Cortis истории +18

Подвальное помещение репетиционной базы дрожало от глухого, утробного рокота. Внутри, в облаке пыли и запахе разогретого дерева, Чеён выбивала из барабанной установки всю душу. В больших студийных наушниках гремел агрессивный рок, но она слышала только свой собственный ритм — четкий, злой, бескомпромиссный. Она била по тарелкам так, будто те были виноваты во всех бедах человечества, отдаваясь процессу с той неистовой страстью, которую обычно прятала за маской вечного безразличия. Мартин стоял в двух шагах, прислонившись к дверному косяку. Его рост под два метра делал его похожим на монумент, нелепо затесавшийся в тесную каморку, но Чеён, погруженная в транс, не замечала его присутствия добрых пять минут. Только когда финальный удар по хай-хэту затих, она краем глаза уловила движение и подпрыгнула на стуле так, что едва не выронила палочки. — Твою мать, Мартин! — выдохнула она, срывая наушники на шею. — Ты когда-нибудь слышал о такой концепции, как «стучать в дверь»? Или ты надеешься, что твой рост работает как пассивная невидимость? Мартин даже не улыбнулся в ответ на её сарказм, что само по себе было тревожным звоночком. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон, пытаясь убежать от налоговой инспекции. — Чеён, это срочно. Реально чп, уровень «красный», — он замахал руками, пытаясь привлечь её внимание, которое и так было приковано к нему. Девушка прищурилась, сложила руки на груди и окинула его своим фирменным скептическим взглядом. — Клянусь, Мартин, если ты притащился сюда в одиннадцать вечера только для того, чтобы показать мне очередной десятиминутный эдит с Джими, где он три секунды держит в руках гитару, а остальное время просто красиво смотрит в камеру... я тебя придушу. Прямо здесь. Моими любимыми палочками. И поверь, полиция оправдает меня за самооборону мозга. — Да какой Джими! — Мартин зашипел, почти вплотную подлетая к ней и суя телефон прямо под нос. — Смотри! Это от отца. Экран ярко вспыхнул в полумраке студии. Чеён нехотя сфокусировала взгляд на сообщении. «Мартин, завтрашнее мероприятие фонда — это не просьба. Это твоя официальная презентация как будущего преемника. Будь в смокинге к 19:00. И приведи свою девушку. Ты ведь говорил, что у тебя серьезные отношения? Пора нам познакомиться с будущей невесткой. Если явишься один — счета будут заморожены до конца года. Без обсуждений». Чеён медленно перевела взгляд с экрана на Мартина, а потом снова на экран. — «Серьезные отношения»? «Невестка»? — Она издала короткий, сухой смешок. — Слушай, музыкант-неудачник, я знала, что ты патологический лжец, но чтобы настолько... Кого ты там себе навоображал? Свою правую руку? — Чеён, не язви! Я ляпнул это на семейном ужине, чтобы они отстали со своими сватаньями к дочерям акционеров! — Мартин схватился за голову. — Завтра в семь вечера я должен войти в зал под руку с девушкой, которая не выглядит как нанятая эскортница и которая сможет выдержать натиск моей семейки. — Ну, удачи в поисках, — она снова натянула наушники на одно ухо. — Я завтра занята, у меня свидание с новой педалью для бас-бочки. Мартин резко перехватил её за плечи, глядя сверху вниз с таким отчаянием, что Чеён на секунду стало его почти жалко. Почти. — Чеён-а... Пожалуйста. Ты — единственная, кто не упадет в обморок от вида моего отца и не начнет нести чушь про котировки. Я заплачу. Двойную ставку. Нет, я куплю тебе тот сет тарелок Zildjian, на который ты копишь с прошлого года. Чеён замерла. Тарелки были её мечтой, её «прелестью». Она медленно опустила палочки и посмотрела на свою поношенную черную толстовку, а потом представила себя в платье. — Ты хочешь, чтобы я, пацанка с мозолями на руках и словарным запасом портового грузчика, изображала приличную девушку на благотворительном вечере? Мартин, ты либо гений, либо полный кретин. — Скорее второе, — с надеждой улыбнулся он. — Так что, по рукам? Чеён тяжело вздохнула и показала ему кулак. — По рукам. Но если кто-то на этом вечере спросит меня про политику, я не гарантирую, что не использую вилку для лобстеров как холодное оружие. — Договорились. Вечерний город задыхался от собственной роскоши. У входа в здание филармонии, сияющее неоклассическими колоннами и золотистой подсветкой, выстроилась кавалькада из черных лимузинов и спортивных авто. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, запахом свежесрезанных лилий и едва уловимым ароматом старых денег. Женщины в платьях в пол, напоминающих текучий шелк, и мужчины в идеально подогнанных смокингах двигались с той ленивой грацией, которая присуща только тем, кто никогда не считал сдачу в магазине. Это был мир глянца, где каждая улыбка была отрепетирована, а каждый взгляд — оценен. Мартин, непривычно затянутый в черный смокинг, который делал его двухметровый рост еще более внушительным, нетерпеливо поглядывал в зеркало заднего вида своей машины. Он прижимал телефон к уху, раздраженно выговаривая своему басисту: — Да плевать я хотел на их банкет, чувак! Репетицию в субботу никто не отменял. Если мы не прогоним этот переход в бридже, на концерте в клубе будет каша. Понял? Не беси меня, я и так тут в костюме пингвина... — Мартин? — негромкий, чуть хриплый голос заставил его оборвать фразу на полуслове. Он медленно повернул голову, и весь шум светской толпы, гул машин и голос друга в трубке внезапно превратились в белый шум. Мартин застыл. Перед ним стояла Чеён. Та самая девчонка, которая еще вчера сидела в потной репетиционке в растянутом худи, сегодня казалась видением из другой реальности. На ней было черное обтягивающее платье с открытыми плечами, которое обволакивало её фигуру, словно вторая кожа. Оказывается, под слоями безразмерной одежды скрывались идеальные изгибы, о которых он даже не догадывался. Волосы были уложены в элегантную прическу, полностью открывая её лицо: четкие скулы, прямой нос и губы, которые сейчас нервно сжались. Без привычной челки её глаза казались огромными и пугающе красивыми. — Алло? Мартин? Ты сдох там? — орал в трубку басист. — Марти-и-ин! — Я тебе перезвоню... — безэмоционально, словно в трансе, проговорил он и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов. Он подошел к ней медленно, чувствуя, как собственное сердце начинает выбивать такой мощный ритм, какой Чеён не выдавала даже на двойной педали. Чеён переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. На её щеках проступил едва заметный румянец — зрелище для Мартина совершенно невиданное. Она поправила край платья и буркнула, не глядя на него: — Прекрати так пялиться, Мартин. Клянусь, если ты сейчас что-то скажешь про пингвинов или маскарад, я развернусь и уйду домой пешком. Мартин сглотнул. В голове было пусто, как в барабане. Вместо того чтобы сказать, что она выглядит божественно, он выдал первое, что пришло в его воспаленный мозг: — Ты... ты что, реально помыла голову для этого вечера? Чеён на секунду замерла, её взгляд стал ледяным. Она громко цокнула языком, закатив глаза. — Идиот, — коротко бросила она и, чеканя шаг на неудобных каблуках, направилась к входу в здание, обдав его ароматом своего парфюма. Мартин мысленно отвесил себе мощную затрещину. «Помыла голову? Серьезно, придурок?» — пронеслось у него в мыслях. Он поспешно поправил пиджак и почти бегом бросился догонять её, пытаясь на ходу вернуть маску уверенного в себе весельчака, хотя внутри у него всё дрожало от осознания: эта ночь будет чертовски долгой. Внутри здание филармонии напоминало декорации к фильму о золотом веке Голливуда. Огромные хрустальные люстры свисали с расписных потолков, рассыпая тысячи бликов на полированный мрамор пола. Широкие парадные лестницы, устланные тяжелым алым бархатом, вели на балконы, а в воздухе плыла живая классическая музыка, смешиваясь с приглушенным гулом сотен голосов. Чеён, которая привыкла к обшарпанным стенам гаражей и тусклому свету репетиционных баз, на мгновение замерла. Её глаза, обычно полные скепсиса, расширились от нескрываемого восторга. Она медленно обводила взглядом золоченую лепнину и огромные зеркала, чувствуя себя Алисой, провалившейся в кроличью нору для миллионеров. Все здесь казалось избыточным, чересчур красивым и пугающе дорогим. Вдруг она почувствовала легкое прикосновение. Мартин, выпрямившись во весь свой гигантский рост, галантно согнул руку в локте, предлагая ей опереться. Он неловко кашлянул, глядя куда угодно, только не на неё, и прошептал так тихо, чтобы слышала только она: — Слушай... извини за те слова у машины. Сказал не подумав. Просто... ты правда выглядишь иначе. В хорошем смысле. Чеён картинно закатила глаза, но в глубине души этот жест её немного успокоил. Она осторожно взяла его под руку, чувствуя через ткань смокинга твердость его мышц. — Ого, Мартин Эдвардс знает слово «извини»? — съязвила она, возвращая себе привычный боевой настрой. — Смотри не перетрудись, а то еще решишь, что ты настоящий джентльмен, и начнешь открывать мне двери. Я этого не переживу. Они двинулись сквозь толпу. Люди вокруг казались Чеён какими-то нереальными: идеальные зубы, безупречные прически, вежливый смех. Она невольно поймала себя на мысли: «Они что, все под чем-то? Как можно улыбаться три часа подряд и не сойти с ума?». Но её размышления о психическом здоровье элиты были грубо прерваны. Прямо по курсу, словно два айсберга, возникли родители Мартина. Мать была воплощением корейской стати и аристократизма — строгий пучок, пронзительный взгляд и бриллианты, которые стоили больше, чем весь музыкальный инвентарь в их районе. Отец, высокий мужчина с европейскими чертами лица и канадской выправкой, выглядел менее суровым, но от него исходила аура власти, которую невозможно было игнорировать. Мартин мгновенно перехватил инициативу, его голос стал на тон громче и увереннее, хотя рука, в которую вцепилась Чеён, едва заметно напряглась. — А, вот и вы! Мы как раз вас искали, — он лучезарно улыбнулся, включая режим «идеального сына». — Мам, пап, знакомьтесь. Это та самая девушка, о которой я вам столько рассказывал. Ан Чеён. Чеён почувствовала, как внутри всё рухнуло. Она протянула руку, стараясь, чтобы та не дрожала, и выдавила из себя: — Мистер Эдвардс, миссис Эдвардс... очень приятно. В тот момент, когда их ладони соприкоснулись, она с ужасом осознала, что её рука стала абсолютно мокрой от пота. Миссис Эдвардс, чьи глаза сканировали Чеён с проницательностью рентгеновского аппарата, мягко улыбнулась и жестом подозвала официанта с подносом игристого. — О, дорогая, ты выглядишь чудесно. Шампанского? Или, может быть, чего-нибудь покрепче, чтобы развязать язык? — она прищурилась, и в этом взгляде Чеён почуяла ловушку. — Мартин столько о тебе пел, но я всё никак не могу вспомнить... Напомните-ка мне, где именно вы познакомились? В консерватории? Чеён и Мартин переглянулись. В их головах одновременно щелкнуло реле экстренной связи, но, как назло, на разных частотах. — В библиотеке! — выпалил Мартин, надеясь на образ прилежного студента. — В травмпункте, — одновременно с ним отрезала Чеён, вспомнив их реальную встречу, когда он уронил ей на ногу усилитель. Повисла мертвая тишина. Мистер Эдвардс поднял бровь, а миссис Эдвардс замерла с бокалом в руке. Мартин почувствовал, как воротник смокинга начинает его душить. — В библиотеке травмпункта! — быстро нашелся он, нервно хватая с подноса стакан с апельсиновым соком и делая огромный глоток. — Там... э-э... очень специфическая литература по спортивным травмам. Чеён как раз изучала влияние ритма на заживление переломов. Да, милая? Он так отчаянно посмотрел на неё, что Чеён едва не прыснула соком ему в лицо. Она быстро взяла себя в руки и кивнула с самым серьезным видом, какой только могла изобразить барабанщица в шелках. — Именно. Очень узкая специализация, — подтвердила она, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Мистер Эдвардс, до этого хранивший молчание, перевел взгляд на Чеён. Его голос звучал веско, как удар молотка на аукционе: — Фонд сегодня представляет проект по цифровизации культурного наследия. Как вы считаете, мисс Ан, есть ли в этом смысл, или мы просто тратим деньги на красивые пиксели? Чеён на секунду запнулась. Она хотела сказать что-то вежливое, но её внутренняя «пацанка» взяла верх. Она выпрямилась, и её страх внезапно сменился привычным драйвом. — Знаете, мистер Эдвардс, — начала она, глядя ему прямо в глаза, — если вы просто оцифруете ноты и повесите их в рамку — это скука смертная. Это как смотреть на фото еды, когда ты голоден. Смысл появится только тогда, когда это даст возможность какому-нибудь пацану из подвала услышать классику и захотеть вклеить её в свой бит. Культура должна греметь, а не пылиться на серверах. Мартин зажмурился, ожидая взрыва. Но вместо этого мистер Эдвардс медленно, почти торжественно кивнул. — Справедливо. «Культура должна греметь»... Мне нравится этот подход, — он едва заметно улыбнулся и похлопал Мартина по плечу. — У твоей девушки есть характер, сын. Это редкость в этом зале. Родители вежливо извинились и направились к группе послов у входа. Проходя мимо сына, миссис Эдвардс на секунду задержалась и, обдав его ароматом дорогих духов, шепнула ему на самое ухо: — Она мне нравится. Не вздумай её упустить, иначе я откажусь от тебя и удочерю её — у неё стальной взгляд. Мартин стоял, провожая их глазами, и не мог сдержать глупой, широкой улыбки. Его сердце, которое только что готово было выпрыгнуть из груди от страха, теперь колотилось от странного, распирающего чувства гордости. Он обернулся к Чеён, которая уже тянулась к закуске с лососем. — Ты это слышала? — прошептал он. — Ты их просто уложила одной левой. — Я просто сказала, что думаю, — буркнула Чеён, скрывая за очередным саркастичным вздохом то, как сильно у неё до сих пор трясутся коленки. — Давай доживем до конца вечера, Эдвардс. Я всё еще хочу свои тарелки. Оставшаяся часть вечера превратилась для них в своего рода шпионскую миссию. Пока официальные лица толкали речи о благотворительности, Чеён и Мартин превратили фуршетную зону в свой личный полигон. Еда здесь была просто космической. Чеён, чьим пределом мечтаний до этого момента была острая лапша из круглосуточного магазина, с нескрываемым восторгом уничтожала тарталетки с крабом и крошечные канапе с трюфельным муссом. Мартин, как истинный телохранитель, стоял перед ней живым щитом, закрывая её от взглядов чопорных гостей своей широкой спиной. Когда какой-нибудь инвестор пытался заглянуть ему за плечо, Мартин лучезарно улыбался и громко заговаривал о погоде, бросая Чеён через плечо панические взгляды: «Эй, полегче, ты сейчас проглотишь вместе с подносом!» — Мартин, это лучшее, что я ела в жизни, — шептала она с набитым ртом, умудряясь при этом выглядеть почти элегантно. — Если твой отец разрешит, я устроюсь сюда дегустатором. Наконец, когда внимание толпы переключилось на аукцион, Мартин схватил её за локоть. — Бежим. Сейчас или никогда. Они выскользнули через боковую дверь, ведущую к пожарному выходу, и оказались на свежем ночном воздухе. Как только дверь за ними захлопнулась, Чеён со стоном облегчения сорвала с себя туфли. — К черту эти испанские сапоги! — выпалила она, перехватывая каблуки в одну руку. Свободной рукой она вцепилась в ладонь Мартина, и они сорвались с места. Они бежали по ночному тротуару, мимо дорогих бутиков и спящих витрин, смеясь так громко, что случайные прохожие оборачивались им вслед. Это был бег двух заговорщиков, которые только что провернули грандиозное ограбление. Им было плевать на смокинг, на платье за несколько тысяч долларов и на то, что завтра Мартину придется объясняться перед отцом. Сейчас существовал только этот безумный драйв и холодный ветер в лицо. Они остановились только в тихом сквере, спрятанном между высотками, где свет фонарей был мягким и приглушенным. Воздух здесь был неподвижен, а шум большого города казался далеким гулом. — Мы... мы это сделали, — выдохнул Мартин, согнувшись пополам и пытаясь восстановить дыхание. Его галстук-бабочка съехал набок, а пиджак расстегнулся. — Твои предки... — Чеён тоже тяжело дышала, её щеки горели, а волосы окончательно выбились из укладки. — Твои предки реально поверили. Мартин, ты официально худший сын в мире, раз втянул меня в это. Она улыбалась — искренне, без капли сарказма. Но когда ритм сердца начал замедляться, а тишина парка окутала их, оба внезапно осознали одну вещь. Они всё еще держались за руки. Пальцы Мартина крепко и надежно сжимали её ладонь, и это тепло казалось самым естественным в мире. Чеён первая почувствовала этот электрический разряд, пробежавший по коже. Она замерла, опустила взгляд на их сплетенные руки и тут же резко, почти испуганно, дернула рукой, отстраняясь. — Ой... э-э... — она неловко кашлянула, пряча руки за спину и чувствуя, как лицо снова обдает жаром, на этот раз вовсе не от бега. — Это... это чтобы я не споткнулась, понятно? Просто техника безопасности. Тишина в пустом сквере стала по-настоящему оглушительной. Мартин стоял, нелепо переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал, как его хваленая уверенность «души компании» рассыпается в прах. Сердце колотилось в грудную клетку так сильно, что, казалось, это слышно на всю улицу, и уж точно не из-за недавнего бега. Он смотрел на Чеён, на её растрепанные волосы и босые ступни на асфальте, и в голове крутилась только одна мысль: «Как я раньше этого не замечал?». — Ладно, Эдвардс, спектакль окончен, — Чеён первая нарушила молчание, её голос звучал нарочито буднично, хотя она старательно избегала его взгляда. — Мне пора домой. И так уже полночь, завтра репетиция, а я еще туфли не отмыла. — Я тебя провожу, — тут же вызвался Мартин, делая шаг вперед. — Еще чего! — она категорически выставила руку вперед. — Отец меня живьем закопает, если увидит, как я в три часа ночи выхожу из машины с парнем в смокинге. Тут дворами рукой подать, дойду сама. Не сахарная, не растаю. Мартин на мгновение задумался, глядя на её открытые плечи, которые начали подрагивать от прохладного ночного ветра. Не говоря ни слова, он стянул с себя тяжелый пиджак и, прежде чем она успела возрастную, накинул его ей на плечи. — Ой, только не надо этих жестов из дорам, — буркнула Чеён, кутаясь в огромный, пахнущий дорогим одеколоном пиджак. — Я в нем похожа на ребенка, который украл одежду у бати. Мартин не ответил шуткой. Он подошел ближе, его руки задержались на воротнике пиджака, который он медленно поправлял. Его лицо вдруг стало непривычно серьезным, а в глазах промелькнуло что-то такое, от чего у Чеён перехватило дыхание. — Слушай, — тихо произнес он с легкой, почти застенчивой улыбкой. — Ты правда сегодня выглядишь очень красиво. И это... это не часть нашего сценария. Прости за ту тупую шутку у машины, я реально ляпнул не подумав. Просто я никогда не видел тебя… такой. Чеён почувствовала, как лицо заливает предательский жар. Она ощущала тепло его пальцев совсем рядом со своей шеей, и это было гораздо опаснее, чем гнев комендантши или вопросы его родителей. — Да что с тобой такое сегодня? — раздраженно выпалила она, резко отталкивая его руки. — Ты что, реально перечитал романтической чепухи на досуге? Или шампанское в голову ударило? Прекращай этот цирк, Эдвардс, тебе не идет роль героя-любовника! Она была красная как мак, и Мартин, видя это, не смог сдержать торжествующей улыбки. Он понимал, что её агрессия — это просто защита, способ скрыть то, как сильно она смущена. Чеён, развернувшись на пятках, стремительно зашагала прочь по тротуару, размахивая каблуками в такт своим шагам. Огромный пиджак смешно болтался на её фигуре, но она шла так гордо, будто на ней была королевская мантия. — Оу, моя Золушка! — крикнул ей вслед Мартин, сложив руки рупором у рта. — Уходишь в полночь и даже не оставишь мне свою туфельку на память? Чеён, не оборачиваясь, высоко подняла руку и продемонстрировала ему четкий, каноничный средний палец. — Деньги на счет скинь, романтик недоделанный! — долетел до него её звонкий крик. Мартин стоял посреди пустого сквера, не сводя с неё взгляда, пока её темный силуэт не скрылся в лабиринте дворов. Он медленно провел пальцем по нижней губе, чувствуя, как внутри всё поет. Он искал что-то особенное в светских раутах и дорогих клубах, а оно всё это время сидело рядом с ним в пыльном подвале за барабанной установкой. Сегодня всё изменилось. И Мартин точно знал: это только начало их настоящего ритма.