РУНЫ НА КОЖЕ

Дороги не пересекаются случайно. Иногда судьба просто даёт нам шанс убедиться, что мы идём правильно

Два с половиной года. Акари больше не считает дни, когда поняла, что время измеряется не календарём, а другими вещами. Количеством успешно проведённых тренировок. Глубиной ран, заживших без следа. Расстоянием, которое она могла преодолеть без остановки. Точностью, с которой её чакра откликалась на малейшую мысль. Лес стоял тихий, как будто затаился. Только листья иногда шуршали под ногами и где-то в стороне трещала сухая ветка — возможно, под лапой мелкого зверька, возможно, под тяжестью упавшего сучка. Акари Танака чувствовала, как под кожей собирается чакра. Лёгкое покалывание в ладонях. Знакомое. Почти родное. — Начнём, — спокойно сказал Итачи. Он не повышал голос. Ему это было не нужно. Акари сорвалась с места первой. Рывок — и катана уже в руке. Лезвие вспыхнуло голубым, электричество тонкими нитями пробежало по стали. Она не кричала. Просто шла вперёд, быстро, почти на пределе. — Райто: Икадзути но Катана! — прошептала она, вкладывая в технику ровно столько чакры, сколько нужно, чтобы лезвие не просто резало, а вибрировало с частотой, способной разрушать любую защиту. Итачи сложил печать. Огонь вспыхнул резко, ярко, будто воздух сам воспламенился между ними. — Катон: Гокакю но Дзюцу! — но не просто шар — он сжал пламя, уплотнил его до состояния раскалённой плазмы, бросив в неё узким, пронзающим лучом. Столкновение техник вышло жёстким. Чакра ударилась о чакру, искры разлетелись в стороны. Запахло гарью и влажной землёй. Воздух вздрогнул, пошёл рябью от перепада давления. Акари успела выставить ладонь, усиливая поток молнии. Рука дрогнула. Слишком много силы сразу. Она это поняла, но отступать уже поздно. Молния начала расползаться, теряя фокус. — Контролируй дыхание, — тихо сказал Итачи, и в следующую секунду исчез. Акари не стала ждать, пока гендзюцу накроет её. Она сама хлопнула в ладоши, высвобождая короткий импульс чакры — Кайри: Отключение иллюзий. Простейшая техника, которую он вбил в неё на уровне спинного мозга. Мир дрогнул, но устоял. Она успела. Итачи уже был сбоку, но она ждала этого. Кунай встретил кунай. Металл звякнул о металл, высекая искры. Слишком близко. Его взгляд — спокойный, холодный. Не злой. Просто сосредоточенный. Она видела в его глазах отражение собственного лица — заострившегося, мокрого от пота, но без тени страха. Акари оттолкнулась назад и на бегу хлопнула ладонью по земле. — Кучиёсе но Дзюцу: Кайро! Печать вспыхнула, и из облака дыма вышел самец рыси. Крупный, гибкий, с напряжёнными плечами и прижатыми ушами. Кайро не рычал без причины. Но сейчас его зубы были оскалены, а в глазах горел холодный, расчётливый огонь зверя, знающего своё дело. — Слева, — коротко сказала Акари, и в голосе не было приказа — было взаимодействие. Рысь сорвалась с места. Быстро. Почти бесшумно. Он не атаковала в лоб — ушел в сторону, заходя Итачи за спину, вынуждая его разорвать фокус внимания. Итачи увернулся плавно, как будто знал траекторию заранее. Плащ с красными облаками качнулся в сторону. Он не атаковал Кайро всерьёз. Это была тренировка. Но и поблажек не было. Короткий взмах руки — и три сюрикена ушли в сторону рыси, не чтобы ранить, а чтобы отогнать, заставить отступить. Кайро ушел в кувырок, сюрикены вонзились в землю там, где он только что был. Акари рванула вперёд, используя этот миг. Теперь она не лезла в лоб. Сместилась вправо, заставляя его выбирать — она или призыв. Катана вспыхнула снова, но теперь она держала поток ровнее. Без резких всплесков. Просто плотный, стабильный разряд вдоль клинка. — Райто: Сансэн! Три тонких, как иглы, разряда ударили с разных направлений, заставляя Итачи уйти в уворот, а не в блок. В этом был расчёт — заставить его тратить энергию на движение, а не на контртехнику. Итачи сложил новую печать. Быстро, почти незаметно. — Катон: Хоусенка! Множество мелких огненных шаров разлетелись веером, перекрывая все сектора атаки. Акари пришлось резко тормозить, уходя в кувырок. Один из шаров чиркнул по плечу, прожигая ткань куртки. Запахло палёным. Она ударила ладонью по земле, отправляя волну чакры в почву. — Дото: Синкёку! Земля под ногами Итачи пошла рябью, превращая ровную поверхность в ловушку из кочек и провалов. Он качнулся, теряя равновесие ровно настолько, чтобы Акари успела сократить дистанцию. Кайро, поняв манёвр, снова рванул вперёд, теперь уже с другой стороны. Двойная атака. Зверь и человек. Молния и когти. Итачи встретил их обоих. Одной рукой он блокировал катану Акари, другой — отбил бросок Кайро, используя его же инерцию, чтобы отшвырнуть рысь в сторону. Кайро приземлился на все четыре лапы, зарычал, но не бросился снова — ждал сигнала. Акари не дала ему передышки. Серия ударов — горизонтальный, вертикальный, колющий. Катана пела в воздухе, оставляя голубые следы. Итачи уходил, блокировал, парировал. Его движения были экономными, ни одного лишнего жеста. Но она видела — он начал дышать глубже. Не от усталости. От уважения. — Хорошо, — сказал он вдруг, и в этот миг Акари поняла, что это была ловушка. Его глаза вспыхнули алым. Шаринган. Она попыталась отвести взгляд, но поздно. Мир взорвался болью. Нет, не болью — информацией. Слишком много всего сразу. Тени обрели вес, звуки превратились в физические удары, собственное тело стало чужим. Но два с половиной года чего-то стоили. Акари закричала — не от страха, а высвобождая чакру в коротком, взрывном импульсе. — Кайри: Разрыв. Техника, которую она разработала сама, наблюдая за тем, как Итачи ломает чужие гендзюцу. Грубая, неэлегантная, но эффективная. Чакра взорвалась внутри её собственного сознания, разрывая нити иллюзии. Она упала на колено, из носа потекла кровь. Голова раскалывалась. Но она видела реальность. Итачи стоял в двух метрах. Не атаковал. Ждал. — Ты сломала моё гендзюцу, — сказал он. В его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на... удивление? — Грубо. Но сломала. Акари вытерла кровь тыльной стороной ладони, поднялась, пошатываясь. — Ещё раз, — прохрипела она. Итачи чуть склонил голову. — Зачем? — Потому что в следующий раз я сломаю его чисто. Он смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Хорошо. Они снова встали в позиции. Кайро, подошел ближе, тихо рыкнул, спрашивая разрешения. — Отдыхай, — бросила ей Акари. — Теперь моя очередь. Рысь отошла в сторону, но не ушел — сел на задние лапы, наблюдая. Акари атаковала снова. На этот раз без катаны. Только руки, ноги, чакра. Она знала, что против шарингана нельзя полагаться на глаза. Только на чувства. Только на то, что внутри. Итачи встретил её атаку. Серия ударов — блок, уход, контратака. Она пропустила удар в плечо, но использовала инерцию, чтобы разорвать дистанцию и тут же сократить её снова, с другой стороны. — Райто: Шинсоку! Техника ускорения, которую она оттачивала месяцами. Тело стало размытым пятном. Она атаковала со всех сторон сразу, заставляя шаринган работать на пределе, обрабатывать слишком много информации одновременно. Итачи блокировал. Три удара. Пять. Десять. Она видела, как его глаза движутся, отслеживая каждое её движение. Но она была быстрее. Быстрее, чем когда-либо. Удар. Ещё удар. Колено целится в корпус, локоть — в голову, ладонь с чакрой — в солнечное сплетение. Итачи пропустил один удар. Ладонь Акари коснулась его груди — легко, почти невесомо. Не боевой удар, а касание. Символическое. Они замерли. Акари тяжело дышала, опираясь руками на колени. Пот заливал глаза. Всё тело дрожало от перенапряжения. Но она смотрела на него снизу вверх и улыбалась. Впервые за долгое время — искренне, открыто. — Я коснулась тебя, — выдохнула она. Итачи смотрел на неё. В его глазах не было улыбки. Но было что-то другое. Гордость? Уважение? Признание? — Да, — сказал он просто. — Коснулась. Он протянул ей руку. Акари взяла её, и он помог ей подняться. — Ты готова, — сказал Итачи. — Почти. — Почти? — она усмехнулась, вытирая пот со лба. — Я только что пробила твою защиту. — Ты коснулась меня, — поправил он. — В бою это не равно победе. Но это значит, что ты стала опасна. Для многих. Кайро подошел и потерся об её ногу, довольно урча. Акари потрепала рысь по голове. — Для тебя? — спросила она, глядя на Итачи. Он помолчал. — Для всех, кроме меня, — ответил он наконец. — И, возможно, Кисаме. Но это вопрос времени. Акари кивнула, принимая ответ. Выше головы она не замахивалась. Пока. Лагерь на опушке леса замер в предвечерней тишине. Последние лучи солнца пробивались сквозь густую хвою, роняя на землю длинные, искажённые тени. Костёр, тщательно сложенный и ограниченный кругом камней, тлел, едва выделяя тонкую струйку дыма, который тут же разрывался лёгким ветром. В воздухе витал запах хвои, влажного мха и чего-то горьковатого — возможно, полыни. Итачи стоял спиной к огню, поправляя высокий ворот своего чёрного плаща. Его плечи, обычно такие прямые, сегодня чуть сутулились, выдавая глубинную, накопившуюся усталость. Но голос, когда он заговорил, оставался прежним — ровным, лишённым вибраций, как отполированный камень. — Я ухожу. В штаб организации. С Кисаме. — Он не обернулся. — Ты останешься здесь. Три дня. Не больше. — Поняла, — откликнулась Акари, сидя на складном табурете и проверяя заточку куная. Он медленно повернул голову, взгляд его скользнул по ней, задержался на долю секунды дольше обычного, затем вернулся к созерцанию леса. — Сходи в ближайшую деревню, — добавил он после паузы. — Ту, что в пяти километрах к востоку. Купи провизию. Антисептик, если найдёшь. Бинты. Не привлекай внимания. Не задерживайся после заката. В его тоне не было приказа — скорее, констатация необходимости. Но под ней Акари уловила что-то ещё. Заботу? Нет, не так мягко. Предусмотрительность. Он оставлял её одну, и это было единственное, что он мог сделать, чтобы эта «одна» не стала уязвимой. Она усмехнулась, коротко и беззвучно, опуская кунай в ножны. — Я уже не ребёнок, Итачи, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония. Она встала, поправила рукав своей тёмно-серой куртки — практичной, без опознавательных знаков, с короткими рукавами, открывающими предплечья с бледными, едва заметными шрамами от тренировок. Он снова посмотрел на неё. На этот раз пристальнее. Его тёмные глаза, обычно такие непроницаемые, будто бы на миг смягчились, пропустив искру чего-то похожего на признание. Да, правда. Та девочка с запутанной чакрой и глазами, полными невысказанных вопросов, осталась где-то далеко позади, в пыли конохских улиц. Перед ним стояла девушка. Высокая, собранная, с прямой спиной и взглядом, который видел уже слишком много, чтобы бояться. Сила в ней была не буйной, как пламя, а сконцентрированной, как вода в кувшине — готовая к применению, но не расплёскивающаяся попусту. — Будь осторожна, — повторил он, уже тише. Слова прозвучали не как предостережение старшего, а как напутствие равному, отправляющемуся на рискованное, но необходимое дело. Уголки губ Акари дрогнули в чём-то, что почти было улыбкой. — Обещаю, — ответила она просто. Он кивнул, коротко, один раз. Развернулся и, не оглядываясь, шагнул в чащу леса, где его уже ждала массивная, молчаливая тень Кисаме. Через мгновение оба растворились в зелёном полумраке, оставив после себя лишь шелест листвы и запах чужой, тяжёлой чакры, быстро рассеивавшийся на ветру. Акари осталась одна. Она постояла минуту, слушая, как трещат угольки в костре, как далёкая птица кричит в лесу. Потом вздохнула, сбросив с себя незримое напряжение постоянного наблюдения. Не страх одиночества — скорее, непривычную свободу от пристального, оценивающего взгляда. Решение пришло мгновенно: деревня. Провизия. Антисептик. Простая, понятная задача. Без подвоха. Почти как нормальная жизнь. Она потушила костёр, засыпав его землёй, собрала немногие пожитки в походный рюкзак и тронулась в путь по едва заметной тропинке, ведущей на восток. Деревня оказалась крупнее, чем она ожидала. Не просто кучка домов, а настоящее поселение с мощёной центральной улицей, лавками, постоялым двором и даже небольшим храмом у реки. Воздух гудел от голосов: торговцы выкрикивали цены на овощи и рыбу, мальчишки гоняли по пыльной дороге самодельный мяч, женщины с корзинами спешили по делам. Запах был густой и сложный — свежий хлеб, жареные каштаны, конский навоз, цветущая где-то жимолость. Акари шла среди этого оживления, как тень. Не потому что пыталась скрыться — её простая, но качественная одежда шиноби не привлекала особого внимания в приграничном поселении. Просто между ней и этим миром мирной, шумной жизни лежала незримая стена. Она была наблюдателем, а не участником. Эта дистанция была её защитой, её привычкой, её коконом. Провизию она купила быстро — сушёное мясо, рис, яблоки. Антисептик и бинты нашла в лавке старика-травника, который покосился на её руки, но ничего не спросил. Задача была выполнена. И тогда, проходя мимо одного из более крепких, каменных домов, она заметила в открытом окне отражение. Большое, слегка потёртое зеркало в деревянной раме стояло в сенях, ловя последний солнечный свет. Акари остановилась. Не из тщеславия. Из... любопытства. Кто она сейчас, эта девушка в отражении? Высокая. Стройная, но не худощавая — в линиях тела читалась упругая, жилистая сила, наработанная месяцами изнурительных переходов и тренировок. Русые волосы, когда-то собранные в практичный хвост, теперь были просто перехвачены у шеи тонким кожаным шнурком, спадая на плечи и спину ровными, прямыми прядями. Лицо... лицо стало другим. Детская округлость щёк ушла, обнажив более чёткие скулы, более твёрдую линию подбородка. Кожа загорелая, с лёгкими веснушками у переносицы от солнца. Но главное — глаза. Зелёные, как лесная трава после дождя. В них не было прежней настороженной глубины сироты или сосредоточенного старания ученицы. Теперь в них жило спокойное знание. Знание своей силы и своих слабостей. Знание цены ошибки. И взрослая, чуть усталая серьёзность, которую не стереть. Она была одета просто: тёмные, прочные брюки, заправленные в высокие походные ботинки. Тёмно-серая куртка на молнии, под ней — чёрный сетчатый топ, практичный и дышащий. Никаких украшений. Только одно: кулон веера клана Учиха. Как напоминание, для чего она здесь. Только практичность и функциональность. Но в этой простоте была своя, суровая эстетика. Акари коснулась края зеркальной рамы пальцами. Дерево было гладким, отполированным временем и прикосновениями. «Шисуи, — подумала она, и мысль была не грустной, а почти нежной. — Ты бы сейчас точно усмехнулся. Сказал бы что-нибудь вроде: "Смотри-ка, птенец оперился. Теперь летать будешь выше, но и падать — больнее". И был бы прав». Она уже собиралась отойти, когда руны на её левом предплечье вдруг отозвались тихим, но отчётливым жжением. Не тревогой. Узнаванием. Она замерла. Медленно обернулась. Он стоял в десяти шагах от неё, на краю улицы, где тень от черепичной крыши падала на землю резкой полосой. Он тоже изменился. Сильно. Саске. Выше. Шире в плечах. Детская угловатость сменилась взрослой, почти скульптурной чёткостью черт. Одежда была тёмной, чужой, не конохского покроя — высокий воротник, свободные рукава, на поясе — длинный, прямой меч в простых ножнах. Но лицо... лицо было тем же и другим одновременно. Бледнее, чем она помнила. Черты заострённые, напряжённые, будто вырезанные из мрамора резцом, который не знает пощады. И глаза. Чёрные, глубокие, как колодцы. В них всё ещё горел тот же неистовый огонь, та же сосредоточенная, жгучая интенсивность. Но теперь в этот огонь вплелась тень. Не злобы — усталости от этой самой злобы. Холода, который проник уже в самую сердцевину. И невероятной, почти физически ощутимой силы, которая сквозила в каждом его жесте, в каждом вздохе. Они смотрели друг на друга через шумную улицу. Никто из них не сделал шаг навстречу. Просто смотрели, будто проверяя, не мираж ли это. — Акари... — наконец произнёс он. Её имя на его устах прозвучало странно — не как обращение, а как констатация невозможного факта. — Саске, — выдохнула она. И вдруг, неожиданно даже для себя, усмехнулась: — А ты вымахал. Он замер. Такого приветствия он явно не ожидал. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Раздражение? Но потом уголок его рта чуть дрогнул. — А ты... — он скользнул взглядом по её фигуре, задержался на секунду дольше, чем следовало бы, — ...изменилась. Перестала быть похожей на мокрого котёнка. — Осторожнее, — фыркнула Акари. — Этот «котёнок» кусается. И довольно больно. Он хмыкнул — коротко, почти неслышно. Но для него это было равносильно громкому смеху. — Не сомневаюсь. Повисла пауза. Люди текли мимо, не замечая их, — двое молодых людей, застывших друг напротив друга, как два клинка, готовых либо скреститься, либо лечь рядом в одних ножнах. — Пойдём, — вдруг сказал Саске, кивая в сторону узкой улочки, ведущей к реке. — Не здесь. Она не стала спрашивать «куда». Просто пошла следом. Они спустились к реке, к старому деревянному мосту, где вода была тёмной, почти чёрной, лишь изредка подёрнутой рябью от ветра. Мост был пуст — ни людей, ни телег. Только ивы, склонившиеся над водой, и их отражения в тёмной глади. Саске опёрся локтями о перила, глядя в воду. Акари встала рядом, оставив между ними расстояние в полшага — ровно столько, чтобы чувствовать его присутствие, но не нарушать его личное пространство. — Я у Орочимару, — сказал он наконец. Голос был низким, чуть хрипловатым. — Два года уже. — Знаю, — ответила она просто. — Кто ещё мог так испортить твой запах… Он резко повернул голову. — Запах? — Ну да. — Она повела плечом. — Ты пахнешь иначе, Саске. Для тех, кто умеет чувствовать. Раньше ты был тёплым. Злым, но тёплым. А сейчас... — Она поморщилась, подбирая слово. — Холодный. И несет от тебя чем-то подвальным и медикаментами. Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом снова отвернулся к воде. — Ты стала странной. — Странной? — усмехнулась она. — Я всегда была странной. Просто раньше ты этого не замечал. Слишком занят был. — А вот тут ты не изменилась, — в его голосе вдруг прорезалась знакомая колючесть. — Всё так же проницательна. Но твои советы, мне не нужны. — Не просил — не слушай, — парировала она. — Я просто констатирую факты. Ты спросил — я ответила. — Я не спрашивал. — Спросил. Глазами. Он фыркнул, но промолчал. Какое-то время они стояли молча, глядя, как солнце медленно клонится к закату, окрашивая воду в багровые тона. — Ты так и не ответила, — сказал он вдруг. — Где ты была. С кем. — А ты и не спрашиал, — отозвалась она. — По-настоящему. — Спрашиваю сейчас. Акари вздохнула, проводя рукой по волосам, откидывая их назад. — С учителем. Хорошим. Лучшим из возможных. — Кто? — Неважно. — Она покачала головой. — Тебе его имя ничего не скажет. А если скажет — тебе это не понравится. Саске прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Почему это мне может не понравиться? — Потому что ты стал подозрительным, как старая бабка, — усмехнулась она. — Расслабься. Это просто учитель. Не Орочимару, не какой-нибудь маньяк из вашего списка. Просто человек, который знает больше меня и согласился поделиться знаниями. — И где ты его нашла? — Он нашёл меня, — ответила Акари уклончиво. — Давай не будем, Саске. У каждого свои тайны. У тебя — твои темные делишки, у меня — мои. — Темные делишки, — повторил он с кривой усмешкой. — Ты даже не представляешь, насколько близка к истине. — Представляю, — фыркнула она. — Орочимару — змеиный король, все дела. Слюни ядовитые, лаборатории подземные, эксперименты на живых людях. Я в курсе, с кем ты связался. — И не пытаешься отговорить? — А смысл? — Она пожала плечами. — Ты упёртый, как тысяча быков. Если я скажу «не ходи туда, это плохо», ты пойдёшь туда быстрее, просто чтобы доказать, что я не права. Он хмыкнул — коротко, почти неслышно. Но для него это было равносильно громкому смеху. — Знаешь меня. — Лучше, чем ты думаешь. — Скучала? — спросил он вдруг, не глядя на неё. Акари поперхнулась воздухом. — Что-о? — Скучала, говорю. По Конохе. По... — Он запнулся, то ли стесняясь, то ли обдумывая надо ли ему это знать. Она уставилась на него с таким выражением, будто он только что заговорил на древнем языке. — Ты серьёзно сейчас? — Вполне. — Саске, — она театрально приложила руку к сердцу, — ты ли это? Неужели ледяное сердце последнего Учихи оттаяло настолько, чтобы интересоваться чужими чувствами? — Заткнись, — буркнул он, но в его голосе не было злости. Скорее смущение. — Не дождёшься. — Акари ухмыльнулась. — Скучаю, конечно. По Наруто. Он, наверное, так и не научился нормально есть рамен без фонтана вокруг. По Какаши... — Она задумалась. — А знаешь, по Какаши соскучилась больше всего. Его наставлений не хватает. Даже немного соскучилась по Сакуре и ее перепалкам с Наруто — интересно, она всё ещё в тебя влюблена или поумнела наконец. — А по мне? — не отставал он. Акари посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула. — По тебе скучала. И злилась. Одновременно. Это очень неудобное сочетание, знаешь ли. Скучаешь по человеку, думаешь, что вернувшись он будет там… но увы, ушел не попрощавшись. — Я прощался. — «Пока» у ворот — не считается. Я ушла первой! — А что считается? — Ну, не знаю. — Она закатила глаза. — Хотя бы честный разговор. Он усмехнулся — на этот раз открыто, и эта усмешка сделала его лицо почти таким, как раньше. Они уже не были детьми. Не теми, что прощались, почти два с половиной года назад, обычным рукопожатием. Где только взгляд выдавал их притяжение. — Ты всегда делала, что хотела. Говорила напрямую, но почему-то меня старалась держать на расстоянии. — Я всегда хотела, чтобы ты был живым, — поправила она тихо. — А не ходячей местью в человеческом обличье. Он замолчал. Серьёзно, надолго. А потом сделал то, чего Акари совсем не ожидала. Он шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Ты дура, — сказал он тихо. — Полная дура. — Это не новость, — ответила она, глядя ему в глаза. — Такое часто слышу. — И ты ни разу не услышала и не увидела. — А ты ни разу не сказал ничего, что стоило бы слушать. Он вдруг улыбнулся — криво, почти болезненно. И в этой улыбке Акари увидела того мальчишку, который когда-то стоял на экзамене чуунина и смотрел на неё с вызовом и надеждой одновременно. — Акари... — его голос снова стал тихим. Он поднял руку и коснулся её лица — легко, почти невесомо, кончиками пальцев провёл по скуле. — Ты хоть знаешь, как я злился, когда ты ушла? Как я ненавидел тебя за то, что оставила меня одного? — Знаю, — прошептала она, не отводя взгляда. — Потому что я злилась на себя так же. Он склонил голову, и их лбы соприкоснулись. Так они стояли долго — молча, тяжело дыша, чувствуя биение сердец друг друга через тонкую ткань реальности. — Если я попрошу, — сказал он вдруг, и в его голосе не было ни вызова, ни мольбы. Только тихая, отчаянная потребность. — Если я попрошу тебя... когда придёт время, и я буду стоять перед последним шагом... ты пойдёшь со мной? Не ради Конохи. Не ради мести. Ради... В этот момент, прежде чем Акари успела найти слова, на старую, потрескавшуюся перилу моста с лёгким шумом крыльев опустился ворон. Чёрный, с блестящим, как смоль, оперением. Он уселся прямо рядом с ними, резко повернул голову и издал громкий, пронзительный крик — не птичий, а почти человеческий в своей осмысленности. Предупреждение. Или напоминание. Акари вздрогнула. Узнала. Тэн. Её ворон. Но он должен был быть в лагере, с Кайро. Значит... Саске напрягся, как струна. Его взгляд, только что такой открытый, мгновенно сжался, стал острым, опасным. Ворон. Чёрная птица. Ассоциация была мгновенной и болезненной. Его рука дёрнулась к мечу. — Не надо, — быстро сказала Акари, кладя ладонь на его запястье. — Это мой. Как напоминание… — О чём? — выдохнул он сквозь зубы. — О ком, Саске. Шисуи, пару раз показывал свою технику призыва. Хотела, чтобы память о нем была более реалистичной. И я не могу дать тебе ответ. Не сейчас. Он смотрел на неё, и в его глазах снова разгорался тот холодный, ледяной огонь. — Значит, нет? — Значит, не сейчас, — поправила она. — Когда придёт время — я приму решение. Если смогу. Если не сдохну раньше. — Ты стала кем-то другим, — сказал он с горечью. — И ты тоже, — ответила она. — Вопрос в том, поймем ли мы друг друга, когда снова встретимся. Ворон каркнул снова — настойчивее, громче. Акари вздохнула, отпуская его запястье. Отступила на шаг. — Мне пора. — Акари... — в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то, похожее на мольбу. — Не уходи так. — Придётся, — ответила она. Потом шагнула к нему, быстро, почти незаметно, и коснулась губами его щеки — легче ветра. — Береги себя, Саске. И не дай своей ненависти сожрать тебя изнутри. Ты мне нужен живым. Не мёртвым героем своей мести. Она отступила, и прежде чем он успел ответить, её руки сложились в печать. — Подожди! — вырвалось у него. Но воздух вокруг неё дрогнул, исказился. Её фигура стала прозрачной, расплывчатой, а потом растворилась совсем, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха и едва уловимый запах хвои и дождя. Саске остался стоять на мосту один. Кулаки его были сжаты так, что ногти впились в ладони. Он смотрел на то место, где она только что стояла, потом на ворона. Птица посмотрела на него своим бездонным, умным глазом, каркнула ещё раз — тише, почти насмешливо, — взмахнула крыльями и скрылась в вечернем небе, летя на север. Он медленно опустил взгляд на воду под мостом. Тёмная, гладкая поверхность отражала его собственное лицо — бледное, искажённое внутренней бурей, одинокое. И пустоту рядом, где должно было быть другое отражение. — Кто же твой учитель, Акари? — прошептал он в пустоту. — И почему ты так боишься сказать мне правду? Ветер шевельнул воду, разбивая отражение на тысячи осколков. Он простоял так долго, пока последние лучи солнца не скрылись за горами, а вода в заводи не стала совсем чёрной, перестав что-либо отражать. Акари материализовалась в двадцати километрах от деревни, на том самом месте, где они разбили лагерь. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, уперевшись ладонями в землю. Дрожь пробежала по телу — не от техники, не от усталости. От того, что она только что сделала. От того, что сказала. От того, что не сказала. Кайро, оставленный здесь, подошел бесшумно и уткнулся холодным носом в её щеку. — Я знаю, — прошептала Акари, обнимая рысь за шею. — Я знаю. Она сидела так долго, глядя в темнеющее небо. Тэн, её ворон, прилетел через полчаса, бесшумно опустился на ветку рядом и просто смотрел. В его глазах не было упрёка. Только понимание. Где-то в лесу ухнула сова. Тишина сомкнулась над ней, как вода. Акари закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло его лицо — искажённое болью, надеждой, отчаянием. Тепло его пальцев на своей щеке. И чёрная вода, поглотившая их отражения. — Прости, Саске. — сказала она в пустоту. Ворон каркнул — тихо, согласно. Кайро прижался к её ноге, делясь теплом. Она не знала, что будет завтра. Не знала, куда приведёт её путь. Но одно она знала точно: эта встреча что-то изменила. В ней. В нём. В том невидимом узоре, который связывал их судьбы. Акари поднялась, отряхнула колени и посмотрела на восток, туда, где остался Саске. — Ещё не время, — сказала она себе. — Но когда придёт... я буду готова. Она шагнула в темноту леса, и тени сомкнулись за её спиной, скрыв от мира всё: и боль, и надежду, и этот слишком долгий, слишком трудный путь.