Cortis истории +18

Лето дышало в затылок зноем, плавя асфальт и заставляя воздух в классе дрожать от духоты. Под монотонный гул вентилятора Ха Ри окончательно провалилась в свой собственный мир. В её тетради вместо формул и дат расцветали причудливые каракули, а в наушниках пульсировал бит, отсекающий реальность. Она едва заметно кивала в такт музыке, ловя ту редкую волну безмятежности, когда экзамены кажутся чем-то далеким и неважным. Внезапно мир стал тише — кто-то мягким, но уверенным движением вытянул один наушник. Ха Ри уже набрала в груди воздуха, чтобы высказать всё, что она думает об этом вторжении, но слова застряли в горле. Прямо перед ней, опираясь руками о край её стола, стоял Ким Джухун. Солнечные блики играли в его волнистых волосах, а лицо было так близко, что она могла разглядеть золотистые искры в его глазах. — Я звал тебя трижды, Ха Ри, — произнес он с той самой очаровательной улыбкой, от которой у всей школы подкашивались ноги. — Пошли в столовую. Его голос, бархатный и спокойный, окончательно выбил почву у неё из-под ног. Что это было? Пропущенный удар сердца или просто совпадение с ритмом песни? — А? Куда? В столовую? — она глупо моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. В этот момент на стул перед ней с картинным изяществом опустилась Джису. Она выглядела безупречно даже в такую жару, ни одна прядь её идеально уложенных волос не выбилась из прически. — Ну да, — Джису со вздохом поправила юбку. — У нас впереди еще три урока, и мой живот совершенно не готов к таким пыткам. Идемте поедим, а? Джухун выпрямился, убирая руки в карманы брюк. Он что-то весело ответил Джису, и они тут же завязали легкий, непринужденный разговор, перекидываясь шутками и смеясь. Ха Ри медленно начала убирать тетрадь в сумку, чувствуя, как внутри разливается знакомый холод. Они дружили втроем уже два года, с того самого дня, как Джухун перевелся в их класс. Тогда казалось, что они — идеальное трио, маленькая крепость в школьном хаосе. Но в последнее время Ха Ри всё чаще ощущала себя тенью. Лишним элементом в уравнении, которое и без неё прекрасно решалось. Ей было больно и стыдно. Стыдно за то, что её дружба отравилась симпатией к Джухуну. Стыдно за то, как она жадно ловила каждый его взгляд, адресованный ей, и как болезненно реагировала на каждый его смех, вызванный Джису. Глядя на то, как они идут впереди, переговариваясь и случайно соприкасаясь плечами, Ха Ри чувствовала, что между ними есть какая-то невидимая нить. Что-то тонкое, особенное, во что ей не было входа. Она шла за ними, пряча руки в карманах олимпийки, и её пугало не то, что она может провалить экзамены, а то, что она уже, кажется, проиграла в борьбе за сердце, в которой даже не решилась участвовать. Горькие догадки Ха Ри росли с каждым днем, подобно сорнякам, которые душили всё хорошее в её душе. В школьном кабинете, где солнечные лучи высвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе, Ха Ри видела лишь их спины. Джухун и Джису сидели прямо перед ней. Они постоянно склонялись друг к другу, обмениваясь короткими фразами, понятными только им двоим. Джухун смеялся, прикрывая рот ладонью, а Джису кокетливо поправляла волосы, и Ха Ри казалось, что этот шепот — самый громкий звук в мире. Когда они разговаривали втроем, Ха Ри чувствовала себя невидимой. Джухун смотрел на Джису, ловил каждое её слово, поддерживал зрительный контакт так уверенно, словно в комнате больше никого не было. Но стоило заговорить Ха Ри, как он тут же отводил взгляд. Он разглядывал свои руки, смотрел в окно, изучал корешки книг — куда угодно, только не на неё. «Он никогда не смотрит в мою сторону», — эта мысль пульсировала в её голове, как заноза. Даже во время их недавней поездки в парк аттракционов всё было так же. Пока гремели фейерверки и огни отражались в воде, Джухун не выпускал из рук свой фотоаппарат. Он настраивал фокус на Джису, давал ей советы, как лучше встать, и улыбался результату. Ха Ри стояла чуть поодаль, сглатывая ком в горле. Они действительно смотрелись идеально. Элита школы и его прекрасная спутница. Но чего Ха Ри не видела за пеленой своей грусти — так это правды, скрытой за объективом камеры и опущенными ресницами. Джухун действительно «не смотрел». Потому что смотреть на неё открыто было выше его сил. Когда в классе Ха Ри, высунув кончик языка от усердия, сражалась с трудной задачей по математике, он не мог оторвать от неё взгляда, глядя украдкой, через плечо. Он замечал всё: как она нервно покусывает колпачок ручки, как смешно хмурится и как небрежным, до боли милым жестом поправляет челку. В такие моменты на его губах сама собой расцветала глупая, совсем не «президентская» улыбка. Он не мог смотреть ей в глаза дольше трех секунд не потому, что она была ему безразлична. Напротив — его сердце пускалось в галоп, а уши предательски заливались пунцовой краской. Он, признанный лидер и лучший ученик, превращался в перепуганного мальчишку рядом с ней. А те фотографии из парка? Если бы Ха Ри могла заглянуть в галерею его камеры, она бы задохнулась от удивления. Среди десятков снимков Джису, сделанных просто ради приличия, хранились «те самые» кадры. Секунда, когда Джухун медленно отводит объектив от ярких взрывов салюта и ловит в кадр Ха Ри. Её профиль, озаренный вспышками света, её искреннюю, почти детскую улыбку и восторг в глазах. Он был влюблен в неё — в Шим Ха Ри — до дрожи в руках. Но Ким Джухун, идеальный во всём, оказался трусом в самом главном. Он так боялся разрушить их хрупкую дружбу или быть отвергнутым этой яркой девушкой, что прятался за разговорами с Джису, используя её как щит от своих собственных чувств. Кладовка была забита старыми матами, сетками для волейбола и пыльными мячами, но сейчас она казалась самой тесной точкой во вселенной. Воздух здесь был спертым, пах сухой резиной и чем-то металлическим, а тишина давила на перепонки сильнее, чем грохот трибун. Ха Ри, едва не ломая экран смартфона, бешено строчила сообщения Джису. Пальцы дрожали, а лицо пылало так, что, казалось, в темноте от него исходит свет. «Джису, это не смешно! Открой немедленно! Какого черта?! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Выпусти нас!!!» Но в ответ не прилетало даже «просмотрено». Джису знала, что делает. Она слишком долго наблюдала за этим затянувшимся спектаклем «одного актера и одной невидимки» и решила, что пора переходить к радикальным мерам. Джухун стоял у противоположной стены, прислонившись спиной к стеллажу с гантелями. Его поза была образцом невозмутимости — руки скрещены на груди, взгляд направлен куда-то в сторону старой гимнастической козлины. Но его выдавала физиология. Его уши горели ярко-алым цветом, резко контрастируя с темными прядями волос, а губы были сжаты в такую узкую полоску, словно он боялся, что если откроет рот, то из него вырвется всё то, что он хранил в себе последние два года. — Она не откроет, — вдруг негромко произнес он. Голос его слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Ха Ри дернулась от неожиданности, чуть не выронив телефон. — С чего ты взял? Она... она просто дура! Она сейчас поймет, что это глупо, и придет! — голос девушки сорвался на высокой ноте. Она наконец подняла глаза и посмотрела на него. В полумраке кладовки Джухун выглядел ещё красивее, чем обычно. Тени подчеркивали его острые скулы и линию челюсти. Взгляд парня на мгновение пересекся с её взглядом, и он тут же снова посмотрел в сторону. Ха Ри надеялась на чудо, но коридор за дверью оставался предательски пуст. Надежда на спасение таяла вместе с последними каплями прохлады. В кладовке становилось невыносимо душно: сломанное окно застряло в одном положении, не пропуская ни грамма свежего воздуха. Они сидели на пыльном полу, в тесном пространстве, разделенные парой сантиметров, которые казались непреодолимой дистанцией. Жаре было плевать на их смущение. Футболка Ха Ри слегка прилипла к спине, а тонкие пряди волос у висков намокли от пота. Она обмахивала лицо ладонью, чувствуя, как сердце тяжело бухает в груди — то ли от духоты, то ли от присутствия Джухуна. Звонок на урок пронзительно прозвенел где-то в школьных коридорах, возвещая о том, что они официально прогуливают. В тишине кладовки это прозвучало как приговор. — Может... может, ты напишешь ей? — Ха Ри подала голос, который от жажды стал чуть более хриплым. — Скажешь, чтобы нас выпустили наконец... Она тебя послушает. Ты же «золотой мальчик», тебе нельзя прогуливать. Джухун медленно повернул голову к ней. Он сглотнул, и Ха Ри невольно проследила за движением его кадыка. Парень выглядел не менее измученным: его воротник был расстегнут, а на лбу поблескивали капли пота. Но в его взгляде сейчас было что-то новое, странное. Он смотрел на неё — по-настоящему смотрел. На её раскрасневшееся лицо, на то, как тяжело вздымается её грудь, на капельку пота, медленно стекающую по её шее к ложбинке ключиц. В его глазах вспыхнул опасный огонек. Она была такой... настоящей. Беззащитной перед этой жарой и пугающе красивой. Гормоны, которые он так долго усмирял книгами и дисциплиной, взбунтовались, требуя своего. — Думаю, она все равно не откроет, пока я... — Джухун запнулся, голос его внезапно сел. — "Пока ты" что? — Ха Ри подняла на него глаза, полные недоумения. Ведь лна думала что Джису закрыла ее тут, чтобы она – Ха Ри призналась... так ведь? Джухун замер. Он понял, что его собственный голос выдал его с потрохами. Он нервно облизал сухие, обветренные губы, лихорадочно соображая, как выкрутиться. Джухун выглядел так, будто у него сейчас поднимется температура — лицо горело, а воротник рубашки, казалось, душил его сильнее прежнего. Он снова сглотнул, и Ха Ри видела, как дрожат его пальцы, упирающиеся в пыльный мат. В голове парня проносились сотни сценариев: он представлял это признание под сакурой, на крыше под звездами или хотя бы в чистом кафе, но уж точно не в душной кладовке среди волейбольных мячей. Но тишина становилась невыносимой, а взгляд Ха Ри — слишком вопросительным. — Пока я… я не… — он запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Он понял: идеального момента не существует. Есть только это «здесь и сейчас», запах резины, духота и девушка, которая смотрит на него так, будто он — центр её вселенной. Джухун зажмурился на секунду, собирая всю свою волю в кулак, и резко подался вперед. Его рука, горячая и чуть влажная, легла ей на шею, притягивая к себе. Ха Ри не успела даже охнуть, как он коснулся своими губами её губ. Это был мягкий, осторожный поцелуй, полный того самого трепета, который он скрывал два долгих года. Мир для Ха Ри в это мгновение просто перестал вращаться. Она замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце в её груди выбивало такой бешеный ритм, что, казалось, Джухун должен чувствовать это кожей. Она не оттолкнула его. Наоборот, её ладони сами собой нашли его плечи, сжимая ткань рубашки. В этот момент в голове у обоих пронеслась одна и та же ошеломляющая мысль: «Так это было взаимно?» Все те взгляды украдкой, все подозрения в сторону Джису, все страхи остаться просто другом — всё это рухнуло под тяжестью этого простого касания. Они оба были уверены, что заперты в «безопасной» френдзоне, пока один из них наконец не решился сломать замок. Джухун чуть отстранился, его дыхание опаляло её лицо. Он всё ещё не открывал глаз, боясь, что если посмотрит на неё, то это окажется сном. Этот момент был похож на взрыв сверхновой — яркий, ослепляющий, но пугающий своей силой. Как только их губы разошлись, сработал инстинкт самосохранения: оба синхронно, словно по команде, отпрянули друг от друга в разные стороны. Тишина в кладовке стала еще тяжелее, но теперь она была наэлектризована до предела. Джухун судорожно поправил и без того идеальный воротник рубашки, пытаясь вернуть себе маску «образцового студента». Он уставился в стену напротив с таким серьезным видом, будто решал сложнейшее уравнение, но это выглядело почти комично — его уши пылали багровым цветом, а дыхание всё никак не хотело приходить в норму. Его идеальная выдержка дала трещину, и сквозь неё проглядывал обычный, по уши влюбленный парень. Ха Ри же была как открытая книга. Она прижала ладони к пылающим щекам, чувствуя, как кончики пальцев дрожат. В голове был настоящий хаос: «Он меня поцеловал... Джухун... сам... первый!» Сердце всё еще колотилось где-то в горле, мешая соображать. Она то открывала рот, чтобы что-то сказать, то тут же захлопывала его, нервно кусая губу, на которой всё еще чувствовался вкус его дыхания. — Это... — первой подала голос Ха Ри, но он прозвучал так тонко, что она тут же замолчала, кашлянув. — Прости, я не должен был так внезапно, — быстро перебил её Джухун, всё еще не глядя в её сторону. — Просто... жара, и я как то... Слова Джухуна потонули в резком, скрежещущем звуке поворачивающегося ключа. Они оба подскочили с пола, словно ужаленные, судорожно отряхивая одежду от пыли и пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Дверь распахнулась, но вместо лукавой улыбки Джису они увидели суровое лицо учителя физкультуры. Тот замер на пороге, оглядывая растрепанных, потных и пунцовых учеников в темной каморке. Его брови поползли вверх. — Ким Джухун? Шим Ха Ри? — он был, мягко говоря, в шоке. — Вы что здесь устроили? Пока вся школа готовится к экзаменам, вы решили прогуливать в кладовке? Учитель разразился тирадой о дисциплине и ответственности, грозя немедленно доложить классному руководителю. Ребята, не проронив ни слова, покорно слушали, хотя внутри у каждого бушевал ураган. Как только физрук велел им «живо возвращаться в класс, пока он не передумал», они пулей вылетели из душного спортзала. Лишь оказавшись на широком школьном крыльце, где их встретил спасительный поток прохладного ветра и свежего воздуха, они остановились. Тишина длилась всего секунду, а затем Ха Ри не выдержала и прыснула. Вслед за ней зашелся в смехе и Джухун — тот самый идеальный отличник теперь смеялся до слез, согнувшись пополам и задыхаясь от облегчения. Это был смех людей, с которых только что спали невидимые оковы. Они смеялись над своей глупостью, над нелепой кладовкой и над тем, как эпично их поймал учитель. Но больше всего они радовались тому, что этот странный план Джису сработал. Если бы не эта запертая дверь, они могли бы еще месяцами ходить кругами, прятать взгляды и мучиться от ревности, так и не узнав, что их чувства — одно на двоих. Ха Ри украдкой взглянула на Джухуна: его волосы были растрепаны, а на щеке красовался след от пыли, но он никогда не казался ей более «своим», чем в этот момент. А Джухун, поймав её взгляд, уже не отвел глаза. Теперь он точно знал: он больше никогда не будет просто смотреть в сторону.