РУНЫ НА КОЖЕ

— Ты изменилась.

— Раньше мне нечего было терять.

Восемь команд. Лес Смерти должен был отсеять половину, но вместо этого вы прошли большинство команд. Кто-то пошёл напролом, кто-то просидел три дня в норе, кто-то нашёл союзников там, где их быть не могло. Акари стояла у стены рядом с командой №7, прислонившись спиной к холодному камню. Она видела, как считают генинов. Двадцать один человек. Плюс команда Какаши. Саске стоял рядом. Акари чувствовала это боковым зрением — не столько видела, сколько ощущала кожей: его напряжение, натянутое до звона, каждую паузу между вдохами. Тяжёлый воздух оседал на плечи. И печать. Та пульсировала ритмично, как второй пульс, и от этого ритма у Акари немного немели кончики пальцев. Надо было сказать Какаши. Сейчас. Пока Саске не вошёл в раж, пока контроль ещё держится на честном слове и подростковом упрямстве. Она сделала шаг в его сторону. — Какаши. Серебристая макушка в отдалении чуть повернулась, но ответа Акари не дождалась. Саске отреагировал мгновенно. Тень скользнула по его лицу, пальцы у запястья дрогнули. Он понимал, что рано или поздно до сенсея дойдет информация о ситуации на экзамене. Цепочка не замкнётся — слишком много свидетелей, слишком липкий страх в глазах его сокомандников, а еще и Акари, которая вырвала его голыми руками из пасти «змея». Да и дурацкое плечо… Он невольно повёл им, стараясь не морщиться. Там, под тканью, горячей сеткой расползалась боль. — Акари. Она не сразу повернулась на его голос. Сначала договорила, глядя в сторону Какаши, будто слова могли догнать его быстрее, чем она сама: — Мне нужно поставить его в известность. Иначе во время боя ты можешь быть непредсказуем. А там не будет времени на разбирательства. — Акари. Она замолкла. Саске смотрел на неё. Спокойно. В этом спокойствии не было ничего от расслабленности — так замирает вода перед тем, как лёд схватывает поверхность. Глаза тёмные, без бликов. Он стоял, чуть сместив центр тяжести, готовый перехватить любое её движение, любой побег к сенсею. — Не сейчас, — сказал он. — Ты не понимаешь. Это может выплеснуться в любой момент. Чакра уже не та, что раньше, она слушается не столько тебя, сколько… — Я сказал — не сейчас. Пауза затянулась. — Дай мне бой, — Саске говорил ровно, почти без интонаций. — Без вмешательства. Без того, что ты будешь смотреть на меня как на бомбу замедленного действия. Без этой… штуки, — он кивнул на своё плечо, но взгляд не отводил. Акари сжала зубы. Жевательные мышцы обозначились под кожей. — И потом? — Потом разберёмся. — Обещаешь? Вопрос повис в воздухе, как кунай перед броском. Саске чуть склонил голову — согласие, клятва, принятие условий. — Обещаю. Она смотрела ему в глаза. Секунду. Две. Где-то за их спинами Наруто что-то с восторженным воплем разносил, Какаши что-то устало комментировал рядом стоящему Гаю, прикрывая единственный глаз ладонью. Словно, никто не видел их диалога. — Хорошо, — выдохнула Акари. Кивнула — резко, отрывисто. — Но если ты начнёшь терять контроль — я вмешаюсь. Без обсуждений.  Саске кивнул. — Справедливо. Акари развернулась и пошла ближе к Хатаке. Ей нужно было сместить мысли и нервозность в другую сторону. Прямо сейчас. Саске остался стоять на месте, глядя ей вслед. Пальцы коснулись плеча — на миг, почти невесомо. Печать пульсировала в такт сердцебиению. Сакура слышала всё. Она стояла в полуметре, но чувствовала себя так, будто её отодвинули на край. "Почему я… почему меня это задело больше, чем обычно?" — Ну что ж, детишки. Анко вышла вперёд. Она выглядела так, будто только что вылезла из драки, и, возможно, так и было. — Вы меня приятно разочаровали.  Вас слишком много вернулось. Поэтому — будет отборочный турнир. Гул. Кто-то выругался, кто-то нервно усмехнулся. Вперед выступил Хокаге.  Хирузен вышел на подиум неспешно. Ладони сложены за спиной, взгляд — спокойный, отеческий. Гул на трибунах стих сам собой. — Поздравляю всех, кто прошёл второе испытание. Голос у него был усталый, но твёрдый. Акари смотрела, как он обводит взглядом прошедших. Двадцать один человек. Семь команд. — Лес Смерти позади, — продолжил Хирузен. — Но экзамен продолжается. Перед финальными боями вы проведёте предварительные раунды. Правила простые: один бой, один проигравший, одна дорога домой. Никто не шевелился. — Судить эти бои будет… Хирузен повернул голову. Кивнул кому-то в тени прохода. — Гекко Хаято. Из-за колонны вышел человек. Акари сразу отметила тени под глазами — не синяки от бессонницы, а что-то въевшееся, давнее. Серый оттенок кожи. И кадык, дёрнувшийся вверх-вниз, когда он сглотнул. Хаято шагнул к трибуне и коротко, сдержанно поклонился Хокаге. — Благодарю за доверие, Хокаге-сама. Повернулся к генинам. Спокойно. Без снисхождения. — Меня зовут Гекко Хаято. Голос оказался ниже, чем ожидалось. Без кашля — почти ровный. — Токубецу джонин. В мои обязанности входит провести вас через предварительные бои. Пауза. Он обвёл взглядом лица. — Но прежде чем мы начнём… Он опустил руку. — У вас есть выбор. Тишина стала плотнее. Хаято говорил спокойно. Без нажима. Будто не приказ отдавал, а советовал. — Экзамен на чунина — не развлечение. Вы все видели Лес Смерти. Дальше будет хуже. Он не повышал голос. Это работало лучше. — В предварительных боях никто не гарантирует вам жизнь. Я остановлю поединок, если увижу угрозу смерти. Но увечья, переломы, потеря сознания… Он помолчал. — Это не повод останавливать бой. Где-то слева кто-то выдохнул. Кажется, девушка из Песка. — Поэтому, — Хаято обвёл взглядом участников, — сейчас, до начала жеребьёвки, любой из вас может отказаться от дальнейшего участия. Никто не шевелился. — Без последствий. Без пометки в личном деле. Без позора. Он говорил ровно, но в голосе прорезалась странная мягкость. Будто он действительно хотел, чтобы они поняли. — Вы генины. Вы уже прошли два этапа. Это достижение само по себе. Кашель дёрнул горло. Хаято прикрыл рот ладонью, отвернулся. Кто-то из экзаменаторов переглянулся. Акари смотрела на его спину. Токубецу джонин. Особый повышений. Не полный джонин, но выше чунина. Обычно такие — специалисты узкого профиля. Пыточные техники. Разведка. Охрана. Она заметила рукоять за спиной, когда он поворачивался. Катана. Старая, без лишних украшений. Ножны потёртые, но ухоженные. — Первый матч, — сказал Хаято. И тогда Сакура дёрнулась. Она не планировала. Не готовила речь. Просто тело само начало движение, ее рука потянулась вверх, — будто этим можно было остановить Саске, будто её тело вообще имело значение. — Подождите! Она сделала шаг вперед. Учиха словно читая ее помыслы и действия, резко подался на опережение: — Сакура, захлопнись!  Резко. Холодно. Даже не повернулся. Она замерла. Ее рука так и повисла в воздухе. Второй ладонью она потянулась к Саске, намереваясь дотронуться. Но розоволосая встретила только холодный взгляд черных глаз. — Эй! Наруто вспыхнул мгновенно. — Ты чё так с ней разговариваешь, даттебаё?! Саске медленно повернул голову. — Заткнись. Пауза. — Но… ты мне интересен, Узумаки. Я бы хотел сразиться с тобой. Наруто замер. — Чего?.. Саске отвернулся. — Первый бой! — голос Хаяте прорезал тишину. — Саске Учиха против Ёроя Акадо! Саске шагнул на арену. Ёрой уже стоял напротив — коренастый, в очках с тёмными стёклами, скрывающими глаза. Он улыбался. Нехорошо так улыбался, будто знал то, чего не знали остальные. Хаяте поднял руку. — Начали. Ёрой рванул первым. Короткая дистанция. Ладонь вытянута — не для удара, для касания. Саске уклонился, но Ёрой настиг, схватил за запястье. И Саске почувствовал это. Чакра утекала. Не быстро — ровно, тягуче, будто кровь из открытой вены. Ёрой улыбался шире. — Что, Учиха? — выдохнул он. — Уже сдулся? Саске вырвал руку. Отпрыгнул. Встал в стойку. Печень жгло. Не от удара — от пустоты. Чакры оставалось меньше половины. Он даже не заметил, когда Ёрой успел высосать столько. Ёрой снова пошёл вперёд. Неспешно. Уверенно. — Ты не можешь использовать ниндзюцу, да? — сказал он. — Я чувствую. У тебя там что-то не так. — Он ткнул пальцем в собственную шею. — Какая-то гадость под кожей. Саске скривился. — Заткнись. — О, не надо стесняться. — Ёрой развёл руками. — Мне же легче. Ты без чакры — просто мальчик с кунаями. А я… Он прыгнул. Саске ушёл в сторону. Ёрой пронёсся мимо, развернулся, снова потянулся к шее, к плечу, к груди — куда достанет. Саске блокировал, уклонялся, но Ёрой лип к нему, как репей. Каждое касание забирало крохи. Ещё. Ещё. Пальцы начали неметь. Саске откатился, вскочил. Дыхание сбилось. Печать пульсировала — ритмично, навязчиво, будто напоминала: я здесь. Я жду. Просто отпусти контроль, и я дам тебе силу. Он сжал кулак до хруста. Нет. Не сейчас. — Устал? — Ёрой нависал над ним. — А я только разогрелся. И вдруг — тишина в голове. Саске не знал, почему именно сейчас. Может, потому что сил почти не осталось. Может, потому что на трибунах мелькнуло знакомое лицо. Акари. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Не кричала. Не махала. Просто смотрела. Не жалость. Не страх. Не «вставай, ты должен». Просто — верю. Саске выдохнул. Ёрой снова бросился вперёд. И на этот раз Саске не отступил. Он ушёл вниз, пропуская руку Ёроя над головой. Резкий разворот. Локоть в челюсть. Ёрой отшатнулся, но не упал — удержался. Саске не дал ему опомниться. Удар ногой в корпус. Ещё. Ещё. Ёрой пытался схватить, но Саске уже был слева, справа, снизу — он двигался быстрее, чем Ёрой успевал реагировать. — Это… — Наруто выдохнул. — Это же… Рок Ли на трибунах подался вперёд. — Львиное комбо, — сказал он тихо. — Моя техника. Саске подпрыгнул. Первый удар — ногой в грудь. Ёрой прогнулся, но не улетел — Саске удержал его, схватил за воротник. Второй удар — коленом в солнечное сплетение. Третий — ногой сверху, в ключицу. Четвёртый — с разворота, в висок. Ёрой взлетел в воздух. И там, в верхней точке, Саске ударил снова. Пяткой. В грудь. Вниз. Ёрой врезался в пол с глухим, тяжёлым стуком. Пыль поднялась столбом. Саске приземлился. Стоял, тяжело дыша. Пальцы сами вцепились в воротник, туда, где под тканью пульсировала чернота. Печать расползалась — медленно, но неумолимо. Хаяте подошёл к Ёрою. Тот не двигался. — Ёрой Акадо не способен продолжать бой, — сказал Хаяте. — Победа… — Победа Учаха Саске. Наруто взорвался: — ДА! КРАСАВА, САСКЕ! Сакура молчала. Смотрела на чёрные нити, расползающиеся по шее Саске. Какаши уже шагнул вперёд. — Я забираю его, — сказал он Хаяте. Хаяте кивнул. Саске не сопротивлялся, когда Какаши взял его за плечо. Сил не осталось. Только пульсация в шее — ровная, тягучая, обещающая. На выходе с арены он обернулся. Акари стояла на том же месте. Встретилась взглядом. Кивнула — коротко, почти незаметно. — Акари, потребуется твоя помощь. Идем, — Хатаке не приказывал, но тон был прямой. Его задевало молчание подчиненной о том, что произошло в Лесу Смерти.  Зашагав за опекуном и Учихой, Акари уже морально готовилась к не простому разговору. Все вместе телепортировались в подвал для подавления печатей. Хатаке развернул несколько свитков.  Акари почувствовала резкий скачок чакры в рунах за секунду до того, как услышала смех. Не громкий. Тихий, шипящий, будто змея проползла по сухой листве. Звук шёл ниоткуда и ото всюду одновременно, вплетаясь в воздух, заполняя пространство. — Учиха… ты будешь куда ценнее своего брата… Акари резко обернулась. Орочимару стоял в тени арки. Не прислонившись к стене, не прячась — просто стоял. Фонари горели ровно, но свет будто огибал его, оставляя лицо в серой дымке. Только глаза блестели — жёлтые, вертикальные зрачки, как у змеи, выследившей добычу. Рефлекс сыграл быстрее рассудка, Какаши выхватил кунай, а Акари уже стояла наготове, обнажая катану. — Как грубо, — улыбнулся он. — Я просто пришёл посмотреть. Какаши шагнул вперёд, заслоняя спиной  Саске и Акари. Пальцы расслабились, готовые сложиться в печать за полсекунды. — Ты к нему не подойдёшь. — О, не волнуйся. Орочимару даже не взглянул на Какаши. Он смотрел на Акари. Медленно, будто смакуя. Голова чуть наклонилась. Взгляд прошёлся по лицу, по плечам, по рукам — туда, где под тонкой тканью куртки угадывались линии старых печатей. — Меня куда больше… интересуешь ты, девочка. Я о тебе наслышан. Акари ощутила это физически. Символы под кожей дёрнулись. Не ожогом — откликом. Будто старые шрамы узнали голос того, кто их оставил. Она не шелохнулась. — Эти символы… — прошептал Орочимару.  Он сделал шаг вперёд. Один. Второй. Фонари мигнули. Тени на стенах вытянулись, сплелись в узоры, похожие на змеиную чешую. — Такая древняя сила. Такой экземпляр… — Что ты знаешь о них? — Акари давно искала информацию о рунах, что с каждым годом растекались по ее ракам все выше и выше. Но архив Конохи был глух в этом. — Что тебе известно об этом?! Он улыбнулся. Длинный язык скользнул по губам. — Я бы с удовольствием заполучил и тебя, но сначала этот юнец Учиха, потом уже и ты… девочка. Какаши переступил с ноги на ногу. — Орочимару. Тот не обернулся. — Я не собираюсь повторять. Орочимару снова посмотрел на Акари. — Саске сам придёт ко мне, — усмехнулся он. — Вопрос времени. — Хрена с два, — буркнул Какаши. Чакра собиралась в ладони. Мгновение — и он ударит. Но Орочимару уже не было. Он не исчез — растворился. Сначала глаза, потом улыбка, потом силуэт. Тени на стенах опали, фонари перестали мигать, воздух снова стал просто воздухом. Тишина. Акари выдохнула. Она не заметила, что задерживала дыхание. — Надо сказать Хокаге. Мне не нравится его уверенный тон. — Да… Какаши опустил руки. Посмотрел на свою ладонь, а потом на Акари:  — Ты всегда так спокойно смотришь в лицо тому, кто хочет тебя препарировать? Акари не ответила, она уже шагала по коридору в сторону резиденции Хокаге. Символы под кожей всё ещё пульсировали. Но она привыкла. Аудиенцию она смогла получить только к вечеру следующего дня. Отборочный этап затянулся. По рассказам Хатаке, тот парень из Песка сильно потрепал ученика Майто Гая. "В глазах этого парня, нет ничего. Такие обычно бывают скрытыми психопатами Или маньяками". В кабинете Хокаге пахло табаком и старым деревом — густо, осевше, будто сам воздух здесь давно пропитался годами принятых решений и тех, о которых предпочли забыть. Третий Хокаге сидел за столом, сцепив пальцы. Слева от него стояла пепельница — не первая за сегодня и вряд ли последняя. Он курил, глядя в окно на закат, и ждал. Дым стелился медленно, почти нехотя, терялся в тенях высокого потолка. — Ты хотела поговорить, — произнес он негромко. — Говори. Акари не стала тянуть. Она стояла ровно, руки опущены, но внутри всё уже собралось в тугую пружину. — Орочимару был здесь. После отборочного боя Саске. Сарутоби медленно выдохнул дым. Серые клубы поплыли к окну, растворились в вечернем свете. — Я предполагал. — Он не просто следит за Учихой. — Акари выдержала паузу. — Он уверен, что Саске сам придёт к нему. Хокаге нахмурился. Между бровей пролегла глубокая складка. — Ты уверена? — Он оставил на Саске печать во время второго этапа. — Она сжала пальцы в кулак. — Изначально, видимо, хотел заполучить свиток. Но увидев Учиху в бою, понял, кто он. В кабинете стало тише. Даже дым, казалось, замер. — Небесное проклятие. Первая стадия. — Голос Акари звучал глухо. — Я знаю эту технику. Хирузен медленно поднялся. Подошёл к окну, встал почти вплотную к стеклу — спина прямая, плечи тяжело опущены. За окном догорал день, длинные тени тянулись к стенам Конохи. — Значит, он знает. — Или догадывается. Но интерес — реальный. — Орочимару никогда не берётся за мелочи. — Сарутоби помолчал. — Это плохо. Тишина легла между ними плотной завесой. Акари ждала. — Есть ещё одно, — сказала она наконец. — Деревня Песка. Гаара. Его состояние нестабильно. Он слишком… пустой. И слишком опасный. Если Орочимару имеет договорённости с Суной, могут быть проблемы. Хокаге обернулся. Взгляд из-под старых, усталых век — всё ещё острый, всё ещё цепкий. — Ты предлагаешь? — Отправить меня на границу. — Акари говорила спокойно, выверяя каждое слово. — Я буду отслеживать перемещения. Если Орочимару начнёт двигаться — я это почувствую. — Это будет неофициальная миссия. — Я понимаю. — И очень рискованная. — И это я понимаю. Он смотрел на неё долго. Слишком долго для простого ответа, слишком пристально для простого решения. Она выдержала этот взгляд, не опустила глаз. — Хорошо, — кивнул он наконец. — Будь на связи. И если почувствуешь угрозу — не геройствуй. Акари усмехнулась — одними уголками губ. — Я не за героизмом. — Всё такая же прямая. — Он вздохнул, и в этом вздохе поместились годы, усталость и что-то похожее на тепло. — Анко, покажись! Та вышла из тени. Не гордо, не с вызовом. Просто — вышла, отделилась от стены, где стояла всё это время, молчаливая и неподвижная. Руки в карманах пальто, взгляд в пол. Кулон-змея на шее качнулся, поймал свет лампы, блеснул холодно и зло. — Ты знала? — спросила Акари. — Чувствовала его? Анко хмыкнула — коротко, без веселья. — Я всегда знаю, когда он рядом. Печать. — Она тронула шею, едва касаясь пальцами. — Чешется. Она подошла к окну, встала рядом с Хирузеном. Теперь их силуэты — старый и молодой — чётко проступили на фоне тёмного неба. — Ты правда думаешь, что Саске устоит? — спросила Анко, не глядя на Акари. В голосе — ничего, только усталая констатация. — Думаю. — Зря. Анко отвернулась к стеклу. В отражении мелькнуло её лицо — жёсткое, без привычной бравады. — Он был другим тогда, — сказала она тихо. — Не чудовищем. Умным. Внимательным. Я восхищалась им. Короткая усмешка, больше похожая на осколок. — Идиотка. — Ты была ребёнком, — тихо сказал Хирузен. — Это не оправдание. Пауза затянулась. Анко обернулась, посмотрела на Акари в упор. Взгляд — сухой, без жалости к себе, почти жестокий. — Знаешь, что он сказал мне тогда? Что я не переживу эту печать. Десять процентов. Просто статистика. — И ты пережила. — Именно. — Анко скрестила руки на груди, пальцы впились в рукава. — Но печать осталась. И эта связь… она никуда не делась. — Саске — не ты, — ровно сказала Акари. — Конечно, не я. — Анко фыркнула. — Он Учиха. Это хуже. Она помолчала, собирая слова, будто камни. — Он будет тянуться к силе. Потому что она ему нужна. А Орочимару знает, как дать эту силу. Он даст, возьмёт своё — и выбросит. — Анко сжала челюсть. — Как меня. — Саске сильнее, — сказала Акари. — Все так думают. Про себя. Анко снова отвернулась к окну. Голос её потерял резкость, стал почти безразличным — только так можно говорить о том, что болит слишком долго. — Я ненавижу эту штуку. — Она тронула шею. — Каждый день просыпаюсь и чувствую её. Его чакру под кожей. И ничего не могу сделать. Акари смотрела на неё. В профиль Анко казалась старше — не годами, нет. Тем, что остаётся, когда сдирают всё лишнее. — Ты можешь её контролировать? — спросила Акари. — Да. — Анко усмехнулась одними губами. — Просто научилась жить с ней. Скорее всего, это её неполная форма, так что мне ещё повезло. Пауза. — Саске тоже может научиться, — сказала Акари. — Если захочет. — А если не захочет? Акари не ответила. Сарутоби поднялся. Движение вышло тяжёлым, словно каждый сустав напоминал о возрасте. — Мы сделаем всё, чтобы он не повторил твой путь, Анко. Она не обернулась. Хирузен перевёл взгляд на Акари. — Ты уверена в этой миссии? — Да. — Если Орочимару узнает, что ты одна… — Если я почувствую угрозу — уйду. Я обещала. Хокаге смотрел на неё долго — изучающе, будто видел впервые. Эта девочка всегда рвалась в бой. Рисковала собой. Анализировала свои действия с холодной головой. Но раньше в ней была пустота — ровное, гладкое пространство, где ничего не болит. Теперь пустоты не было. — Ты изменилась, Акари, — сказал он. — Раньше ты выполняла только то, что от тебя требовалось. Никаких связей, никаких эмоций… — Раньше мне нечего было терять. Пауза повисла в воздухе, густая, как дым. — А теперь? Акари не ответила. Анко хмыкнула — коротко, понимающе. — Учиха, да? Акари посмотрела на неё. Взгляд — сталь, холодная и чистая. — Не лезь. — Я просто спросила. — Вот и не спрашивай. Анко подняла руки — жест примирения, почти насмешливый. — Ладно, ладно. Молчу. Сарутоби вздохнул. В этом вздохе смешалось всё — усталость, давняя боль, и что-то очень похожее на гордость. — Вы обе — как дети. — Он помолчал. — Иди. — Взгляд на Акари. — Обе. Акари кивнула. Развернулась к двери. — Акари. Она остановилась. — Возвращайся. Короткая пауза. — Всегда. За окном окончательно стемнело. В кабинете остался только запах табака, старого дерева — и тишина, которая ложится на плечи, когда те, кого ты отпустил, уже делают первый шаг в темноту. У двери, прислонившись плечом к косяку, ждал Какаши. В полумраке коридора не разглядеть лица — только привычный силуэт, растрёпанные серебристые волосы и руки, глубоко засунутые в карманы. Он стоял так, будто и не уходил отсюда всё это время. Будто ждал всегда. — Ну? — Голос ленивый, но в нём проскальзывает то самое напряжение, которое он никогда не показывает открыто. — Согласился. — Хорошо. Короткая пауза. В тишине слышно, как где-то в здании хлопает дверь — далеко, не здесь. — Саске я буду тренировать этот месяц. Акари остановилась. Не резко, не демонстративно — просто ноги сами перестали нести. Она смотрела на Какаши, пытаясь разглядеть в полутьме то, что он обычно прячет за веками, прикрытыми будто от скуки. — Один на один? — Да. — А остальные? — Эбису пока возьмёт Наруто. — Он помолчал. — Сакура… она же не прошла. Не знаю пока. Придумаю что-нибудь. Акари кивнула. В горле застрял вопрос, но она не спросила. Не сейчас. — Думаешь, успеешь всё? — Надо успеть. Пауза повисла между ними, плотная, осязаемая. В таких паузах обычно говорят что-то важное. Или молчат о том, что важнее всего. — Не говори ему пока, — сказала Акари. — Пусть отдохнёт. Ему не нужно знать, что я ухожу. — Как скажешь. Он не спросил «почему». Не спросил, вернётся ли. Просто принял. Какаши засунул руки глубже в карманы — жест, который она видела тысячу раз. Защитный. Закрытый. — Когда выходишь? — Через три дня. — Ясно. Он не стал говорить «береги себя». Не стал обещать, что будет ждать. Не стал ничего, что можно было бы потом не сдержать. Просто кивнул. И этого было достаточно. Акари сделала шаг. Потом ещё один. Какаши не двинулся с места, но она чувствовала его взгляд — между лопаток, вдоль позвоночника. — Какаши. Он не ответил. Ждал. — Если он спросит… про меня. Скажи, что я ушла на задание. Не говори куда. Не говори зачем. — А если спросит, когда вернёшься? Акари помедлила. Слова встали в горле колючим комком. — Скажи, что скоро. Какаши кивнул. Медленно. Слишком медленно для простого согласия. — Понял. Она пошла дальше. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, но она не оглянулась. Если бы оглянулась — увидела бы, что он всё ещё стоит там. Руки в карманах, плечи опущены, взгляд в пол. Если бы оглянулась — он бы поднял голову. Но она не оглянулась. На улице уже совсем стемнело. Фонари зажглись не все — экономия, вечный режим ожидания перед грядущим. Воздух пах вечерней сыростью и дальними кострами — где-то за периметром тренировочные полигоны ещё не спали. Какаши вышел из здания через пять минут. Остановился на том же крыльце, засунул руки в карманы, поднял голову к небу. Звёзд почти не видно — небо затянуло тонкой пеленой облаков. — Долго будешь там стоять? — раздалось из темноты. Анко сидела на перилах, свесив ноги. Доигрывала пальцами шнуровку на сандалиях — или просто делала вид, что ей есть чем заняться. — А ты долго будешь здесь сидеть? — не оборачиваясь, спросил Какаши. — Я вообще-то по делу шла. — Анко спрыгнула, приземлилась почти беззвучно. — Хирузен сказал, ты будешь тренировать Учиху. — Да. Она хмыкнула. — Много ты за месяц сделаешь. — Надо успеть. Анко посмотрела на него — долго, пристально. В темноте её глаза блестели, как у кошки. — Ты тоже не говори ему, — сказала она вдруг. — Про меня. Про печать. Про то, что я ему… что мы все… Она не договорила. — Не скажу. — Вот и хорошо. Анко развернулась, зашагала в сторону улицы. На полпути остановилась, обернулась. — Эй, Какаши. Он чуть повернул голову. — Она вернётся, — сказала Анко. — Такие, как она, всегда возвращаются. Какаши ничего не ответил. Анко фыркнула — то ли насмешливо, то ли устало — и ушла в темноту. Он остался один. Где-то на тренировочной площадке лениво тявкнула собака. Ветер переменился, принёс запах дыма и хвои. Какаши подумал, что завтра рано вставать. Что за месяц он должен успеть. Что он никогда не умел учить — только показывать, наблюдать, подставлять плечо в самый последний момент. Он подумал, что три дня — это совсем мало. И что «скоро» может значить что угодно. Он сунул руки глубже в карманы и пошёл в сторону дома. Шаг ровный, спина прямая. Как всегда.