РУНЫ НА КОЖЕ

В эту ночь каждый из них прощался с собой вчерашним. Даже не зная, кем проснётся завтра.

Луч послеполуденного солнца прорезал пыльный воздух палаты, оставляя на кафельном полу длинный световой след. В этой золотистой взвеси медленно кружились мириады пылинок, поднятых недавним движением. Саске лежал на больничной койке, застеленной идеально белой простыней. Его взгляд был прикован к потолку, где проходила едва заметная трещина. Он слышал, как гудит лампа дневного света, и чувствовал, как ноет шея. Каждое движение гортани при глотании отдавалось неприятным пульсирующим эхом в затылке. Какаши стоял, прислонившись плечом к косяку распахнутого окна. Лёгкий ветер колыхал его серебристые волосы, а в руке была раскрыта на середине его привычная книга. Он не читал. Его единственный видимый глаз, прищуренный в лёгкой улыбке, на самом деле внимательно сканировал состояние ученика. Он видел, как подрагивают пальцы Саске, сжатые в кулаки на груди. — Сенсей. Голос Саске прозвучал тихо, но в тишине палаты он отскочил от стен. В этом слове не было вопроса, скорее — констатация присутствия. — М? — отозвался Какаши, даже не взглянув на него, сделав вид, что поглощён историей из книги. Пауза затянулась. Саске сглотнул, поморщившись от боли. Он смотрел на своё отражение в зеркально блестящей поверхности металлического шкафа у стены. Растрёпанные чёрные волосы, тёмные круги под глазами. Он видел там не себя, а того парня, который беспомощно смотрел на атаку Орочимару в лесу Смерти, не в силах пошевелиться. Чувство бессилия было хуже любой физической боли. Оно жгло изнутри. — Что дальше? — выдохнул он, наконец, задавая вопрос, который вертелся у него в голове с того момента, как его принесли в лазарет. Какаши медленно, с ленцой, закрыл книгу, заложив страницу пальцем. Он посмотрел на небо за окном, где лениво плыли белые облака, и лишь потом перевёл взгляд на Саске. — Дальше, — начал он, и его голос утратил обычную расслабленность, став серьёзным и твёрдым, — дальше тебя ждёт месяц ада. Месяц упорных, изнурительных тренировок. Саске молчал. В палате стало слышно, как где-то в коридоре простучали быстрые шаги медсестры. — Я буду тренировать тебя, — сказал Какаши, и эти слова, словно электрический разряд, заставили Саске дёрнуться. Он рывком сел на койке, от чего простыня сбилась, а боль в шее прострелила в плечо, но он не обратил на это внимания. Его чёрные глаза, до этого потухшие, вспыхнули знакомым огнём. — Только со мной? — переспросил он, в голосе послышалась хищная нотка. Мысль о том, что он будет единственным, кто получит это преимущество, мгновенно затмила боль и усталость. — Да. — А они? — Саске слегка кивнул головой в сторону двери, подразумевая всю команду. Какаши вздохнул, убирая книгу в поясную сумку. Он подошёл к кровати и сел на край, заставив матрас слегка прогнуться. — Наруто... — он задумался, подбирая слова. — Наруто пока будет заниматься с Эбису. Ему сейчас нужна база, а потом… будет видно. При упоминании Наруто в глазах Саске мелькнуло что-то похожее на презрение, смешанное с тенью соперничества. Он тут же отвёл взгляд. Повисла короткая пауза. — Сакура не прошла во второй этап, — тихо добавил Какаши. Он посмотрел на свои руки, словно размышляя о чём-то. — Ей нужна другая подготовка. Совсем иная. Я... что-нибудь придумаю. Возможно, даже лучшее, чем простые тренировки. Отдыхай. Завтра начнём на рассвете. С этими словами он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Саске остался один. Солнечный луч сместился и теперь падал прямо на него, заставляя щуриться. Но он не отодвинулся. Он снова лёг на подушку, глядя в потолок, но теперь в его глазах не было пустоты. В них горел холодный, расчётливый огонь. Месяц. Личная тренировка Какаши. Он был готов. Он должен был стать сильнее. Ради того, чтобы никогда больше не чувствовать себя беспомощным. А тем временем на крыше административного здания ветер гнул флаг с эмблемой Конохи, и полотнище хлопало громко, с ленцой — будто тоже устало ждать. Наруто топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу. Ступнями он уже выбил на гравии чёткий круг — там, где не выдержали и осыпались мелкие камешки. Руки то скрещивал на груди, то опускал, то снова засовывал в карманы куртки, но через секунду вытаскивал — словно внутри у него работал мотор, который нельзя заглушить. — Ну и где он? — Голос срывался то ли на обиду, то ли на привычное нетерпение. — Какаши-сенсей сказал собраться, а сам ушёл! Сакура сидела на парапете, сцепив пальцы в замок на коленях. Ветер трепал её волосы, выбивая тонкие пряди из уже короткой стрижки, но она не поправляла. Смотрела куда-то в сторону, за периметр, поверх ограждения крыши. — У него дела, — ответила она. Ровно, без выражения. — У всех дела, даттебаё! Она промолчала. Наруто притормозил. Остановился напротив неё, прищурился — будто только сейчас заметил, что что-то не так. Солнце уже почти село, и в скудном свете её лицо казалось бледнее обычного. — Слушай, а ты чего такая… — Такая — какая? — Ну… — Он замялся, подбирая слово, будто оно царапало язык. — Мрачная. Сакура отвернулась. Волосы скользнули по щеке, закрыли пол-лица. — Я не прошла. Наруто замер. Флаг хлопнул особенно громко — и в наступившей тишине этот звук показался оглушительным. — А, ну это… — Он почесал затылок пятерней. — Ты в следующем году пройдёшь. — Спасибо, утешил. — Да ладно тебе! Я серьёзно. — В его голосе прорезалась та самая упрямая настойчивость, которую обычно не сломить ни аргументами, ни логикой. — Ты сильная, Сакура. Я же видел в лесу. И в бою с Ино… Харуно усмехнулась. Коротко, сухо, одними уголками губ. — Всё нормально. Я знала, что не пройду дальше. Наруто вздохнул. Шумно, как то по-взрослому — будто воздух из лёгких вышел разом, со всем запасом слов, которых он не находил. — Это из-за Саске? — спросил он вдруг. Она резко обернулась. Щёки вспыхнули — предательский румянец пробился даже сквозь сумерки, окрасил скулы неровными пятнами. Даже сейчас, когда голова Сакуры должна быть занята разбором собственного боя, когда где-то глубоко внутри ещё не отгорела обида на ничью, когда она в сотый раз прокручивала свои ошибки — даже сейчас одно это имя пробило броню. — С чего ты взял? — Голос звонкий, почти возмущённый, но пальцы на коленях сцепились сильнее. — Да видно же. Она хотела огрызнуться. Наруто видел, как дёрнулся её подбородок, как слова встали в горле острым комком. Но они застряли. Тишина затянулась. — Он с ней разговаривает не так, как со мной, — выдохнула Сакура. Тихо, будто признавалась в чём-то постыдном. — С кем — с ней? — С Акари. Наруто нахмурился. Обдумывал. На его лице смена эмоций происходила медленно, как на старой плёнке — от непонимания к робкой догадке и снова в тупик. — Ну… она же... ученица сенсея, — Он говорил осторожно, будто нащупывал дорогу в темноте. — Они по техникам, наверное. Или по миссиям. — Не только. Между ними какая-то связь, которую мне трудно понять… Он не нашёл, что ответить. — Слушай, — Наруто почесал затылок, взлохматил и без того непослушные вихры. — Я в этом не разбираюсь. Совсем. Но Саске вообще мало с кем разговаривает. Ты видела, как он с другими? А с тобой — разговаривает. Сакура молчала. Смотрела в одну точку на полу, где гравий вытерся до гладкого бетона. — Эй, — Наруто вдруг подался вперёд, заглянул ей в лицо снизу вверх, будто надеялся поймать взгляд. — Ты крутая, поняла? Без тебя мы бы в Лесу сдохли. В смысле — я бы сдох. И Саске. Ты нас вытащила. Она подняла голову. В глазах — не слёзы, нет. Что-то другое. Усталость? Удивление? — Ты правда так думаешь? — Ага. — Кивок, уверенный, без тени сомнения. — Правда. Сакура не улыбнулась. Но плечи — опущенные, напряжённые — чуть расслабились. Будто отпустили груз, который тащила слишком долго. — Спасибо. — Да ладно. Тишина между ними стала другой. Не тяжёлой — спокойной. Флаг больше не хлопал, ветер стих, и только редкие птицы перекликались где-то у леса. — А где Акари, кстати? — Наруто огляделся, будто она могла материализоваться из воздуха. — Какаши сказал — все собираемся. — Не знаю. Может, тоже занята. — Вечно она занята. — В голосе не обида, просто констатация. — Секреты какие-то, миссии… Сакура не ответила. А потом снизу, с лестницы, донёсся звук шагов. Лёгкие. Ритмичные. Уверенные. Акари поднималась медленно, не торопясь. Сначала в проёме показалась макушка, затем плечи, затем вся она — ровная спина, собранный взгляд, руки свободно опущены вдоль тела. — Вы чего тут сидите? — спросила она, выходя на крышу. Голос спокойный, будничный. — Какаши сказал, сбор только через час. — Он сам нас сюда отправил! — Наруто всплеснул руками, будто только и ждал, на ком сорвать накопившееся возмущение. — Сказал ждать! Мы уже полчаса ждём, даттебаё! Акари посмотрела на Сакуру. Та отвела взгляд. Быстро, почти неуловимо — но Акари, кажется, заметила. Ничего не сказала. Просто кивнула. — Ладно. — Она подошла к парапету, встала в шаге от Сакуры, оперлась локтями на ограждение. — Значит, ждём. Наруто смотрел то на одну, то на другую, чувствуя, что между этими двумя происходит что-то, чего он не понимает. Он хотел спросить. Но не спросил. Прошло полчаса. Сорок минут. Небо начало приобретать закатный цвет , и фонари внизу начинали зажигаться. Шаги послышались снизу — неторопливые, с ленцой. Наруто вскинулся, готовый выплеснуть всё накопившееся раздражение на опоздавшего сенсея. Какаши поднялся на крышу. Руки в карманах, как всегда. Волосы растрёпаны чуть сильнее обычного — или просто так кажется? Лица не разобрать, только привычный силуэт и знакомая сутулость. — А, вы уже здесь, — сказал он. — Отлично. Тогда начнём. — Мы уже час здесь! — взорвался Наруто. — Всего час? — Какаши склонил голову, будто удивляясь. — Я думал, меньше. — Вы специально?! Какаши не ответил. Перевёл взгляд на Акари. Та чуть заметно кивнула — один раз. Сакура смотрела на них обоих, переводя взгляд с одного на другого. В груди шевельнулось что-то холодное и липкое — но она отогнала это чувство, задвинула подальше, — Есть разговор. — Какаши перебил возмущение Удзумаки ровно, без нажима, но с той спокойной уверенностью, которая действует лучше любого крика. Наруто захлопнул рот на полуслове. Воздух ещё дрожал в горле, готовый выплеснуться новой волной протеста, но сенсей уже сел на парапет — небрежно, будто на лавочку в парке, свесил ноги, сложил руки на колене. В этой позе читалось: разговор будет долгий. Или тяжёлый. Или и то, и другое. — По поводу тренировок. Поздравляю отборочные прошли хорошо. Наруто — ты молодец, вы с Саске прошли на третий этап экзамена. Наруто напрягся. Даже ветер, казалось, стих — прислушался. — Саске будет заниматься со мной. Индивидуально. Тишина легла на крышу тяжёлым одеялом. Никто не шевелился. Сакура перестала дышать — и только через секунду поняла это, заставила себя вдохнуть. В груди кольнуло, но она не подала виду. — А мы? — Голос Наруто сел. Не от обиды — от растерянности. Он не привык, чтобы его оставляли за скобками. — Ты пока будешь заниматься с Эбису-сенсеем. — ЧТО?! — Он хороший учитель, — сказал Какаши. Спокойно. Буднично. Будто речь шла о погоде. — Да он меня терпеть не может! — Наруто ткнул себя в грудь большим пальцем. — Я ему даже нравиться не пытался, даттебаё! — Значит, будет обоюдно. Наруто открыл рот. Закрыл. Снова открыл — и не издал ни звука. Потому что Какаши смотрел на него с тем самым выражением, которое невозможно переспорить. Не строго. Не холодно. Просто — окончательно. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то прошёл по двору, каблуки простучали по плитам и стихли. Наруто всё ещё пытался найти слова, но они рассыпались, не долетая до языка. Все посмотрели на Сакуру. Она сидела очень прямо. Слишком прямо — будто проглотила металлический прут. Волосы трепал ветер, но она не поправляла их, не отводила со лба. Смотрела в одну точку — туда, где гравий переходил в бетон, где начиналась тень от парапета. — Я не прошла, — сказала она. Голос не дрожал. Ровный, сухой, припорошенный пылью принятия. — Мне тренироваться не для чего. Какаши покачал головой. Медленно. Тяжело. Будто эти несколько градусов наклона стоили ему больше, чем все часы, проведённые на миссиях. — Это не так. Сакура подняла глаза. В закатной палитре их цвет почти не разобрать, но взгляд — цепкий, немигающий. Она ждала. — Ты генин Конохи, — сказал он. — Не только для экзаменов. Экзамен — не единственная цель. — Я что-нибудь придумаю. Три слова. Без обещаний, без клятв, без привычного «не волнуйся». Просто — придумаю. Но Сакура знала этот тон. Она кивнула. — Правда? — Да. Кивок. Один. Короткий. Много благодарности втиснулось в этот жест. Акари стояла у парапета, чуть поодаль, и смотрела на Какаши. Не на Наруто, не на Сакуру — только на него. Взгляд — прозрачный, немигающий, тот самый, которым сенсоры считывают чакру. Но сейчас она считывала не чакру. Они встретились глазами. Она не стала спрашивать. Просто опустила ресницы — один раз, медленно — и снова подняла. Согласие. Принятие. Какаши поднялся с парапета. — Значит, так, — сказал он. — Завтра в семь утра. Наруто — на площадку девять, к Эбису. Саске — со мной, место сообщу. Сакура… Он запнулся. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. — Сакура, останься после собрания. Она кивнула. В горле застрял комок, но она проглотила его — почти без усилий. Почти привычно. — А ты? — Наруто вдруг посмотрел на Акари. — Ты с нами не будешь тренироваться? Может, ты Акари, меня потренируешь? Вместо этого извращенца Эбису? Все замерли. Акари повернула голову. Медленно, будто нехотя отрывая взгляд от горизонта. — У меня миссия, — сказала она. — Какая? — Долгая. Наруто хотел спросить ещё. Видно было, как вопрос крутится на языке, толкается изнутри, ищет выход. Но Какаши положил руку ему на плечо — легко, почти невесомо. — Думаю за последние три дня мы все знатно устали, и всем бы отдохнуть. Так что всем по домам! Тебе, Наруто, особенно. Когда все стали расходиться, Акари уже сделала шаг к лестнице — но чьи-то пальцы вцепились в её запястье. Не сильно. Без агрессии. Скорее — отчаянно, будто этот человек боялся, что если отпустит сейчас, то не догонит никогда. — АКАРИ!!! Она обернулась. Наруто стоял, вцепившись в её руку мёртвой хваткой, и дышал так, будто только что пробежал стометровку. Глаза — огромные, синие до невозможности, в темноте почти чёрные — горели тем особенным светом, который появлялся у него только в минуты наивысшего возбуждения. — Ты чего кричишь, идиот? — Голос Акари остался ровным, но бровь дрогнула. — Да я тебя весь день ждал! — Он тряхнул её руку для убедительности. — Пойдём! Рамен! Давай хоть ты со мной, отметим мой бой! Акари посмотрела на его пальцы, впившиеся в её запястье. Потом на его лицо. Потом снова на пальцы. — У тебя только два состояния, — сказала она. — Голодный и очень голодный. — Третье есть! — Какое? — Очень-очень голодный! Она хотела вздохнуть с укоризной. Но вместо этого выдохнула — и не выдернула руку. «Ичираку» встречал их паром бульона, чеснока и ностальгии, въевшейся в стены. За стойкой Аяме сосредоточенно протирала тарелки, Теучи-сан возился у плиты, и шипение рамена заглушало уличный шум. Наруто плюхнулся на своё обычное место — третье от входа, лицом к двери. Заказал всё, что входило в его обыденный рацион, и ещё немного сверху. И ещё порцию сверх этого. Акари взяла одну порцию. С курицей. Наруто ел молча. На удивление всех окружающих. Это было настолько нетипично, что Акари отложила палочки через три минуты. Смотрела, как он копается в бульоне, как ловит лапшу, как промахивается мимо рта второй раз подряд. — Ну? — спросила она. — Выкладывай. Он почесал затылок. Пальцы запутались в соломенных вихрах, взлохматили и без того непослушные пряди. — Какаши-сенсей тренирует Саске… — Голос сел, пришлось откашляться. — А я… Замялся. Смотрел в миску, будто там, в мутном бульоне, прятались ответы на все вопросы. — Я не знаю, что мне делать. Пауза затянулась. Аяме деликатно отошла к дальнему концу стойки, Теучи сосредоточенно скрёб сковороду. — Ты не бесполезен и то, что Какаши решил тренировать Саске… Это потому что, они похожи. Ты ведь знаешь, что Какаши обладает шаринганом и он может помочь Саске в тренировках, — сказала Акари. — Я знаю! — Он вскинул голову, но взгляд тут же упал обратно в миску. — Ну… вроде. Голос сник. Плечи опустились. Он стал меньше ростом — или это просто свет так упал? — Просто… — Наруто сжал палочки с такой силой, что костяшки побелели. — Я опять один. Акари смотрела на него. В профиль, при жёлтом свете ламп «Ичираку», он был совсем мальчишкой. Острые скулы, неуклюжие движения, слишком большая куртка. И эта чёртова тоска во взгляде — та, которую прячут за улыбками и криками, но которая вылезает наружу, когда никто не смотрит. — Ты не один, Наруто. — Но учителя у меня нет. — Он поднял голову. В глазах — не жалость к себе, нет. Растерянность. И вопрос, который он боялся задать вслух. — Пока нет. Акари подчеркнула это слово. Острым кончиком палочек провела по краю миски, оставляя влажный след. — Но он появится. Очень скоро. Наруто замер. — Правда? — Я никогда тебе не врала. Просто подожди. Мой учитель появился также резко и неожиданно в моей жизни. Так что, терпение, Наруто. Пауза повисла в воздухе, густая, как бульон, как пар над стойкой, как тишина между ударами ножа Теучи по разделочной доске. Удзумаки улыбался. Тихо. Робко. Будто пробовал улыбку на вкус — вдруг испортилась, вдруг больше не работает? Но улыбка работала. С каждой секундой она становилась шире, ярче, наглее — той самой улыбкой Удзумаки, которой можно осветить тёмную улицу. — Ты знаешь… — Наруто упёрся локтями в стойку, подался вперёд, заглянул ей в лицо. — Ты для нас как сестренка. Крутая. Немного жуткая. — Он запнулся, подбирая слово. — Но надёжная. Всегда рядом, когда мы в жопе. "Действительно… а в жопе вы бываете очень часто" Акари усмехнулась. Одним уголком губ, краем глаза, кончиками пальцев, снова взявших палочки. Щёлкнула его по лбу. — Жри давай. — Ай! — Он рассмеялся — звонко, открыто, на весь «Ичираку». Схватился за лоб, но смех не унимался, прорывался сквозь пальцы. — Акари… Как думаешь, меня смогут признать? Она посмотрела прямо ему в глаза. Жёлтый свет ламп скользнул по её лицу, выхватил жёсткие линии, спокойный взгляд — и что-то ещё, спрятанное глубоко, на самом дне. — Я в этом не сомневаюсь. — Почему? — Он затаил дыхание. — Ты упрямый, как бетонная стена. — Она отправила в рот лапшу, прожевала, не торопясь. — Таких всегда замечают. Наруто замер с открытым ртом. — И твой бой. С тем парнем — кажется, из клана Инузука? — Она чуть склонила голову. — Твоя победа — не случайность. Это доказательство. Твоей решимости. И упёртости. Он сиял. Честное слово, сиял — будто внутри у него включили прожектор, и свет бил изо всех щелей: из глаз, из улыбки, из кончиков пальцев, нетерпеливо барабанящих по стойке. — Я же говорил! — Он вскинул кулак. — Я всем докажу, даттебаё! — Угу. — Я стану Хокаге! — Непременно. — И тогда все увидят! — Обязательно. — И Саске признает, что я сильнее! — Кушай, остынет. Он послушно зачерпнул лапшу, но жевал рассеянно — мысли уже неслись куда-то далеко, строили планы, выигрывали битвы, становились Хокаге. Акари вышла, когда уже стемнело. Ткань на входе в Ичираку колыхалась за спиной, отсекая тепло, свет и голос Наруто, который прямо сейчас, наверное, дожевывал пятую порцию и просил шестую. Улица встретила её холодом и пустотой. Она подняла воротник. Октябрь подбирался к Конохе тихо, без листьев и дождей. Просто воздух с каждым днём становился плотнее, и к вечеру тянуло от земли сыростью. Акари сунула руки в карманы. Через три дня она уйдёт. Без прощальных речей. Только карта, катана и руны под кожей, которые последние дни вели себя излишне тревожно. Она свернула к мосту. Деревянные перила были холодными, кое-где облупилась краска, и под пальцами чувствовалась шершавая, старая древесина. Акари остановилась. Посмотрела вниз. Вода была чёрной. Не тёмно-синей, не серой — именно чёрной, без бликов, без отражений. Где-то там, в глубине, текло течение, но сверху казалось, что река застыла. Как будто ей тоже некуда спешить. Где-то в Конохе горели окна. Она видела их россыпь — жёлтые квадраты на тёмных фасадах, целые гроздья в жилых кварталах и редкие одиночные огни на окраинах. Там ужинали. Там ложились спать. Там кто-то читал ребёнку книжку, кто-то чинил сбрую, кто-то просто сидел у лампы и ждал, когда вернётся муж. Она сжала перила. Пальцы побелели. Краска под ногтями чуть треснула. "Я не за героизмом" Но если придётся — пойдёт. Она разжала пальцы. Акари постояла ещё минуту, глядя на чёрную воду. Потом развернулась и пошла обратно. Завтра надо собрать вещи. Послезавтра — проверить путь. А сегодня — просто поспать. Хотя бы пару часов. Саске сидел в госпитале. Койка была узкая, матрас тонкий, пахло хлоркой и чем-то сладковатым — лекарствами, которые капали соседу слева. За окном темнота, и только лампочка под потолком гудела ровно, утомительно, будто большая муха застряла в стеклянной банке. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свою руку. Печать пульсировала ровно. Не больно. Противно. Как будто под кожей застряла заноза, которую нельзя вытащить. Он уже привык к этому ощущению — Орочимару постарался, чтобы его подарок забыть было невозможно. Саске сжал пальцы в кулак. Завтра начнутся тренировки. Какаши сказал — месяц. Месяц индивидуальных занятий, без Наруто, без Сакуры, без Акари. Только он и его учитель. И печать, которая будет напоминать о себе каждую минуту. Он должен стать сильнее. Не ради мести. Пока не ради неё. Сначала — просто чтобы контролировать эту дрянь. Чтобы она не управляла им. Чтобы, когда Орочимару снова появится, смотреть ему в глаза не снизу вверх. Он лёг на спину. Потолок был белый, в мелких трещинах, и одна из них тянулась от лампы к углу, как извилистая река на карте. Саске смотрел на неё и думал. Сам. Он справится сам. Наруто шёл домой. Фонари горели через один, и тени прыгали под ногами — то длинные, то короткие, то вообще исчезали. Он пинал камешек. Камешек отскакивал от ботинка, катился вперёд, ударялся о бордюр и замирал. Тогда Наруто находил новый. — Эбису, Эбису… — бормотал он под нос. — Да я сам кого хочешь научу, даттебаё. В кармане куртки хрустела упаковка от лапши быстрого приготовления — он сунул её туда автоматом и забыл выбросить. Наруто вытащил упаковку, скомкал и запустил в ближайшую урну. Мимо. Он вздохнул, подошёл, поднял, закинул нормально. — Подумаешь, специальный инструктор. Подумаешь, элитный джонин. Я без инструкторов с рождения справляюсь. Он вспомнил, как Какаши смотрел на него сегодня на крыше. Не с жалостью. Просто — констатация факта. "Ты будешь заниматься с Эбису". Не «ты не тянешь», не «Саске важнее». Просто — распределение. Но всё равно обидно. Наруто остановился посреди пустой улицы. Фонарь над головой мерцал, готовый вот-вот погаснуть. — Нормально всё будет, — сказал он себе. — Я догоню. Я всегда догоняю. Камешек улетел в канаву с тихим «плюх». — Ладно. Посмотрим, кто кого. Он сунул руки в карманы и пошёл дальше. Сакура сидела на детской качели. Эта детская площадки навевала воспринимая. Тут она познакомилась с Ино. Они стали подругами. Тут они рассказывали свои секреты. Особенно о нем… Здесь было просторней, даже луна казалась ближе. Не достать, конечно, но если протянуть руку — почти касаешься. Она смотрела на неё. Небо было чистое, без облаков, и звёзды высыпали мелкой россыпью — где-то гуще, где-то реже. Сакура не знала названий созвездий. Раньше хотела выучить, даже брала в библиотеке книгу, но так и не открыла. "Я что-нибудь придумаю" Какаши сказал это и ушёл. Спокойно, ровно, будто пообещал завтра принести отчёт. Не смотрел на неё с жалостью. Не оправдывался. Просто поставил точку и перевёл разговор на Саске. Сакура обняла себя за плечи. Она не прошла. Она вообще ничего не сделала. В Лесу — пряталась. В бою — сдалась. Даже заговорить нормально не смогла, только выскочила с этим дурацким «Подождите!», и Саске даже не обернулся. — Дура, — прошептала она. — Какая же я дура. Щипало глаза. Она зажмурилась. Где-то в лесу, за пределами деревни, Орочимару улыбался. — Интересно, — прошипел он. Он перелистнул страницу журнала о составе шиноби Конохи и увидел лицо. Не Саске — девушку. Ту, что встала между ним и Учихой, не дрогнув. Ту, под кожей которой пульсировала сила, которая будоражила. Слишком вкусная на запах. Древние руны. Другая кровь. Кабуто говорил, что она сдала свой экзамен в одиннадцать. Не просто выжила — вела себя слишком спокойно, чувствовала ловушки, считывала чакру. И при этом даже не использовала свои руны в бою. — Акари Танака, ты действительно интересный экземпляр. Тебя изучить будет хорошим прорывом для моих техник. И такие как ты, попадаются редко. Но сначала, Учиха Саске…