Cortis истории +18

Расставание две недели назад оставило в груди обоих зияющую дыру, которую каждый пытался заткнуть по-своему. Причина была до идиотизма мелкой — Конхо в очередной раз забыл о важном для Хесун свидании из-за внеплановой тренировки, а она, устав от его вечной «забывчивости», в сердцах назвала его эгоистом, неспособным на серьезные чувства. Слово за слово, старые обиды всплыли на поверхность, и в тот вечер они вдребезги разбили то, что строили месяцами. И вот теперь — его день рождения, 14 февраля. Самое неподходящее время для встречи бывших, но их общая компания из восьми человек не оставила им выбора. В гостиной стоял невыносимый шум. Конхо сегодня словно сорвался с цепи. Он был в центре внимания, громче всех смеялся, заказывал бесконечные шоты и вел себя так, будто выиграл в лотерею, а не потерял девушку. На нем была та самая черная майка, которая так нравилась Хесун, и она видела, как капли пота блестят на его напряженных плечах, пока он с нарочитым энтузиазмом крутился у того самого злосчастного шеста. Он делал всё, чтобы она его заметила. Каждый его жест, каждый громкий вскрик и глоток вина прямо из бутылки был адресован ей. Это был перформанс под названием: «Смотри, Хесун, мне не просто хорошо, да мне по барабану!» Хесун сидела на диване, сжимая в руках стакан с колой, к которой почти не притрагивалась. Она старалась не смотреть на него, честно старалась. Но её взгляд то и дело возвращался к этой нелепой, шумной фигуре в центре комнаты. «Господи, что он творит?..» — пронеслось в её голове, когда Конхо, едва не поскользнувшись, картинно хохотнул и облил свою майку красным вином. Она видела его насквозь. За этим натужным весельем она читала отчаяние. Она знала, как он морщит лоб, когда ему на самом деле плохо, и как его смех становится слишком высоким, когда он пытается что-то скрыть. Её сердце болезненно сжималось: ей хотелось подойти, отобрать у него бутылку и сказать, чтобы он перестал позориться, но обида всё ещё жгла изнутри холодным пламенем. В какой-то момент Конхо перехватил её взгляд. Всего на долю секунды маска «короля вечеринки» сползла, обнажив дикую усталость и тоску в глазах. Но он тут же оскалился в дерзкой улыбке и, обернувшись к Джухуну, что-то громко проорал, хлопая друга по плечу. В воздухе пахло не праздником, а назревающим взрывом. Хесун видела, как он нарочито близко подходит к другим девчонкам, как громко обсуждает планы на ночь, и чувствовала, как внутри неё закипает гремучая смесь из ревности, жалости и всё еще не остывшей любви. Музыка продолжала долбить в виски, но для Конхо она внезапно превратилась в белый шум. Он увидел, как к Хесун подошел Сонхён. Видел, как она подняла на него глаза — те самые глаза, в которые Конхо боялся смотреть последние две недели, чтобы не разрыдаться на месте. Они о чем-то заговорили, и Хесун, легко поднявшись с дивана, последовала за другом вглубь коридора. Внутри Конхо что-то с треском лопнуло. Вся та маска «счастливого холостяка», которую он так тщательно выстраивал весь вечер, осыпалась пеплом. Он схватил со стола чье-то недопитое пиво, в несколько жадных глотков осушил стакан, едва не поперхнувшись горькой жидкостью, и рванул за ними. Его шатало не столько от алкоголя, сколько от переизбытка эмоций. Он был весь мокрый от пота, волосы липли ко лбу, а в груди горел настоящий пожар. Если бы Хесун только знала, чего ему стоили эти две недели. Она видела его на вечеринке — шумного, дерзкого, пьяного. Но она не видела его три дня назад, когда он, запершись в своей комнате, до боли в кулаках бил подушку, а потом просто сидел на полу, уткнувшись лицом в ладони, и глухо рыдал, потому что тишина в квартире без её голоса стала невыносимой. Он ненавидел себя за ту глупую ссору. Он ненавидел свою гордость, которая не позволяла ему позвонить первым. Но сейчас, видя её рядом с Сонхёном, он чувствовал только первобытную, острую, как нож, ревность. «Только не он. Только не с ним. Не смей улыбаться ему так, как улыбалась мне», — пульсировало в его висках. Он нашел их в полумраке кухни. Сонхён что-то доставал из верхнего шкафчика, а Хесун стояла совсем рядом, почти касаясь его плечом. В этом узком пространстве их близость казалась Конхо запредельной, преступной. Раздражение вспыхнуло в нем мгновенно, смешиваясь с накопленной болью. Он тяжело привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его черная майка, насквозь пропитанная потом, обтягивала тяжело вздымающуюся грудь. — О, глядите-ка, — его голос прозвучал неожиданно низко и хрипло, с неприкрытым ядом. — Праздник в самом разгаре, а вы тут решили уединиться? Сонхён, не слишком ли ты быстро занял вакантное место? Он смотрел прямо на Хесун. В его взгляде была дикая смесь из злости и немого крика о помощи. Он хотел накричать на неё, выгнать друга, но больше всего на свете он хотел сейчас просто упасть перед ней на колени, уткнуться лицом в её ладони и признаться, что эти четырнадцать дней были худшими в его жизни. Но вместо этого он лишь сильнее сжал кулаки, играя желваками на скулах, и сделал шаг вперед, вторгаясь в их пространство. Сонхён замер, переводя взгляд с разъяренного, потного Конхо на застывшую Хесун. В воздухе между ними буквально искрило от напряжения. — Брат, ты чего? Это совсем не то, что ты подумал... Мы просто искали лёд для напитков, честное слово, — Сонхён неловко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но его голос дрогнул. Конхо даже не повернул головы в его сторону. Его зрачки были расширены, а взгляд, тяжелый и горячий, был намертво прикован к Хесун. Парень тяжело дышал, и в тишине кухни это звучало как рычание зверя, запертого в клетке. Хесун же упорно смотрела в сторону, на кафельную плитку, сжимая край столешницы до белизны в костяшках. Она знала: если она поднимет глаза и увидит его — разбитого, пьяного и такого до боли родного — её броня окончательно рухнет. — Уйди, Сонхён, — глухо бросил Конхо, пройдя вперед, почти вторгаясь в личное пространство девушки. — Просто проваливай. Сонхён, будучи парнем не глупым, моментально оценил масштаб катастрофы. Он понял, что если сейчас не исчезнет, то станет свидетелем либо грандиозного скандала, либо чего-то слишком личного. — Понял, не дурак. Я буду в зале... если что, — пробормотал он девушке и почти бегом скрылся в дверном проеме, оставив их в звенящей тишине. Конхо стоял так близко, что Хесун чувствовала исходящий от него жар. Его пот перемешался с запахом алкоголя и того самого парфюма, который она сама подарила ему когда-то. — И что это было? — прохрипел он, склоняясь к ней. — Какого черта вы тут делали? И почему... — его голос на секунду сорвался, став тонким и жалобным, — почему ты меня игнорируешь весь вечер? Ты смотришь на всех, улыбаешься этому придурку, а на меня даже не взглянула. Будто меня вообще не существует. Хесун почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с горькой обидой. Она резко откинула челку назад, открывая лицо, и наконец-то взглянула прямо на него. Её глаза сверкали от возмущения, хотя где-то в глубине застыли слезы. — Мы расстались две недели назад, Конхо. Не помнишь? Или тебе напомнить?— её голос дрожал от напряжения. — Ты сам сказал, что тебе надоели мои претензии. И теперь ты врываешься сюда, пахнущий спиртом за километр, и устраиваешь мне сцену ревности? Ты ведешь себя как безумец! Посмотри на себя — ты же еле на ногах стоишь! Она хотела сказать что-то еще более колкое, но замолчала, увидев, как дрогнули его брови. За маской агрессии и ревности проглядывал тот самый Конхо, который плакал в подушку все эти ночи. Он выглядел не как «король вечеринки», а как человек, который потерял самое дорогое и теперь пытается собрать осколки голыми руками, в кровь раздирая ладони. — Я веду себя как безумец, потому что я и есть безумец без тебя! — выкрикнул он, и этот крик эхом отразился от стен кухни. — Ты думаешь, мне весело там? Думаешь, мне нравится эта музыка и эти идиоты в зале? Я здесь только потому, что знал — ты придешь. Хесун, я... я... Он замолчал, глядя на неё с такой надеждой и отчаянием, что воздух в комнате стал густым, как патока. Весь его напускной пафос и ярость испарились в одну секунду. Ноги Конхо подкосились, и он, не в силах больше удерживать этот вес — и физический, и эмоциональный — просто рухнул вперед. Хесун вскрикнула, инстинктивно подставляя плечо и обхватывая его за талию, чтобы он не ударился. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжелым, рваным дыханием. Конхо жадно, до головокружения вдыхал её запах — смесь легких духов и свежести, тот самый «родной» аромат, который он безуспешно пытался найти на дне каждой бутылки эти две недели. Только сейчас, чувствуя её тепло, он по-настоящему успокоился. Его тело перестало бить крупной дрожью. — Прости... прости меня, дурака, — пробормотал он, и его голос окончательно сорвался. Это не был голос уверенного в себе парня. Это был хныкающий, почти детский плач человека, который дошел до предела. Слёзы, которые он так долго сдерживал, теперь беспрепятственно катились по его щекам, намокая её одежду. Он сжимал её в объятиях так крепко, что у Хесун едва не треснули ребра, словно боялся, что это всего лишь очередной пьяный сон. Девушка тяжело вздохнула, чувствуя, как её собственное сердце предательски плавится. Обида всё ещё была где-то там, но любовь и жалость оказались сильнее. Она почувствовала, как Конхо, не разжимая объятий, нащупал её руку своей горячей ладонью. Он бережно взял её за пальцы и буквально заставил положить их себе на голову, на затылок. Это был их ритуал. Он обожал, когда она перебирала его жесткие волосы, почесывая кожу головы — это было единственное, что могло мгновенно его умиротворить. Хесун невольно подчинилась, запуская пальцы в его растрепанную шевелюру. — Хесун-а... — всхлипнул он, прижимаясь ещё сильнее. — Мне так плохо... Невероятно плохо. В доме так тихо, что я слышу, как тикают часы в другой комнате. Я пытался забыться, честно, пытался ненавидеть тебя, но я каждое утро просыпаюсь и первым делом хочу потянуться к телефону, чтобы написать тебе «доброе утро». Он продолжал бормотать, захлебываясь словами, рассказывая, как видел её во сне, как сотни раз набирал её номер и удалял, как сегодня нарочно вел себя как идиот, лишь бы она посмотрела на него — пусть даже с презрением, лишь бы не пустота. — Пожалуйста, не уходи больше... — прошептал он, затихая и полностью доверяя ей свой вес. — Я больше не выдержу этого. Этот день рождения — самый худший, если в нем нет тебя. Хесун продолжала гладить его по голове, чувствуя, как её собственные глаза начинают слезиться. Весь шум вечеринки за стеной перестал существовать — здесь, на тесной кухне, под тусклым светом ламп, время для них двоих наконец-то пошло вспять. Конхо снова качнулся, едва не задев плечом полку с посудой. Его координация окончательно сдалась под натиском эмоций и выпитого. — Так, ну-ка! Хватит! — Хесун приложила усилие и, подхватив его под локоть, практически силой усадила на деревянный кухонный стул. Парень тяжело опустился на сиденье, его колени разошлись в стороны, а сам он замер, не сводя с неё глаз. Выглядел он сейчас совсем плохо: глаза опухли от слёз, нос покраснел, а на лице читалось такое чистое, незамутненное раскаяние, что сердце Хесун окончательно дрогнуло. — Извини... Хесун-а, прости меня. Пожалуйста, — продолжал он бормотать, словно заезженная пластинка, шмыгая носом. — Я такой придурок... — Айщ-щ, ну что мне с тобой делать? — выдохнула она, театрально закатив глаза, хотя в голосе уже не было ни капли злости. — Почему ты до сих пор такой ребенок, Ан Конхо? Она потянулась к нему и мягкими движениями больших пальцев стерла влажные дорожки с его щек. Конхо замер, ловя каждое её прикосновение, но продолжал тихонько хныкать, глядя на неё снизу вверх своими влюбленными и преданными глазами. — Что... что вы тут с Сонхёном делали? — вдруг спросил он, и его голос сорвался на хриплый шепот. — Ты ему так улыбалась... Прямо как раньше мне. Ты даже руку ему на плечо положила. Это... это было больно, Хесун. Девушка невольно улыбнулась, глядя на это воплощение ревности в черной майке. — Да ничего мы не делали, глупый. Он же сказал тебе, просто не мог найти льда для напитков. Хватит ревновать по пустякам, Сонхён твой лучший друг, он просто помогал мне не сойти с ума от твоего «шоу» в гостиной. Конхо недоверчиво прищурился, а затем, подавшись вперед, обхватил её за талию и сильно притянул к себе, утыкаясь лицом ей в грудь. Он терся щекой о мягкую ткань её кофты, словно пытался впитать в себя её присутствие. — Точно? — он поднял голову, заглядывая ей в лицо и не разжимая объятий. — Прям точно-точно? Ничего больше? Прям вообще? — Да-а, точно-точно, — уже в открытую смеясь, подтвердила Хесун, запуская пальцы в его волосы и слегка ероша их. Услышав это, Конхо заметно расслабился. Его губы, которые он только что обиженно дул, вдруг дрогнули в какой-то новой, подозрительной эмоции. Он внезапно перестал хныкать. Слезы в глазах всё еще блестели, но в глубине зрачков зажегся тот самый хитрый огонек, который Хесун знала слишком хорошо. Он слегка прищурился, и на его губах заиграла дерзкая, коварная улыбка именинника, который осознал, что прощен и теперь может требовать подарки. — Ну, раз так... — протянул он, хитро глядя на неё снизу вверх. — Раз я такой бедный, несчастный и зря страдал... тогда поцелуй меня. Он выжидающе замер, чуть подавшись к её губам, и по его лицу было видно: он не примет отказа. Хесун картинно цокнула языком, глядя на это «представление одного актера», но в глубине души её накрыла волна тепла. Вид Конхо — взлохмаченного, с красным носом и упрямо надутыми губами — окончательно выбил из неё остатки гордости. — Кажется, вы всё еще слишком пьяны, Конхо-щи, — протянула она с притворной строгостью. — Может, мне стоит вызвать такси и отправить вас домой от греха подальше? — Вообще-то, — парень вскинул подбородок, глядя на неё без капли угрызений совести, — у меня сегодня не просто день рождения, а еще и День святого Валентина. Комбо! Так что я жду свой подарок. Он снова зажмурился и выпятил губу, застыв в ожидании, как ребенок, выпрашивающий конфету. Хесун тихо хмыкнула, чувствуя, как внутри всё сладко ноет от того, насколько сильно она скучала по этому невыносимому парню. Она медленно наклонилась к нему, и когда их губы наконец соприкоснулись, вся игра в «холодную бывшую» рассыпалась в прах. Её поцелуй был медленным, тягучим и глубоким. Она позволила себе полностью раствориться в нем, чувствуя его горячее дыхание. Когда она с влажным чмоком отстранилась, Конхо тяжело сглотнул, глядя на её припухшие губы затуманенными глазами, в которых жажда мешалась с обожанием. Он тут же рванулся вперед, пытаясь вернуть этот момент, но Хесун чуть отстранилась, прижав палец к его губам. — Эй, я думала, уговор был на один поцелуй, — прошептала она, лукаво сощурившись. — Да ладно тебе, Хесун-а... — прохрипел он, едва сдерживая дрожь в руках. — Это за поцелуй вообще не считается, это была просто чмок! Пожалуйста... еще разок. Прошу. Хесун не стала больше мучить ни его, ни себя. Она позволила ему завладеть своими губами, и в ту же секунду всё приличие окончательно покинуло кухню. Конхо перехватил инициативу: его поцелуй стал жадным, «извращенным», как он сам любил — с языком, с покусываниями, с тем напором, который буквально лишал воли. Парень нахмурился, его брови сдвинулись к переносице, словно он пытался не просто целовать её, а буквально «съесть», впитать её в себя целиком, чтобы она больше никогда не смогла уйти. Его руки, всё еще горячие и влажные, рывком притянули её так близко, что между их телами не осталось даже воздуха. Хесун жалобно простонала ему в губы, чувствуя, как колени начинают подгибаться. Она сама прижалась к нему сильнее, отвечая на его напор с не меньшей страстью, окончательно углубляя этот поцелуй, который пах вином, слезами и их общим, выстраданным прощением. Конхо, не разрывая поцелуя, крепко обхватил её за бедра и одним рывком притянул к себе, усаживая Хесун к себе на колени. Девушка даже не подумала сопротивляться; напротив, она поудобнее устроилась на его крепких бедрах, чувствуя исходящий от него жар. Её руки сами собой запутались в его волосах, пальцы крепко сжались на затылке, и она с силой потянула его голову назад, заставляя его на секунду прерваться и посмотреть ей в глаза. Когда их губы наконец разомкнулись, между ними на мгновение натянулась тонкая серебристая нить слюны. Конхо пьяно и счастливо улыбнулся, глядя на неё совершенно поплывшим взглядом. Но теперь эта хмель не имела отношения к выпитому вину или дешевому пиву — он был пьян от её близости, от её податливости и того факта, что она снова была в его руках. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, а грудь под черной майкой ходила ходуном. Однако физиология оказалась честнее слов: Хесун, сидя прямо у него на коленях, отчетливо почувствовала, как между ног парня возникла «проблема», которую уже невозможно было игнорировать. Его «дружок», возбужденный близостью любимой девушки после долгой разлуки, твердо упирался ей в бедро, заявляя о своих правах и требуя немедленного внимания. Конхо на мгновение замер, его лицо исказилось от сладкого напряжения. Он прижался лбом к её лбу, тяжело сглатывая и не сводя глаз с её покусанных, влажных губ. — Черт, Хесун-а… — прохрипел он, и его руки на её талии сжались почти до боли. — Кажется, одного поцелуя мне сегодня точно будет мало. Я… я так сильно тебя хочу, что это почти физически больно. Он чуть качнул бедрами вперед, давая ей еще яснее почувствовать степень своего желания, и в его глазах снова вспыхнул тот самый хищный, темный огонь, который предвещал очень долгую и бессонную ночь. Хесун чувствовала то же самое — ту же тягучую пульсацию внизу живота и неистовое желание сократить расстояние до нуля. Несмотря на голос разума, который нашептывал, что им стоит сначала всё обсудить на трезвую голову, её тело уже приняло решение. Она крепко обняла его за шею, прижимаясь щекой к его влажному виску, и выдохнула прямо ему в ухо: — Тогда, может, пойдем наверх? В спальню? Радости Конхо не было предела. Его лицо мгновенно озарилось такой широкой и счастливой улыбкой, что казалось, он сейчас взлетит. Не тратя ни секунды, он подхватил её на руки, словно она весила не больше пушинки, и, едва не задевая косяки, рванул из кухни к лестнице. Они смеялись во весь голос — громко, искренне, как те самые беззаботные подростки из романтических фильмов, для которых весь остальной мир перестал существовать. Но как только они переступили порог спальни и рухнули на мягкий матрас, реальность взяла своё. Огромная доза алкоголя, выплеск адреналина от ревности и тяжелый эмоциональный разговор выкачали из них последние силы. Вместо того чтобы сорвать друг с друга одежду, они просто сплелись в один неразрывный узел из рук и ног. Конхо накрыл её своим телом, собственнически прижав к себе, а Хесун уткнулась носом в его грудь. Спустя пару минут они уже спали мертвым сном, мирно сопя, как дети. Видимо, на сегодня их лимита энергии хватило только на то, чтобы наконец-то помириться и снова почувствовать себя дома — в объятиях друг друга. Это был лучший подарок на день рождения, который Конхо мог себе представить.