РУНЫ НА КОЖЕ

Она вернулась в лагерь за час до рассвета. Лес встретил её привычной тишиной — настолько привычной, что любое движение, любой звук казались вторжением в священное спокойствие ночи. Акари двигалась бесшумно, как учили, ставя ногу с носка, перетекая с тени на тень, сливаясь с темнотой так естественно, будто сама была её частью. Но внутри неё всё дрожало — не от холода, не от усталости. От той встречи. От его лица. От его вопроса, на который она так и не ответила. Тэн сидел у неё на плече, вцепившись когтями в ткань куртки, и молчал. Ворон всегда чувствовал её состояние — не по чакре, а по чему-то более тонкому, по глубокому дыханию, по напряжению мышц. Сейчас он не каркал, не вертел головой, просто сидел тёмным комком тепла, деля с ней эту тягучую, тяжёлую тишину. Лагерь показался из-за деревьев неожиданно — костёр почти потух, только редкие угли тлели под слоем пепла, и в этом багровом полумраке Акари увидела их. Две тени. Одна — массивная, неподвижная, как скала. Кисаме сидел на поваленном стволе, обхватив Самехаду руками, и смотрел прямо на неё. Даже в темноте она чувствовала его усмешку. Вторая — тонкая, прямая, как струна. Итачи стоял в нескольких шагах от костра, прислонившись плечом к дереву, и его лица не было видно — только силуэт, только тень, только глаза, которые, Акари знала, видят в этой темноте лучше, чем днём. Он смотрел на неё. Не просто смотрел — вглядывался. Пробивал взглядом насквозь, читал каждую эмоцию, каждую мысль, каждую каплю пота на виске. И молчал. Акари замерла на краю поляны, чувствуя, как Тэн на плече напрягся, расправил крылья, готовый в любой момент сорваться в небо. Но не сорвался. Только тихо, почти неслышно каркнул — предупреждение или приветствие? — Явилась, — раздался голос Кисаме. Тяжёлый, насмешливый, родной в своей циничности. Он нарушил тишину, как топор нарушает гладь воды, и Акари выдохнула — неосознанно, с облегчением. — А мы уж думали, сбежала наша мелкая. Решила, что жизнь с двумя уродцами ей надоела, и подалась в люди. — Не дождёшься, — ответила Акари, выходя на поляну. Голос прозвучал ровно — спасибо Итачи за тренировки. — От вас так просто не сбежишь. — Это точно, — осклабился Кисаме, поднимаясь со ствола. Он подошёл ближе, и даже в темноте было видно, как он разглядывает её — с ног до головы, цепко, оценивающе. — Ого! А ты при параде. Новая куртка? Синий тебе идёт. Прямо глаз не оторвать. Совсем взрослая стала, мелочь. — Спасибо, — ответила Акари настороженно, косясь на Итачи. Тот не двинулся с места. Не сказал ни слова. Просто смотрел. — Да не за что, — Кисаме хитро прищурился. — А чего это ты такая загадочная? Глаза блестят, щёки румяные... Случилось чего? Познакомилась с кем в деревне? Завела тайного поклонника? Или может, не одного? — Кисаме, — предупреждающе сказал Итачи. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче крика. — Да ладно тебе, я же по-дружески! — Кисаме поднял руки, изображая невинность, но ухмылка стала только шире. — Просто смотрю на неё и думаю: выросла наша мелочь. Совсем. Вон и фигурка оформилась, и взгляд уже не тот. Помнишь, Итачи, какая она была? Тощая, злая, как дворовая кошка? А теперь — смотреть приятно. Так и до сватовства недалеко. Интересно, в Акацуки вообще разрешено жениться? Надо будет у Лидера спросить. — Ты закончил? — Акари скрестила руки на груди, пытаясь скрыть неловкость. Тэн на плече каркнул — то ли поддержал, то ли посмеялся над ней. — Не-а, — Кисаме явно наслаждался ситуацией. — Я вот всё думаю: Итачи, ты ж вроде как учитель. С тебя спрос. Смотрел бы за ученицей получше, а то уведут красавицу прямо из-под носа. Вон какие глазки у неё теперь — стреляют направо и налево. И фигура... я понимаю, ты у нас монах, но неужели совсем не замечаешь? — Кисаме. — Голос Итачи прозвучал тише, чем прежде, но сталь в нём была такой плотной, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. Бывший джоунин Тумана примирительно поднял руки, но ухмылку не спрятал. — Ладно-ладно, молчу. Но ты присмотрись, я серьёзно. Из гусеницы бабочка вылупилась. Теперь только успевай от женихов отбиваться. И от невест, кстати, тоже. Красивая девушка в нашем мире — это или оружие, или проблема. А она — и то, и другое. Акари закатила глаза, но внутри кольнуло. Кисаме, конечно, шутил — в своей обычной циничной, грубоватой манере, — но в его словах была доля правды. Она изменилась. И Итачи это видел. Слишком внимательно видел. — Отдыхай, — сказал Итачи, глядя на неё в упор. — Завтра тяжёлый день. Он развернулся и ушёл в сторону своего обычного места у костра, даже не взглянув на Кисаме. Кисаме хлопнул Акари по плечу — чуть крепче, чем следовало, — и пошёл следом, ворча что-то про «вечно серьёзных людей». Акари осталась стоять на краю поляны, чувствуя, как взгляд Итачи всё ещё жжёт ей спину, даже когда он отвернулся. Тэн тихо каркнул, прижимаясь головой к её щеке. — Он знает, — прошептала Акари ворону. — Вопрос только — сколько именно. День тянулся бесконечно. Итачи не заговаривал с ней. Вообще. Он сидел у костра, чистил оружие, смотрел в огонь — и молчал. Но его молчание было другим, чем обычно. Раньше оно было пустым, нейтральным, как белая стена. Теперь в нём чувствовалось напряжение, будто воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее, будто он ждал чего-то. Или давал ей время. Кисаме, слава богам, отвлёкся на свои дела — чистил Самехаду, ворчал про погоду, пару раз ещё подкалывал Акари, но без прежнего энтузиазма. Даже он чувствовал: что-то не так. Акари пыталась занять себя делом. Перебрала припасы, проверила заточку кунаев, даже достала карту и сделала вид, что изучает маршрут. Но мысли то и дело возвращались к одному и тому же. Саске. Его лицо. Его вопрос. Его рука на её щеке. Итачи. Его взгляд. Его молчание. Его знание. Тэн сидел на ветке рядом и просто смотрел. Ворон умел ждать. К вечеру Акари уже готова была заорать от этой тишины. Она хотела спросить. Хотела сказать. Хотела хоть как-то разрядить это напряжение, висящее в воздухе, как грозовое облако перед ударом молнии. Но Итачи опередил её. Когда последние лучи солнца погасли и лагерь погрузился в густую, почти осязаемую темноту, он подошёл к ней. Бесшумно, как всегда. Просто возник рядом, когда она сидела, прислонившись спиной к дереву, и смотрела на звёзды. Тэн на ветке насторожился, но не каркнул — узнал. — Акари, — тихо сказал Итачи. Она подняла голову. В темноте его глаза казались чёрными провалами, но она знала — они видят всё. Видят её насквозь. Видят каждую её мысль, каждое сомнение, каждую каплю страха. — Что? — спросила она настороженно. — Мне нужно тебе кое-что показать. Не сопротивляйся. Она не успела ответить. Мир дрогнул, поплыл, потерял резкость — и она провалилась в гендзюцу. Они стояли на бескрайней водной глади. Небо было чёрным, без единой звезды, без луны, без просвета — абсолютная, бесконечная пустота над головой. Но воду подсвечивал бледный, призрачный свет, исходящий ниоткуда — может быть, из самой глубины, может быть, из их собственных тел. Вода была тёмной, почти чёрной, но идеально прозрачной — Акари видела, как далеко внизу проплывают какие-то тени, огромные, древние, неопасные. Итачи стоял напротив неё — такой же реальный, как в жизни, но здесь, в мире иллюзий, его присутствие ощущалось иначе. Весомее. Значимее. Будто он был не просто создателем этого мира, а его неотъемлемой частью. — Ты знаешь о встрече, — сказала Акари. Это не было вопросом. — Да, — ответил он просто. — И не злишься? — На что? — На то, что я... — Она запнулась, не зная, как сформулировать. — Что я не сказала тебе. Что встретила его. Что говорила с ним. Итачи смотрел на неё долго. Так долго, что эхо его молчания, казалось, разносилось по всей бескрайней водной глади. — Ты не обязана докладывать мне о каждом своём шаге, Акари, — сказал он наконец. — Я твой учитель, не тюремщик. И не отец. Твоя жизнь — твоя. Но есть вещи, которые ты должна знать. Ради себя. И ради него. — Что за вещи? Итачи помолчал, глядя куда-то в бесконечность чёрного неба. В его глазах отражалась вода, и Акари вдруг показалось, что она видит в них всю его усталость — ту, которую он никогда не показывал в реальности. — Акацуки охотятся на биджу, — начал он. — Хвостатых зверей. Собирают их для своей цели. Лидер считает, что, собрав всех девятерых, можно создать оружие, способное перекроить мир. Или уничтожить его. — Я знаю, — тихо сказала Акари. — Ты говорил. — Теперь скажу больше. — Итачи посмотрел ей прямо в глаза. — Два с половиной года назад, когда мы с Кисаме взяли тебя с собой, у нас было задание. От самого Лидера. Приказ, который нельзя было обсуждать. Акари замерла. Сердце пропустило удар. — Задание? — Забрать Наруто Узумаки, — спокойно сказал Итачи. Голос его звучал ровно, будто он говорил о погоде. — Джинчурики Девятихвостого. Пока он ещё генин и не представляет серьёзной угрозы. Пока Коноха не выставила вокруг него достаточную охрану. У Акари перехватило дыхание. Мир вокруг неё — этот иллюзорный мир на водной глади — качнулся, пошёл рябью. — Вы... вы должны были... — Забрать его, да. Мы выдвинулись в сторону Конохи. — И? — Мы не выполнили задание. Я сказал Кисаме, что ты представляешь больший интерес для организации. Что твой потенциал выше. Он согласился. — Итачи говорил всё так же ровно, но в его голосе появилась сталь. — Но это же... — Акари не могла подобрать слов. — Ты спас его. Ты спас Наруто. — Я отложил его поимку, — поправил Итачи. — Не спас. Рано или поздно Акацуки начнут охоту всерьёз. И тогда Наруто понадобится защита. Сильная защита. — Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросила Акари, и голос её дрогнул. — Почему не сказал раньше? — Потому что наше обучение подходит к концу, — ответил Итачи. — Твоё возвращение в Коноху — лишь вопрос времени. Вода под их ногами дрогнула — или это дрогнула сама Акари? — Что? — Ты готова, Акари. — Итачи говорил спокойно, но каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. — Сильнее, чем большинство джоунинов. Умнее, чем многие политики. И достаточно взрослая, чтобы делать свой выбор. — Он сделал паузу, давая ей осознать. — Двоих из Акацуки уже направили в деревню Песка. Готовится операция. Скоро начнётся большая игра. И если ты не вернёшься в Коноху вовремя, тебя могут объявить отступницей. Дезертиром. Предателем. Этого я тебе не желаю. Акари молчала. Слова застревали в горле. Мысли разбегались, как тараканы от света. — Ты... ты отпускаешь меня? — Я не держу, — просто ответил Итачи. — Я учу. А ученики рано или поздно покидают учителей. — Но я не готова, — вырвалось у неё. — К Конохе. К ним. К... — К нему? — закончил за неё Итачи. Акари промолчала. — Ты готова больше, чем думаешь, — сказал он. — Но есть одно «но». — Данзо, — выдохнула она. — Да. Акари сжала кулаки. Одно имя — и внутри всё вспыхнуло. Злость. Страх. Ненависть. Желание справедливости. — Ты знаешь о нём. О том, что он сделал. О том, что он хочет меня. Итачи кивнул. — Знаю. И знаю, что он не остановится. Ты для него — не просто угроза. Ты — ключ. — К чему? — К власти, к которой он стремится. Твои руны, Акари, — Итачи указал взглядом на её левое предплечье, — не просто метки. Это древняя печать. Или ключ. Или напоминание. Данзо хочет понять, как это работает. И использовать. — Откуда он столько знает обо мне? — Шисуи, — тихо сказал Итачи. И это имя прозвучало в иллюзорном мире так, будто сам воздух задержал дыхание. Акари вздрогнула. — Шисуи знал о тебе. Изучал, учил тебя. Он чувствовал твою силу. Видел то, что другие не видели. Он говорил со мной о тебе. О том, что ты можешь стать важнее, чем кажешься. — Итачи помолчал. — Данзо убил его не только из-за Котоамацуками. Он боялся, что Шисуи использует свой глаз, чтобы остановить резню. Чтобы защитить клан. Чтобы защитить тебя. Акари чувствовала, как земля уходит из-под ног. В прямом смысле — водная гладь под ними пошла рябью, отражая её внутреннее состояние. — Расскажи мне, — потребовала она. — Всё. Что касается клана Учиха. Шисуи. Его смерти. И того, почему Данзо охотится за мной. Я имею право знать. Итачи смотрел на неё долго. Так долго, что Акари показалось — он не ответит. Но потом он начал говорить. Он рассказал о клане. О подозрениях, о заговоре, о перевороте, который готовился годами. О том, как Коноха боялась Учиха — их силы, их гордости, их шарингана. О том, как Данзо использовал этот страх, раздувал его, кормил им Совет. О том, как было принято решение — уничтожить всех. Мужчин, женщин, детей. Чтобы не осталось даже памяти. О Шисуи он говорил отдельно. — Шисуи был моим лучшим другом, — сказал Итачи, и в его голосе впервые за всё время прозвучала настоящая боль. Не та холодная отстранённость, которой он прикрывался всегда. Живая, человеческая боль. — Он верил в лучшее. В то, что можно договориться. Что можно предотвратить кровопролитие. Он обладал уникальным додзюцу — Котоамацуками. Мог влиять на сознание, не оставляя следов. Мог заставить любого человека принять нужное решение, думая, что это его собственный выбор. — И Данзо захотел это, — тихо сказала Акари. — Данзо боялся, что Шисуи использует свою силу против него. Против Корня. Против планов, которые вынашивал годами. — Итачи замолчал. Надолго. — Шисуи отдал мне свой левый глаз. Сказал, что доверяет мне больше, чем кому-либо. А правый... правый забрал Данзо. Силой. Акари стояла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Шисуи. Тот, кто был рядом, учил быть сильнее, защищал. Тот, кто мог сказать ей важные слова. Тот, кто верил в нее. — Перед смертью он сказал мне, — продолжал Итачи, — что его глаза должны защищать Коноху. Не разрушать. И что есть люди, которые могут сделать это лучше, чем шиноби. Он говорил о тебе. — Почему я? — Потому что ты видишь. — Итачи смотрел на неё в упор. — Ты видишь не чёрное и белое. Ты видишь людей. Ты видишь боль. Ты видишь правду, даже когда её прячут. Шисуи чувствовал это. И Данзо тоже чувствует. — И поэтому он охотится за мной? — Поэтому. И ещё потому, что твои руны — не просто печать. Это связь с древними знаниями, которые были утеряны. Данзо хочет их получить. Контролировать. Использовать. — Я должна его остановить, — тихо, но твёрдо сказала Акари. — Чтобы остановить его, тебе нужно найти ответы, — кивнул Итачи. — Истинные ответы о твоих рунах. Не те, что тебе говорили в детстве. Не те, что хранятся в архивах Конохи. Те, что спрятаны там, куда Данзо не добрался. Акари сжала кулаки. Слишком много. Слишком тяжело. Но внутри неё закипала злость — не на Итачи, а на Данзо. На тех, кто причастен к смерти Шисуи. На тех, кто хотел использовать её, как инструмент. — Есть ещё кое-что, — сказал Итачи, и в его голосе появилась новая нотка. Не тревога — скорее, горькая констатация. — О Саске. Акари напряглась. Внутри всё сжалось в тугой узел. — Что с ним? — Он у Орочимару. Ты знаешь. Но знаешь ли ты, на каких условиях? — Сила, — ответила Акари глухо. — Он хочет силы, чтобы убить тебя. Он готов на всё ради этого. — Да. — Итачи кивнул. — Но Орочимару не тот, кто делится силой бескорыстно. И Саске это знает. Акари моргнула. — Что значит — знает? — Он знает, что Орочимару хочет его тело. — Итачи говорил спокойно, будто о погоде. — Знает, что змей ждёт подходящего момента, чтобы занять новый сосуд. Молодой, сильный, с кровью Учиха и пробудившимся шаринганом. — И он... остаётся? — Акари не верила своим ушам. — Зная, что его используют как инкубатор? — Он считает, что успеет, — ответил Итачи. — Что станет достаточно сильным, чтобы убить меня, а потом разобраться с Орочимару. Он играет в свою игру, делая вид, что подчиняется. Акари показалось, что воздух вокруг неё стал ледяным. — Это безумие, — выдохнула она. — Он же не настолько глуп, чтобы думать, что Орочимару будет ждать сложа руки. — Он не глуп, — согласился Итачи. — Он отчаян. Это разные вещи. Отчаяние заставляет рисковать там, где разумный человек отступит. Саске поставил всё на одну карту — свою ненависть, свою волю, свою удачу. — И что, по-твоему, произойдёт? — Я знаю, что время подходит к концу. Орочимару слабеет. Его текущее тело разрушается. Он не будет ждать вечно. — Итачи помолчал. — Если Саске вовремя не нанесёт удар, Орочимару нападёт первым. И тогда исход предсказать невозможно. Но Саске знает это. Он готовится к этому дню. — И что мне делать? — Акари подняла на него глаза. В них была боль. И решимость. — Сидеть и ждать, пока он либо убьёт тебя, либо станет новым телом для змея? — Ты можешь быть рядом, — сказал Итачи. — Когда придёт время. Не мешать. Не спасать. Просто быть. Иногда этого достаточно. — Быть рядом, — повторила она горько. — Звучит как насмешка. — Это не насмешка, Акари. — В голосе Итачи впервые за весь разговор появилась мягкость. — Это самое сложное, что можно сделать. Смотреть, как тот, кто тебе дорог, идёт по краю пропасти, зная, что под ним бездна, и не толкать его, но и не давать упасть раньше времени. Он сделал свой выбор. Теперь твой выбор — быть там, когда он понадобится. — Откуда ты знаешь, что он захочет, чтобы я была рядом? — Потому что ты единственная, кто видел его не Учихой, не последним выжившим, не орудием мести, — тихо сказал Итачи. — Ты видела его просто Саске. И он это запомнил. Такое не забывают. Акари почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и с усилием сдержала их. — Я боюсь за него, — призналась она тихо. — Каждый день. — Я тоже, — ответил Итачи. И в этом признании было столько боли, что Акари на миг забыла, как дышать. Они стояли на водной глади, разделённые пространством в несколько шагов, но связанные общей болью, общей надеждой, общим страхом за одного и того же человека. — Спасибо, — сказала Акари. — За правду. За всё. Итачи кивнул. — Ты заслуживаешь знать. А теперь просыпайся. Мир дрогнул, поплыл, пошёл рябью — и Акари открыла глаза. Она сидела у дерева, там же, где и была. Тэн сидел на ветке прямо над ней, склонив голову набок и глядя своим чёрным, немигающим глазом. Ворон ждал. Всегда ждал. Итачи стоял рядом, глядя на неё сверху вниз. В реальном мире его лицо было таким же, как всегда — спокойным, непроницаемым, чуть усталым. Но Акари теперь видела иначе. Она знала. — Три часа, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. — Три часа? — Акари моргнула, чувствуя, как тело затекло от неподвижности. — Но разговор длился... — В гендзюцу время течёт иначе. — Он развернулся, собираясь уйти, но остановился. — Ты узнала всё, что нужно. А теперь спи. Завтра будет трудный день. — Итачи, — окликнула она. Он замер. — Ты... ты правда считаешь, что я готова? Он не обернулся. Но ответил: — Я считаю, что ты будешь готова. Когда придёт время. А оно придёт скоро. И ушёл в темноту, оставив её одну с вороном, звёздами и мыслями, которые роились в голове, как потревоженный улей. Акари не могла спать. Она встала и, не отдавая себе отчёта, пошла в лес. Подальше от лагеря. Подальше от костра. Подальше от всего. Тэн бесшумно перелетал с ветки на ветку, следуя за ней, не мешая, просто охраняя. В темноте его чёрное оперение делало его почти невидимым — только блеск глаз выдавал присутствие. Акари остановилась на небольшой поляне, залитой лунным светом. Деревья здесь росли редко, и небо было открытым, усыпанным звёздами — миллионами холодных, далёких огней. Она стояла, задрав голову, глядя в эту бесконечность, и чувствовала, как внутри всё кипит. Наруто в опасности. Коноха на пороге войны. Данзо охотится за ней. Саске там, с Орочимару, сходит с ума от ненависти. А где-то в этом мире есть ответы, которые могут всё изменить. Она медленно поднесла руку к шее и сняла кулон. Оставленный Шисуи для нее. С того момента когда Итачи передал медальон ей, Акари носила его, не снимая, все эти годы. Как талисман. Как память. Как единственную ниточку, связывающую с человеком, который поверил в неё. Акари повертела кулон в пальцах, глядя, как лунный свет играет на его поверхности. Металл был тёплым от её тела. И вдруг она заметила то, чего не замечала раньше. По краю шла едва заметная линия. Стык. Тонкий, почти неразличимый, но когда знаешь, что искать — видишь сразу. С замирающим сердцем она нажала на него — и кулон раскрылся. Внутри лежала крошечная записка, свёрнутая в несколько раз. Бумага пожелтела от времени, но чернила сохранились идеально. Будто их только вчера нанесли на бумагу. Акари развернула её дрожащими пальцами. Тэн бесшумно опустился ей на плечо, заглядывая через плечо своим умным глазом. Почерк был знаком, она сразу поняла — Шисуи. Ровные, аккуратные буквы, чуть с наклоном вправо, с лёгким нажимом. Всего одна строчка. Короткая. Ёмкая. «Рюичи но Сато» Акари уставилась на название. Рюичи но Сато — Деревня Драконьего Колодца. Легендарное место, о котором ходили слухи даже в Конохе. Говорили, что там живут мастера древних техник, хранители знаний, утерянных для остального мира. Говорили, что туда не попасть без приглашения. Говорили, что те, кто входят, не возвращаются — или возвращаются другими. Никто точно не знал, существует ли это место на самом деле. — Шисуи... — прошептала Акари, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Ты знал. Ты всё узнал. Ты оставил мне путь. Она сжала записку в кулаке, глядя на звёзды. Тэн тихо каркнул — не тревожно, а одобрительно, будто говоря: «Ну наконец-то ты поняла». В голове крутились мысли, планы, страхи, надежды. Рюичи но Сато. Там могут быть ответы. Там может быть правда о её рунах. Там может быть ключ к победе над Данзо. Там может быть всё, что она искала, сама того не зная. — Тэн, — позвала она тихо. Ворон склонил голову, внимательно слушая. — Похоже, у нас будет ещё одно путешествие. Самое важное. Ворон каркнул — громко, согласно, будто говоря: «Я готов. Я всегда готов». Акари спрятала записку обратно в кулон, защёлкнула его и снова надела на шею. Кулон лёг на грудь, как всегда, на своё место. Но теперь он весил иначе. Тяжелее. Важнее. Будто внутри него билось сердце самого Шисуи. Она постояла ещё немного, глядя на луну — холодную, далёкую, равнодушную. Потом развернулась и пошла обратно в лагерь. Тэн взлетел с её плеча и уселся на ветку прямо над тропой, ожидая, когда она поравняется с ним, чтобы снова опуститься на привычное место. Впереди была ночь. Впереди были ответы. Впереди была дорога, которую выбрал для неё Шисуи. И она была готова пройти её до конца, что бы её ни ждало в конце. В лагере горел костёр. Кисаме сидел у огня, задумчиво глядя на пламя. Итачи стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел в звёздное небо. Когда Акари вышла на поляну, он перевёл взгляд на неё. Встретился глазами. И в этом коротком, молчаливом обмене взглядами было сказано больше, чем в любом разговоре. «Ты знаешь теперь». «Да». «Что будешь делать?» «Идти». «Я помогу, если смогу». «Знаю». — Иди спать, мелочь, — буркнул Кисаме, не оборачиваясь. — Завтра двигаем дальше. Акари усмехнулась — впервые за весь день. — Спокойной ночи, Кисаме. — Ага, — буркнул он. — Спокойной. Она забралась в свой спальный мешок, устроившись поудобнее. Тэн уселся на ветке прямо над ней, распушив перья от ночного холода. Акари закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Саске — искажённое болью, надеждой, отчаянием. И записка Шисуи. И название на ней. Рюичи но Сато. Она заснула с мыслью об этом месте. И во сне ей снились пламя, древние руны и голос Шисуи, повторяющий: «Ты видишь дальше других. Не теряй этого».