Эмили — его так называемая «подруга». Человек. Настырная, вечно улыбающаяся блондинка, которая три месяца как решила, что они — пара. — Рен, ты вчера опять не был онлайн, — она ткнула его в бок. — Я тебе сто сообщений отправила. Мы сегодня пойдем в торговый центр? — Нет, — буркнул он, даже не глядя. — Почему? Ты же обещал! — Не обещал. Отстань. Он видел, как она надула губы, но ему было все равно. Его взгляд самовольно уплывал через несколько рядов парт, туда, где сидел Рендалл. Тот был склонен над тетрадью, аккуратно что-то записывая. Свитер с длинными рукавами был закатан до запястий, но Рен знал — знал по какому-то внутреннему, животному чутью — что под тканью прячутся руки. Всегда прячутся. И Рен ненавидел себя за то, что ему хотелось знать — почему. На перемене Рен сбежал в мужской туалет на третьем этаже — своеобразную «зону отчуждения», где курили и тусовались такие же, как он. Там уже был его кореш, Джейк, худой и колючий, как гвоздь. — Слышал, ты Брэндону ребра прощупал, — усмехнулся Джейк, протягивая сигарету. — Он сам напросился, — Рен затянулся, закрыв глаза. Дым приглушал внутреннее жжение. Ненадолго. Дверь туалета приоткрылась, и на пороге показалась Эмили. Рен закатил глаза. — Блин, Рен, тут тебя ищет какой-то заучка. Фиолетовые волосы, очки. Сердце Рена бешено дернулось. Он сделал вид, что это от злости. — Скажи, чтоб съебался. Но было уже поздно. Рендалл, бледный, как стена, уже стоял в дверном проеме, озираясь по сторонам. Он увидел Рена, и что-то мелькнуло в его глазах — не страх, что было бы логично, а что-то другое. Настойчивое. — Мне нужно поговорить с тобой, — тихо сказал Рендалл. Джейк фыркнул. Рен медленно поднялся, подошел вплотную. Он был выше, шире в плечах. Он навис над Рендаллом, глядя сверху вниз на его веснушчатое лицо, прыщик на виске, на проколотую мочку уха с простой черной сережкой. — О чем, Кролик? — его голос был низким, опасным. — Пришел сказать спасибо? Не надо. Мне просто его громкий голос надоел. Рендалл не отступил. Он сжал губы, и Рен увидел, как брекеты блеснули при тусклом свете ламп. — Я… я не нуждаюсь в твоей защите, — выпалил он, и голос его дрогнул, но не сорвался. — Перестань. Пожалуйста. Рена будто обожгло. Вся ярость, все накопленное раздражение вырвалось наружу. — Ты думаешь, я для тебя это делаю? — он засмеялся, коротко и зло. — Да пошел ты нахуй, самовлюбленный урод. Мне просто скучно. Ты — развлечение. Жалкое, ничтожное развлечение. Тебя травить даже интереснее, чем этих придурков. Так что вали отсюда, пока я тебя не стукнул за то, что дышишь слишком громко. Он видел, как Рендалл побледнел еще сильнее, как глаза его за стеклами очков наполнились непониманием и… болью. Хорошо. Пусть болит. Пусть ненавидит. Так проще. Рендалл развернулся и вышел, плотно прикрыв дверь. — Жестко, — свистнул Джейк. — Заткнись, — рявкнул Рен и снова закурил, но руки у него дрожали. --- Эта сцена повторялась, варьируясь. Рен ловил тех, кто говорил о Рендалле гадости, и бил их. Потом находил самого Рендалла и изливал на него всю свою черную, липкую ярость. Он приходил домой с разбитыми костяшками, синяками под глазами, а его строгие, вечно занятые работой приемные родители (он почти никогда не думал о них как о семье) лишь качали головой и говорили о «неблагодарности». Он заливал боль дешевым виском в «Авалоне», под грохот индастриала, или лежал у себя в комнате, уставившись в потолок, слушая тяжелый рок через наушники. На его ноуте среди школьных файлов был скрытая папка с хентаем и аниме — единственное, что могло на время увести его мысли от карих глаз с солнечными кольцами. Эмили не отставала. Она видела в его агрессии «бунтарскую натуру», в его молчании — загадочность. Как-то раз, после особенно жестокой стычки с тремя старшеклассниками, которые обозвали Рендалла «ходячим вибратором» из-за брекетов, Рен сидел на крыльце школы, прижимая к разбитой губе окровавленную тряпку. Подошла Эмили. — О боже, Рен! Опять из-за этого Рендалла? — она села рядом, попыталась обнять его. — Почему ты его защищаешь? Он же ничего для тебя не значит. Рен резко дернулся, оттолкнув ее. — Он никто. Просто отстань, Эмили. Серьезно. У нас ничего нет и не будет. — Но я же люблю тебя! — вырвалось у нее, и в голосе послышались слезы. Рен посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел. На ее искренние голубые глаза, на идеальную прическу. Она была из другого мира. Мира, где чувства говорят вслух. — Это твои проблемы, — холодно сказал он и встал. — Не люблю я тебя. И никогда не полюблю. Хватит уже. Он оставил ее рыдающей на ступеньках и пошел прочь, чувствуя себя последним ублюдком. Но что он мог поделать? Его сердце было занято тем, кого он больше всего на свете хотел вытолкнуть оттуда. Однажды, возвращаясь поздно с «Авалона», Рен увидел Рендалла в парке. Тот сидел на скамейке, один, при свете фонаря, что-то чертил в блокноте. И он плакал. Тихо, бесшумно, просто слезы текли по щекам и падали на бумагу. Рен замер за деревом, сжав кулаки. Он хотел подойти. Сказать… он не знал, что. Просто сесть рядом. Молча. Но вместо этого он развернулся и ушел, чувствуя во рту вкус пепла. Слабость. Он не мог позволить себе слабость. --- Перелом наступил весной, когда снег уже сошел, обнажив грязную землю. В школе объявили общегородской проект — «Связи сообщества». Учеников случайным образом разбили на пары для подготовки презентации. Судьба, с ее извращенным чувством юмора, свела Рена и Рендалла. Когда огласили списки, в классе повисла тишина, а потом сдержанный смешок. Рендалл вжался в кресло. Рен просто смерил учительницу мертвым взглядом и вышел из класса, хлопнув дверью. Но проект был обязательным. Иначе — недопуск к финальным экзаменам. Через два дня Рен, скрипя зубами, написал Рендаллу в мессенджер (номер он выпросил у завуча под угрозой «неприятностей»): «Встречаемся завтра в 5 в библиотеке. Не опаздывай». Ответ пришел через час: «Хорошо». Библиотека после уроков была почти пуста. Рен сидел за дальним столом, уставившись в телефон, играя в какую-то жестокую стрелялку на максимальной громкости. Он слышал легкие шаги, но не поднимал головы. — Привет, — тихо сказал Рендалл, садясь напротив. Рен промолчал. — Я… я подумал, мы можем сделать проект о городской архитектуре, — начал Рендалл, выкладывая какие-то распечатки. Его руки в длинных рукавах свитера двигались осторожно. — Есть несколько интересных зданий викторианской эпохи… — Похуй, — отрезал Рен. — Делай, что хочешь. Я просто подпишусь. Рендалл замолчал. Потом сказал: — Тебе нужно будет хотя бы прийти на презентацию. И сказать пару слов. — Скажу, — буркнул Рен. Наступила неловкая пауза. Рендалл что-то писал в блокноте. Рен украдкой смотрел на него. При ближайшем рассмотрении он был… интересным. Не красивым в обычном смысле, но притягательным. Эти веснушки, эти густые ресницы за стеклами очков, этот яростный, сосредоточенный взгляд, когда он был погружен в работу. И эти руки… Почему он никогда не закатывал рукава? — Почему ты всегда их прячешь? — вопрос вырвался сам собой, грубо, без предисловий. Рендалл вздрогнул, как от удара. Его рука непроизвольно потянулась к манжете. — Что? — Руки. Ты даже на физре в этом свитере. Летом будешь в нем ходить? Сопреешь и сдохнешь. Рендалл опустил глаза. Он долго молчал. — Мне… так комфортнее. — Брешешь, — Рен хмыкнул. — Тебя дразнят, а ты боишься показать руки? Что там, шрамы от порезов? Или ты вампир, боишься солнца? Он ожидал, что Рендалл сожмется, заплачет, убежит. Но тот вдруг резко поднял голову. И в его глазах вспыхнул тот же огонь, что иногда мелькал в туалете. — А тебе какая разница? — его голос прозвучал тверже, чем когда-либо. — Ты же считаешь меня жалким. Так зачем интересоваться жалкими деталями? Рен был ошарашен. Он откинулся на спинку стула. — Просто идиотский видок, — пробормотал он, но запал уже иссяк. Они работали в тишине еще полчаса. Потом Рендалл собрал вещи. — Я сделаю черновик и пришлю тебе. До завтра. Он ушел. Рен остался сидеть, чувствуя странную пустоту. Он вытащил сигарету, но вспомнил, что в библиотеке нельзя, и сжал ее в кулаке до хруста. --- Проект тянулся неделями. Они встречались раз в несколько дней, переписывались сухими, деловыми сообщениями. Рен продолжал свой образ: драки, клубы, отшивание Эмили, которая, наконец, начала отставать, рыдая в плечо подругам о «холодном ублюдке». Но что-то начало меняться. Он ловил себя на том, что ждет этих встреч в библиотеке. Что читает сообщения Рендалла не один раз. Что его злость при виде него стала другой — менее ядовитой, более отчаянной. Однажды Рен пришел на встречу с дикой мигренью. Вчера была жесткая пьянка, и сейчас мир казался слишком громким и ярким. Он сидел, обхватив голову руками, не в силах смотреть на свет. — Ты в порядке? — услышал он голос Рендалла. — Нормально, — проскрипел Рен. — Ты выглядишь ужасно. Рен хотел огрызнуться, но сил не было. Он просто опустил голову на стол. Через какое-то время он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Он дернулся, но прикосновение не исчезло. Рендалл осторожно положил на стол перед ним бутылку с водой и две таблетки. — Это ибупрофен. Должно помочь. Рен посмотрел на таблетки, потом на Рендалла. Тот смотрел на него с таким неподдельным, чистым беспокойством, что у Рена перехватило дыхание. — Зачем? — хрипло спросил он. Рендалл пожал плечами, отводя взгляд. — Просто… зачем мучиться? Рен принял таблетки. Они работали в тишине. И в этой тишине что-то треснуло. На следующий день Рен, сам не понимая почему, поймал Рендалла после уроков в пустом коридоре. — Эй. Рендалл остановился, настороженный. — Спасибо. За таблетки. Рендалл медленно кивнул. — Не за что. — Послушай, — Рен запинался, слова давались с трудом. — Проект… он почти готов. Ты хорошо поработал. Это была жалкая попытка похвалы, но Рендалл вдруг улыбнулся. Стеснительно, неуверенно, так что его брекеты блеснули. И это было… чертовски мило. Рен почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Спасибо, — сказал Рендалл. — Я… я рад, что тебе нравится. Они стояли, глядя друг на друга. И в этот момент из-за угла вывалилась та самая группа с Брэндоном. Увидев их, Брэндон осклабился. — О, смотри-ка, неразлучные! Хулиган и его питомец. Что, Рен, нашел себе пару по уму? Или по… другим достоинствам? Старая ярость вспыхнула в Рене, но на этот раз она была направлена не только на обидчиков, но и на себя. За то, что втянул Рендалла в эту ситуацию. Он шагнул вперед, но Рендалл вдруг легкой кистью коснулся его руки. Такого прикосновения между ними еще не было. Рен замер. — Не надо, — тихо, но четко сказал Рендалл. Он посмотрел на Брэндона. — Оставь нас в покое. Брэндон фыркнул, но в его глазах промелькнула неуверенность. Возможно, его до сих пор беспокоили ребра. Он что-то буркнул и, плюнув, ушел с дружками. Когда они остались одни, Рен выдохнул. Его рука горела в том месте, где коснулся Рендалл. — Зачем ты это сделал? — прошептал он. — Я устал, — просто сказал Рендалл. — Устал всего этого. И… я не хочу, чтобы ты из-за меня еще раз попадал в неприятности. Он повернулся и ушел, оставив Рена одного в пустом коридоре, с головой, полной хаоса и одного-единственного ясного, невыносимого чувства. --- Ночь перед финальной презентацией. Рен не мог спать. Он смотрел на потолок, курил у открытого окна, слушал музыку. Но ничего не помогало. Он взял телефон и, не думая, написал Рендаллу: «Ты не спишь?» Ответ пришел почти мгновенно: «Нет. Волнуюсь». Рен уставился на эти два слова. Потом набрал: «Нечего волноваться. Ты все знаешь». «А ты будешь там?» «Да». «Тогда… ладно». Рен долго смотрел на экран. Пальцы сами вывели: «Можно я зайду?» На другом конце долго печатали. Наконец: «Ты знаешь, где я живу?» Рен знал. Он давно выяснил. «Да». «…Приходи. Только тихо. Дядя и тетя спят». Дом Рендалла был небольшим, опрятным, с темными окнами. Рен подошел к задней двери, и она тут же приоткрылась. Рендалл стоял на пороге, в пижамных штанах и… все в том же длинном свитере. Он выглядел усталым и хрупким. — Заходи. Они прошли в маленькую, заваленную книгами и чертежами комнату на втором этаже. На столе горела лампа. Было тихо и уютно. Так не похоже на его комнату с плакатами и запахом табака. — Зачем пришел? — спросил Рендалл, садясь на кровать. — Не знаю, — честно ответил Рен, оставаясь стоять. — Просто… не мог там. Они молчали. Рен смотрел на полки с моделями самолетов, на рисунки архитектурных сооружений, на аккуратно разложенные карандаши. Этот мир был так далек от его хаоса. — Почему ты такой со мной? — вдруг спросил Рендалл. Не с обидой, а с настоящим любопытством. — Ты бьешь тех, кто меня обижает. А потом обзываешь и унижаешь меня. Я не понимаю. Рен закрыл глаза. Внутри все кричало. — Потому что ты не должен меня понимать. — Но я хочу. И тогда Рен не выдержал. Все плотины прорвало. — Потому что ты сводишь меня с ума! — его голос сорвался на шепот, но был полон отчаяния. — Потому что когда я вижу тебя, я хочу тебя ударить и… и обнять одновременно. Потому что ты такой умный, и тихий, и красивый, черт возьми, а я — никчемный ублюдок, который только и умеет, что ломать все вокруг! Потому что мне хочется защищать тебя, а потом мне стыдно за эту слабость, и я ненавижу тебя за то, что ты ее во мне вызываешь! Я ненавижу себя, когда думаю о тебе, и ненавижу тебя, когда не думаю! Понял теперь? Доволен? Он выпалил все это, задыхаясь, не в силах смотреть на Рендалла. В комнате повисла гробовая тишина. Потом он услышал шорох. Рендалл встал и подошел к нему вплотную. Рен замер. — Ты не никчемный, — тихо сказал Рендалл. — И это не слабость. И он осторожно, как будто боясь спугнуть, прикоснулся пальцами к щеке Рена, к его проколотой губе. Рен вздрогнул, как от электрического разряда. Вся его броня, все стены рухнули в одно мгновение. Он наклонился и прижался лбом к плечу Рендалла, к грубой ткани свитера. Его тело сотрясала дрожь. — Прости, — прошептал он, и голос его был сломанным, детским. — Прости за все. Я… я так устал. Рендалл не ответил. Он просто обнял его. Обнял крепко, уверенно. И впервые за много лет Рен позволил кому-то увидеть свою слабость. И не сгорел от стыда. Они так простояли, может, минуту, может, час. Потом Рендалл мягко отстранился. Глаза его за очками были серьезными. — Я тоже кое-что скрываю, — сказал он. — Но не сейчас. После презентации. Обещай, что будешь. Рен кивнул, не в силах вымолвить слово. --- Презентация прошла блестяще. Рендалл говорил четко, уверенно, увлеченно. Рен стоял рядом, кивал, добавлял пару сухих реплик, когда было нужно. Их работу похвалили. Когда они вышли из аудитории, Рен почувствовал незнакомое чувство — что-то вроде гордости. Не за себя. За него. Они вышли на школьный двор. Было тепло. Первое по-настоящему теплое весеннее солнце.